House of memories.

В пятницу у Дани не было поводов переживать, но какая-то паника шуршала внутри него так сильно, что на повседневных делах возможности сконцентрироваться не было. Прокрастинация ужасно придавила юношу, заставляя утром остаться в постели на подольше. Последние три дня он отдавал каждую часть себя работе, поэтому для поездки в клуб имел кровно заработанные пятьдесят тысяч. Он знал, что ценники в «Хефнер клаб» кусаются, но так же он знал, что это вполне покрывается обслуживанием гостей. Мысль о том, что за Кашина будет платить Коля, делала откровенно больно. Даня не собирался продаваться или хотя бы давать намёк на продажность, как это делал Вова. И как бы рыжий не ругал себя за такие мысли, он знал: зерно истины в этом всём есть. Ближе к полудню бесконечный скроллинг рекомендаций в тиктоке прервал звонок от Давида. Даня не общался с ним уже долгие три дня, чувствуя себя преданным. В его рыжей голове никак не укладывался факт того, что Деймур действительно заобщался с этим богатым выблядком. Но истории, которые выставляла Арина, подтверждали факты: компания Дани притёрлась с Ромадовым и всё своё время они проводят вместе. То кофе вместе пьют, то ездят в кинотеатры, то просто гуляют по магазинам. И везде, на каждом кадре, Даня видел улыбающихся Колю и Вову, что будто приросли друг к другу. Даня ответил Давиду спустя пару секунд, потому что Деймур был слишком настойчивым и дозвонился бы даже до мёртвого. — Привет, Дань, — услышав голос друга, у Дани внутри всё сжалось. Он пиздец соскучился по этому психу. Деймур звучал взволновано и почти тараторил, что было совершенно ему несвойственно. Всегда холодный и ровный тон с тенью усмешки сейчас был похож на писк испуганного котенка. — Чёт случилось? — не здороваясь, спросил Кашин. Они с Давидом общались уже так долго, что у них появилось негласное правило: «я звоню, если что-то не так. Если всё хорошо, то я напишу». — Юлик откинулся, — на одном дыхании выпалил Деймур. — Кто-то выловил его у бара, который рядом с Пролетом, два дня назад и отхуячил. Кашин сглотнул. Ему не был интересен Юлик как человек, тем более после ситуации в сентябре. — Откуда инфа? — Дане казалось, что голос его дрогнул. — Сначала шепнул Коля, потом подтвердила Каплан. — Ну, допустим, — задумчиво протянул Кашин. Он правда не понимал, почему Давид посчитал это достаточно серьезной причиной, чтобы позвонить. Сев на кровати и подложив поудобнее подушку под поясницу, Кашин продолжил: — И нахуя мне это знать? Юлик не самый примерный пацан, если что. Его смерть была вопросом времени. Давид фыркнул. В динамике свирепел ветер. — Ты внатуре не догоняешь или мозги мне сейчас ебешь? — вопрос был риторический. — Тебя, скорее всего, будут подозревать. Потому что ты в списке тех, с кем Онешко рамсил, шаришь? И тут у Дани всё похолодело внутри. «Блять», — подумал Даня. — Пиздец, — сказал он. — Надеюсь, блять, это не ты. — в голосе Деймура звучал некий сарказм и сомнения. Это задевало рыжего за живое, потому что раньше Давид никогда не сомневался в Кашине. Наоборот, Давид был в первых рядах на защиту и оправдание Кашина, какой бы хуйней последний не занимался. — Я словил флэшбек, брат, — постарался свести все в шутку Даня. Но ему было самому не смешно. — Это не я, клянусь. — Коля говорит, что Онешко прям помотало. Настолько, что хоронили в закрытом гробу, — протянул Деймур совсем мрачно. Кашин поежился. Да, Юлик был уёбком, но кому надо было перейти дорогу, чтобы разделаться с человеком так по-зверски? Даня даже не знал, что ответить Давиду, да и вряд ли он имел право что-то говорить, поэтому он просто сделал глубокий вздох. Давид расценил это как ответ и поэтому перед тем, как сбросить вызов, сказал тем самым голосом, которого боялся Даня: — Не высовывайся лучше. Если менты придут, то имей достаточно аргументов и алиби. Мурашки покрыли бледную кожу рыжего. Тон Давида, который напрягал Даню, был именно тем, после которого обычно следует или удар, или страшный приговор. По отношению к рыжему Давид использовал этот тон лишь в тот день, когда обрабатывал раны Дани от встречи с дружками Шпагиной много лет назад. И тогда это не сулило ничего хорошего. Даня тогда искренне думал, что проебал сразу двоих важных людей: и Давида, и Руслана. Но Давид был непоколебим и надежен, как бетонная стена. А силы, которые он вложил, чтобы вытянуть Кашина из самого страшного запоя в своей жизни, явно были больше, чем силы гидравлического пресса. Давид был единственным настоящим другом Дани и, — как бы рыжий не хотел это признавать — потерять его поддержку было смертельно для Кашина не только метафорически, но и физически. Сколько бы он не думал о том, что его компания «не та», его тянуло назад. Он слукавит, если скажет, что ему плевать на внезапно появившийся холод между всей компанией. Даже тот факт, что Семенюк медленно «исчезал» из тусы уже больно бил Даню по его многократно переломанными ребрам. Но когда Даня вспоминал, как Арина плела ему хвостики — только ей было дозволено такое — или как ловко и остроумно подъебывал Хова, то становилось настолько паршиво, что хотелось просто выйти в окно. Теперь Дани не было рядом с ними, потому что… «… я еблан», — выдохнул Кашин, откидывая телефон и закрывая лицо руками. Это не они отдалялись от него. Это он сам выбрал не их, посчитав «не таким уж и приятным обществом». Если бы Даня начал разгонять эту мысль глубже, то ни о какой поездке и разговоре с Ромадовым речи бы не шло. Самокопания Дани в последнее время становились всё глубже, а желание сбежать из жизни всех и каждого — всё привлекательнее. Он хотел сбежать, потому что стыдно признавать, что проебался он сам, а не весь мир. Что мудаками и предателями были не его друзья, а он сам. Он собственноручно ломал те защитные барьеры, которые они все вместе так усердно строили три года, а в случае с Давидом — почти всю осмысленную жизнь. Дело было не в Ромадове. Ромадов был просто слишком контрастным на фоне Дани, чем-то новым и необычным для компании, привыкшей к грубоватым диалогам и уже подзаебавшим посиделкам с пивом. Коля был глотком свежего воздуха, который бессовестно украл Даню у всех людей, которых звал «братьями». Закрыв глаза, Кашин пытался понять, что ему делать теперь. Он мог бы прямо сейчас набрать Давида и пригласить его скоротать время; мог бы написать в чат компании и предложить куда-нибудь сходить вместе. Но всё упиралось в натянутые, если не испорченные, отношения с Семенюком. «В пизду» — пронеслось в голове. Даня помнил, как он встречал прошлые две весны вместе с этими странными, перебитыми жизнью подростками; как две зимы подряд встречал с ними Новый год, сбегая после двенадцати от мамы. Эти люди, которых многие считали монстрами, были лучшими для Дани. Вова, Арина, Юра, Давид — были семьей Кашина, которую он сам выбрал и от которой, в силу своего слабоумия, почти отказался. Он почти променял их на свою гордость, совершенно упустил из виду их переживания за себя. Дотянувшись до телефона, Кашин зашел в чат компании и начал печатать. *** Добираться до клуба оказалось быстрее, чем Даня предполагал, поэтому на месте он был за полчаса до назначенного времени. Даже на сборы Кашин потратил больше времени, чем на дорогу. Привыкший одеваться во что-то, что не жалко будет порвать или испортить, Даня серьезно так задумывался — впервые в жизни — над своим аутфитом. Руководствуясь просьбой Ромадова «не позорить», Кашин почти встал в тупик при выборе одежды. Спортивный стиль явно не подходил для подобных заведений, поэтому горячо любимый Адидас пришлось отложить. Заглядывая в свой гардероб, рыжий осознал, что просто не создан для светских мероприятий и дорогих клубов, ведь ему банально было нечего носить. Спасение пришло оттуда, откуда не ждали: в низу шкафа Кашин откопал вещи, которые они с мамой покупали ещё в августе, до начала событий. Голубые джинсы, которые выбирала мама Дани, сейчас немного висели на бедрах рыжего. Но это легко скрылось под белой футболкой, которая ждала своего часа на полках шкафа с далекого восемнадцатого года. Середина октября выдалась холодной и дождливой. По температуре погода больше напоминала раннюю зиму, отчего уже сейчас люди ходили в пуховиках. Влажность в Питере была привычным явлением, но в купе с быстрым похолоданием и сильным ветром на улице находиться было мерзко. По прогнозам дождя не должно было быть, но густые тучи нависли тяжелым вороньим крылом над городом, словно выжидая момент, чтобы обрушить на петербуржцев ливни. По этой причине сверху Кашин надел черный оверсайз бомбер, который в своё время удачно украл из гардероба Деймура. С обувью проблем не было, так как Кашин всегда следил за чистотой и пригодностью своих кроссовок. Так что столь непривычный образ завершали высокие белые Nike Court, что Даня купил перед началом учебного года. Подъехав на такси к назначенному месту, Кашин даже растерялся. Он ожидал неоновой вывески во весь фасад или вычурных обозначений. Но вместо этого его встретила бледно-желтая неоновая надпись в одну строку «БАР ХЕФНЕР КЛУБ КАРАОКЕ», а также обычную парадную с дубовой застекленной дверью. Единственным ярким элементом являлись красные рамы вокруг двери, которые контрастно выделялись на фоне белого рельефного камня. Оглядевшись по сторонам, Кашин заметил небольшие кучки людей, что стояли недалеко от входа в сам клуб. Кто-то курил и разговаривал; кто-то помогал подругам «вывернуть» желудок; кто-то громко разговаривал по телефону. Смотря на контингент, Даня даже засомневался, что этот клуб — элитный. Посетители не были одеты пёстро, дорого-богато и вызывающе. Нет, абсолютно обычные люди в абсолютно повседневных шмотках. Кроме того, рыжий заметил, что к зданию частенько подъезжали такси, выгружая компании по три-пять человек. Судя по тому, что многие помогали своим знакомым вылезать из машины, приехали они добивать собственную печень уже пьяными. От нечего делать Кашин достал пачку сигарет, в которой оставалось всего три сигареты. «Хуёвы мои дела». — подумал Кашин, доставая одну и закуривая, далеко не отходя от клуба. Глазами он бегал по проезжей части, пытаясь отыскать в потоке черную BMW. Смех сзади сливался в общий гул, а ветер пробирался под одежду, заставляя рыжего вздрогнуть. Дверь клуба то и дело хлопала сзади, то убирая, то прибавляя голоса веселившихся. Они находились позади Дани, отчего ему было максимально некомфортно. Привыкший держать всё под контролем Кашин прижался спиной к стене, не волнуясь за следы на черном бомбере. Когда сигарета была выкурена на половину, а пальцы немного покалывало от холода, боковым зрением Даня увидел активность неподалеку. Какой-то парень, облаченный во всё черное, грубо дёргал девушку на себя за запястье, а та пыталась отстраниться. «Это не моё дело, меня это не ебёт», — подумал Даня. Но старался не выпускать подозрительную парочку из поля зрения. Когда до фильтра оставалось три тяги, Кашин наконец-то увидел начищенную, сверкающую в свете загорающихся фонарей машину. По тому, как плавно и грациозно она парковалась, Даня узнал в ней машину Ромадова. А ещё по номерам, конечно. С одной стороны, стоило бы подойти и поздороваться с Колей, но рыжего напрягал тот малец, что никак не отлеплялся от девушки. Девушка, как смог разглядеть Даня, была в розовом коктейльном платье, красивой укладкой темных волос и с вечерним макияжем. На ней даже не было куртки и, судя по тому, как она растирала свободной рукой плечо, девушке было действительно холодно. Переключая слух на парочку, глазами Даня смотрел на то, как Коля выходит из машины. Ромадов, облаченный в свободные брюки со стрелками, черную водолазку и черное длинное пальто, выглядел донельзя утонченно. Когда он повернул голову в сторону Кашина, то рыжий заметил, что волосы его теперь были не жёлтыми, а белыми. Не натурально белыми. Вкупе с образом и на фоне хорошей машины, Даня пустил у себя в голове шутку про «принца на черном коне». Ромадов, задержав взгляд на рыжем, неспешной, почти ленивой походкой проследовал к нему, ловко огибая людей. Руки его были спрятаны в карманах брюк, отчего ветер разносил подол его пальто, делая всю ситуацию сценой из фильма. «Не хватает только крутой музыки и слоумо-эффекта» — хмыкнул Кашин. Ромадов был в метре от Кашина, собираясь уже поздороваться, как вдруг сбоку послышался женский вскрик. Коля и Даня одновременно повернулись на источник звука, да так резко, что у Дани даже хрустнула шея. Та самая девушка в коктейльном платье прикрывала лицо руками, пока парень, который изначально не понравился Дане, заносил на неё руку. Все остальные посетители стояли, выкрикивая «не трогай её, мужик, ты че?». — Дерьмо, — прохрипел Кашин, поворачиваясь к Ромадову, что растерялся от развернувшейся картины. — Дуй в этот свой бар, вызывай администрацию. Я успокою этого мужлана. Даня уже оттолкнулся от стены и пошёл сквозь толпу зевак к разбирающейся парочке, когда его нагнал Ромадов. — Вместе разберемся и вызовем ментов. Даня сдержался от едкого комментария, подходя к парню сзади: — Эй ты, бля, — дождавшись, когда парень отвлечется от девушки и повернется к нему, Даня ухмыльнулся. — Не хорошо девушку обижать. Пацанский этикет не учил? — А тебе больше всех надо? — огрызнулся пацан, зло зыркая на рыжего. — Ну, считай, что я полиция справедливости, ёбик. Первый удар был нанесен точно в солнечное сплетение. Ромадов, не теряя времени, выдернул руку девушки из хватки парня и, придерживая за локоть, увел её в толпу, расспрашивая о самочувствии. Даня же ощутил забытое чувство адреналина и кайфа, когда его кулак встречался с чужим лицом. Парень под ним оказался не промах, поэтому Кашину тоже прилетели не хилые удары. С виду щуплый юноша по силе едва ли уступал Кашину, отчего после первых трёх ударов оба повалились на асфальт, колотя друг друга. Даня не собирался сдаваться какому-то сопляку, поэтому он, невзирая на целостность одежды, катался по грязному асфальту. Судя по ощущениям, лицо его сейчас было полностью в крови и ссадинах, бровь и нос точно были разбиты. Кто-то из толпы крикнул «вызывайте ментов», но подойти не решались. Кашин боковым зрением уловил между ударов вспышки камер на телефонах. Когда силы начинали уже покидать Кашина, а соперник становился всё яростнее — юноша явно был либо под наркотой, либо пьяный. Даня учуял перегар — подмога пришла с той стороны, откуда рыжий не ждал. Окровавленного наркомана, нависающего над Даней, резко потащили вверх, опрокидывая с Кашина. Даня не упустил возможность отправить парня в ноукаут одним апперкотом, не давая сопернику взять себя на удушающий. Под визг девушек, Кашин поднял заплывшие красной пеленой глаза и увидел Ромадова, который, не брезгуя пачкать свои мартинсы, пинал отключившееся тело. — Харэ, — сплюнул Кашин кровь, пытаясь встать. — С него хватит. Ромадов протянул рыжему руку и Даня как-то растерялся. Коля не смотрел на него с презрением и отвращением, а наоборот — был готов помочь добить абсолютно левого парня. Ухватившись за чужую руку, Кашин встал и кивнул в знак благодарности. В глазах потемнело и рыжего повело, но Ромадов обхватил его поперек груди, служа опорой. — Выглядишь дерьмово, — хмыкнул Ромадов, оглядываясь по сторонам. — Никогда бы, блять, не подумал, — огрызнулся Кашин, но вцепился крепче в чужое плечо. — Где девушка? Коля повёл Кашина подальше от места драки, подводя к своей машине и почти усаживая на копот. — Передал администрации. Она здесь работает, а этот солевой — её ревнивый муж, — Ромадов открыл машину и вытащил аптечку. — Он сам не работает, а девчонка крутится, как может, чтоб концы с концами сводить. Не шевелись. Кашин и не думал шевелиться. Абсолютно всё болело, левое ухо заложило, а в глазах периодически темнело. Ноги ощущались ватными, а боль в мышцах и суставах не давала даже дышать нормально. — Меня хуй пустят теперь, — как-то грустно сказал Даня, когда Ромадов приложил к ссадине на виске ватку с перекисью. — Сорри. Ромадов нахмурился, рассматривая лицо Кашина. — Забей, — сказал блондин. — Я договорюсь. Даня ощутил себя неловко. Он хотел, чтобы этот вечер прошел нормально, но вот, он снова в крови. Только теперь ещё и тот, кого он считал своим неприятелем, обрабатывает его раны терпеливо и осторожно. Даня не видел себя, но понимал, что выглядит уже и в половину не так хорошо, как в начале вечера. Одежда грязная и в крови, на лице — кровавое месиво. Сможет ли Коля терпеть рядом с собой такого Даню? Ведь Кашин выглядел точно также и в сентябре, когда избивал самого же Колю. — Считаешь меня животным? — спросил Даня, когда Ромадов почти невесомо проскакивал ваткой обширное рассечение на скуле. Неприятно. — Нет, — выдохнул Коля, мельком заглядывая в заплывшие красным глаза. — Ты сделал всё правильно. Даня промолчал, думая, как можно продолжить разговор. Была одна тема, которую он не хотел бы поднимать сейчас, но лучше возможности уже не будет. — Коль? — М? — из аптечки Ромадов достал бинт, беря чужую изувеченную руку в свою. — Извини меня за… — Кашин сжал кровоточащие губы в тонкую полоску. — За то, что я говорил о тебе. Коля перебинтовывал сбитые костяшки и, кажется, даже один выбитый палец Кашина. — Я не сержусь, — глухо сказал блондин. — Я понимаю, какого ты обо мне мнения, но… Я не собираюсь занимать твоё место, понимаешь? Я стараюсь просто быть там, где я действительно нужен. От этих слов Кашину стало не то, чтобы легче. Но почему-то очень хотелось поверить Ромадову. — Я знаю, в какой жопе бывали и ты, и твои кенты, — продолжил Ромадов, закрепляя бинт на запястье Кашина. — Из одной даже лично вытаскивал. Я делаю это не ради себя, а ради Руслана и Вовы. Ты бы не поступал бы так же на моём месте? — Я бы сделал всё, лишь бы такие, как я, не приближались к ним, — признался Даня, опуская взгляд на свою обувь. — Но ты им важен. Поэтому вот, — блондин пожал плечами и вздохнул. — Твоя одежда… думаю, её придётся выкинуть. — Меня голяком туда точно не впустят, — усмехнулся Кашин. — Или любезно одолжишь своё пальто? Ромадов цокнул и закатил глаза. — Прыгай в машину, — сказал он. — Поедем и купим тебе шмотки, пока магазины ещё открыты. — Я не рассчитывал на шоппинг, брат, — смутился Кашин. В его расходы точно не входила покупка новой одежды. — Может, ну его нахуй, клуб этот? — Поехали, — настаивал Ромадов. — За бабки не парься, я оплачиваю. Формально, это я пригласил тебя сюда, поэтому все расходы на мне. — Не, брат, — Кашин встал ровно, стараясь не упасть. — Так не идёт. Я тебе не продаж… Коля не дал ему закончить, просто хватая за бомбер и подталкивая к пассажирской двери спереди. — Меня не ебут твои принципы, Каша, — фыркнул Ромадов. — Я не принимаю твои извинения до тех пор, пока ты выглядишь так. Так что садись и не выебывайся. *** До закрытия магазинов оставалось меньше часа, но парни всё равно успели. Больше времени они потратили на подбор нового образа, чем на поездку в потоке. Даню даже накрыло дежавю. Коля намертво стоял на том, чтобы оплатить новую одежду. Кашин же отпирался и пытался убедить блондина в том, что в состоянии сам позаботиться о себе. Но после парочки ядовитых фраз, колкого взгляда и тычков под рёбра, Кашин сдался. В конце концов, Ромадов чаще бывает в таких заведениях, как «Хефнер клаб», и лучше знает, какой дресс-код в этих местах. Заворачивая в первый же новомодный бутик, Ромадов, что шел сзади Дани, буквально растворился в воздухе. Даня оглядывался и пытался найти блондина глазами, но того было просто не видно за рядами с одеждой. Походив по одному из множества рядов, Кашину приглянулось красное объемное худи, выполненное в ретро-стиле. На объёмных рукавах вышиты белые шипы и розы, а по спине сползала белая, такая же вышитая шелковыми нитками надпись «дороги домой нет». По визуалу и надписи на этикетке, худи подходило Кашину по размеру, но… ценник. Он явно кусался. «Пиздец, восемь тысяч на худак. Грабёж!» — досадно размышлял Кашин, проводя по шёлковым розам рукой и отходя от худи. И где только Ромадова носит?! Магазин закроется через двадцать минут, Даня до сих пор выглядит как актер из фильма про апокалипсис. Но Коля, будто учуяв негодование рыжего, почти вырос у него за спиной. — Я нашёл, пошли, — не дожидаясь ответа, Коля буквально за руку повёл Кашина по лабиринту из одежды, аксессуаров и обуви. — Полегче, милый, — фыркнул Даня, вырывая руку из хватки блондина. — Я могу и сам ходить. Отчасти, это было правдой. В машине Даня немного пришел в себя после драки. В глазах ещё двоилось и подташнивало, но это было уже не так навязчиво. Кашину было почти плевать на небольшое помутнение. Единственное, что действительно беспокоило, это разбитый нос. Дышать через него было физически больно, а в горле вставал противный металлический вкус после каждого вдоха. «Сломал» — вздохнул Даня. Всё остальное Дане не казалось важным. Сломанные пальцы, болящие рёбра, куча ссадин — это заживёт. Рёбра так вообще созданы, чтобы ломаться, но защищать. Кашин чувствовал себя иногда ребром. Ромадов притащил рыжего к примерочным, кивая на белый пуфик. — К чёрту твой быдло-стиль — вот, что я скажу, — начал Ромадов, когда Даня сел и внимательно посмотрел на него. — Я ещё до этого дня думал о том, что твой убитый вкус стиля рушит твой имидж. — Уу, модный приговор… — ухмыльнулся Даня, заинтересованно ожидая продолжения. Ему нравилось то, как одевается Коля: стильно, неброско, но так, чтобы в толпе было видно лишь его. Это у них с Русланом, видимо, передается по воздуху: неосознанное желание быть в центре внимания и привлекать взгляды. — Времени у меня было немного, — Коля проигнорировал сказанное Дане, поворачиваясь к примерочной и распахивая тяжёлую ткань, демонстрируя свои находки. — Но это лучше, чем могло бы быть. Всё, что смог рассмотреть Кашин с расстояния, было черное пятно из вещей. — Что смотришь? Иди, мерь, — фыркнул Коля. — Сколько? — Кашин встал, не сводя взгляда с одежды, которую нашел Ромадов для него. — Что? — переспросил блондин, что хотел уже уткнуться в телефон. — Сколько я буду тебе должен? Цена, — холодно пояснил Кашин, даже не глядя на Колю. — Я тебе сейчас второй сотряс устрою, — решительно заявил Коля, занимая место на пуфике, где ранее сидел Кашин. — Ты мне ничего не должен. Льняная черная рубашка села на Кашина свободно, даже слишком. Черные зауженные джинсы, которые подготовил для рыжего Коля оказались немного длиннее, но когда Даня об этом сказал, блондин лишь закатил глаза. — Во-первых, это ты слишком короткий. А во-вторых, так и задумано. Сделаем тебе подвороты и всё хорошо будет. Что действительно понравилось Кашину, так это набор цепей, но из-за незнания, Даня разрешил Коле самостоятельно их разместить на одежде. Парочка серебрянных, тонких цепей свисали с воротника рубашки, более объемные и разные по длине цепи крепились к ремню на джинсах, свисая по бёдрам рыжего. Весь образ завершала темно-серая оверсайз-джинсовка, в которой Даня ощущал себя маленьким и смешным. Но Коля, увидев рыжего, когда тот вышел из примерочной, даже присвистнул. Обувь они решили оставить, просто оттереть салфетками. — Сам что думаешь? — улыбнулся Коля, явно довольный своей работой. — Я похож на пидора, — выдохнул Даня. Ему нравилось то, как он выглядел. Но это было чем-то… чужим для него. Не привык он к подобному стилю. — Тогда, — блондин растрепал копну рыжих даниных волос, устраивая беспорядок и укладывая две-три прядки более эстетично. — Мы обязаны взять эти вещи. — Вот гнида, — фыркнул Кашин, скрывая благодарную улыбку. Услышать ценник на кассе Дане было не дано, потому что Коля буквально сразу же вытолкал его за пределы кассы. Свою одежду Даня держал в фирменном пакете магазина, прижимая его к себе, словно там лежали слитки золота. Вышедший Ромадов убрал портмоне в карман плаща, улыбаясь Дане. — Хули? — в своей манере решил выяснить вопрос рыжий. Дане было всё ещё неловко перед Колей за то, что он так заботится о нём. — Мне наконец-то не стыдно ходить с тобой, — хохотнул Ромадов. Приехав обратно к «Хефнеру», их ожидаемо остановили секьюрити, недовольно косившиеся на побитое лицо Кашина. Два внушительных бритоголовых мужика явно не питали симпатии к разукрашенному Кашину и это было абсолютно взаимно. Даня и ожидал такой реакции, всего лишь фыркнув на все аргументы и расспросы охраны о состоянии рыжего. Ромадов же, как и обещал, почти сразу решил конфликт, позвонив кому-то, кто перезвонил одному из охранников. — Проходите, — недовольно сказал охранник, на чьем бейдже было написано «Дмитрий, охрана». — Будьте вежливее, — ухмыльнулся Даня, когда второй охранник, Александр, отошел от входа. — Дмитрий. Затылком Кашин чувствовал, как у Дмитрия зачесались кулаки при виде самодовольного выражения лица Дани. В гардеробе, куда Даня и Коля отдали свою верхнюю одежду и ещё раз прошли досмотр вещей, ребятам надели фиолетовые браслеты с рефлективной надписью «Hefner club. Visitor». Кашин прыснул от смешка. — Что смешного? — спросил Коля, когда ему застегнули его браслет на запястье. — Нам такую хуйню в школе выдавали, — Даня указал на браслет. — Только там ими надо было по руке ударить, чтобы надеть. — А, — понял Коля. — Слэп-браслеты? Типа, как у ГИБДД-шников? — Ага, — кивнул Даня. — А теперь, веди меня в мир роскоши и комфорта. Оказалось, что изнутри клуб поделен на несколько других помещений: караоке, сам стрип-клуб, кальянная, а также ещё одна дверь, на которой вывески не было. Даня решил не спрашивать у Коли, что там. — Это всё принадлежит Хефнеру? — глупо спросил Кашин. Он знал, что некоторые клубы отстраивают тематические посещения в своем здании, а после сдают их в аренду под чужим именем. — Технически — да, — Коля открыл широкую дубовую дверь, на которой красовалась надпись «ВХОД. ХЕФНЕР КЛАБ». Изнутри на Кашина тут же потянуло разными запахами, начиная от табака и заканчивая приторными духами. — А по факту? — Даня зашел первый. Его тут же окутали переливы светодиодов и прожекторов, а от музыки заложило на секунду уши. Коля зашел следом, высматривая что-то. — А по факту тут один директор, а его сыновья — владельцы других отраслей «Хефнера». Они держат около четырёх точек по России. В основном, конечно, в крупных городах. Ромадов обошел рыжего, без проблем проходя стоящую охрану из четырёх крепких мужчин, которые лишь проверили наличие браслетов. Кашин поморщился при их виде. — Типа, это семейный бизнес? — Даня отставал от Коли всего на шаг. — Не совсем, — Ромадов прошел мимо сцены с шестом, освещаемую ярче остальных частей помещения. — Вообще, по документам, «Хефнер» — это частный компьютерный клуб. Даня видел из-за спины, что они приближаются к единственному пустующему столику, где стояла пометка «бронь». Кожаные белые диваны с золотыми подлокотниками и стеклянным столом вызвали в Кашине лишь желание фыркнуть. — Не вижу тут компьютеров, — ухмыльнулся Кашин, падая на диван. Коля уселся по другую сторону, зачем-то кладя пластиковое обозначение на стеклянный стол. — Потому что документы и действительность — разное. Этот клуб зарабатывает так много, что легко может прикрыть некоторые неувязочки в бумагах, понимаешь? — заговорщически улыбнулся блондин. — Так почему именно это место? Неужели у тебя так чешется кошелек и желание повыебываться? — Кашин оскалился. Он не был настроен на ругань, но не спросить об этом было выше его сил. Коля в ответ лишь отмахнулся, разыскивая глазами официанта. Блондин решил не упоминать о том, что здесь работают его родственники и друг. Всё потом. Официант подошел через несколько секунд, протягивая Коле и Дане меню. Парень с каштановыми волосами, большими светлыми глазами, чей цвет Кашин не смог рассмотреть в игре цветов ламп, высокий и стройный. Что привлекло внимание Кашина — необычный прикид. Белая свободная рубаха, которую Даня точно где-то видел, а поверх — портупея, что протянулась звездой по груди и талии странным узором. Лишь позже рыжий заметил, что по такому принципу одеты все сотрудники клуба, кроме охраны. «Понятно. Шест, шлюховатые ремни какие-то, дорогая дыра… Ромадов, хочешь меня выебать?» — хмыкнул про себя Даня, кидая подозрительные взгляды на Колю, что лениво блуждал глазами по напиткам в меню. — Выбрал что-то? — спросил Ромадов. Даня вздрогнул и посмотрел на официанта, смирно ждущего заказ. — Не ловлю удовольствия от того, что кто-то следит. — Кашин мельком пробежался по спискам с алкоголем. Цены действительно были слишком высокими, даже для той суммы, что была у Дани. — Если проблема в цене, то забей, — Коля пальцем подозвал официанта и что-то показал в меню. — И кальян. — Покрепче? И вкус, пожалуйста, — парень записал указанное в телефон. — Да, покрепче. Дань, какой кальян? — Ромадов даже не оторвался от меню. — Мне похуй, — отмахнулся Даня. — Тогда, — Ромадов призадумался. — Микс шоколада, кокоса и лакрицы. На зеленом чае. — С напитками и едой определились? — официант внёс заказ. — На что он покажет, — Коля махнул рукой в сторону Кашина и официант кивнул. — Мы планируем накидаться? — ухмыльнулся Кашин, хитро поглядывая поверх меню на Колю. — Как тебе захочется. — Ну, раз плачу не я… Заказ вышел достаточно приличным, Кашин решил, что упускать возможность бухнуть за чужой счёт он не намерен. Коля оплатил заказ сразу же, и Кашин пребывал в культурном шоке, когда услышал итоговую сумму, она в полтора раза превышала заработанное Даней. Коля же, казалось, и бровью не повёл, когда вводил код от карточки в терминал, списывая с карты восемьдесят тысяч за раз. — Ты действительно оплатил всё, во что я тыкнул пальцем? Ты ебанулся? Это же пиздец, — Кашин находился в таком шоке, что не мог сидеть спокойно. — Мы с тобой так и не познакомились нормально. Считай, что это наше первое знакомство, — Коля закинул ногу на ногу, по-хозяйски раскинувшись на диванчике. — Ты, блять, дитя солнца? Ты не семьдесят рублей потратил, — не унимался Кашин. — И? — Ромадов спокойно повернулся к Дане и от его взгляда Кашину стало не по себе. Слишком самоуверенно. — Я не продаюсь, если ты помнишь. — Если бы и продавался, то я бы не купил. — Ну а нахуя тогда эта показуха? Я тыкнул пальцем в меню наугад, а ты просто позволил. Расточительство и такое дерьмовое отношение к бабкам — это не плюсик в карму, знаешь, — Даня поморщился. — Не считай мои деньги, — блондин вздохнул. — Я ещё с нашего первого знакомства понял, что ты обиженный мальчик. Так почему бы мне не показать тебе, что такое настоящая жизнь. У Дани заскрипели зубы. Он очень не хотел плеваться ядом или крыть хуями Колю, но тот так беспечен и настолько понтовался, что рыжему хотелось его ударить. — Это две месячные зарплаты, Колян. Я хуй знает, кто там твои родичи, но я бы тебе за такую хуйню въебал бы, — сурово выплюнул Кашин. — Наша жизнь слишком коротка и пуста, чтобы экономить на удовольствии, — Коля одним движением снял очки с макушки и надел обратно, зачёсывая выпавшие белые пряди назад. — Суть молодости в том, чтоб отстрадать первую любовь, первое предательство и первые побои. И придти во взрослую жизнь уже спокойным, без желания творить всякое непотребство. Перебеситься с жиру и жить спокойно. Кашин закатил глаза. Тот самый официант подошел к столику с подносом, полным выпивки и оставил всё на столе, оповещая, что через пару минут принесет кальян. Даня сразу же взял стопку с вермутом, ловя на себе пристальный взгляд Ромадова, который держал в руках бокал вина. — Вот ты был во Франции? — Ромадов сел ровнее. Он смотрел на озадаченного Кашина, который никак не мог понять, к чему этот вопрос. — У меня нет столько денег, — фыркнул рыжий. Ему, в общем-то, и не до этой роскоши. — А я был, — поделился Коля. — И знаешь, что я оттуда привез? Вопрос был риторическим, но Даня не смог сдержаться от ядовитой ухмылки. — Сувениры и понты? — Кашин осушил стопку за раз. — Нет, — с какой-то нежностью и искренностью ответил Коля. — Я привёз оттуда понимание того, как я хочу жить и для чего. Я не хочу жить ради денег и величия, я хочу жить для себя и своих близких людей. Работать не для денег, а для удовольствия. Понимаешь? — Коля осмотрел лицо Кашина и усмехнулся. — Нихуя ты не понимаешь. Ты воспитан западной культурой «ебашь всю жизнь, чтоб отдохнуть потом». Но «потом», Данечка, может и не наступить. — Ты не жил в России, чтобы говорить это, — покачал головой Даня. — А я жил. И я видел, что с такими мечтами далеко люди не уезжали. Ты можешь говорить, что это легко и дело в нас, в людях. Но те условия, которые имеешь ты, чтоб говорить мне все эти воодушевляющие фразы, не имеет и половина страны. Понимаешь? Ты не можешь хуярить на заводе за двадцать тысяч рублей, а потом всё к херам бросить и начать жить для себя. Не выживешь. — И кто в этом виноват? — Коля поднес бокал с вином к губам, неторопливо потягивая напиток. — Виноватых ищет каждый сам для себя, — пожал плечами Кашин. — Там, где нас нет, всегда лучше. Это аксиома. — Вау, — приподнял Ромадов брови. — Какие словечки ты знаешь… — Я не быдло, родной, — Кашин откинулся на спинку кожаного дивана, ощущая, как алкоголь овладевает каждой клеточкой тела. — Я просто живу так, чтобы меня не сожрали те, кто сильнее. Коля отставил бокал, пододвигаясь ближе к рыжему. Не сказать, что мнение об этом странном гопнике изменилось сразу же после сказанного, но Ромадову стало искренне интересно, как Кашин к этому пришел. — Тебе не кажется, — замялся Ромадов, стараясь подобрать правильные слова, — что живя так, ты сам себя сжираешь? Даня шмыгнул и скучающе оглядел обстановку. Официанты бегали туда-сюда, разнося напитки и кальяны; две девушки напротив рыжего смеялись в экран телефона; компания из пяти мужчин, развалившись на диванах, с серьезными лицами передавали друг другу крайне «важную» информацию о семейной жизни, тёще и работе. И как тут, спрашивается, жить для себя. — Я не записывался на сеанс к психологу, бро, — зевнул Кашин. — И не думай, что если ты платишь за меня, то я выложу все свои карты. Ему не нужно было смотреть на Ромадова, чтобы почувствовать лопнувшее напряжение. Словно кто-то натянул струну на акустической гитаре и решил сыграть тяжёлый рок. — Я думал, что мы сможем прийти к компромиссу, — Коля изучал профиль Кашина. Рыжий видел его оскал боковым зрением. — Не думай лучше, это не твоё. Оба замолчали, но ненадолго. Алкоголь — вещь удивительная. Он показывает истинное лицо человека, снимая абсолютно все барьеры и стирая границы. Не зря же говорят, что «истина в вине». Именно по этой причине Кашину захотелось приоткрыть завесу тайны себя, когда очередной шот с подноса обжёг горло. Коля цедил свой второй бокал, сильно отставая в стадии опьянения от рыжего, но Дане на это плевать. Ему так надоело изо дня в день нести всё в себе, что скинуть хотя бы малую часть груза всей своей боли на кого-то другого казалось необходимым, как воздух. — Ты же умный мальчик, — начал Кашин, обращаясь к Ромадову, что застыл с поднесенным бокалом к губам. — Должен понимать, что значит «ешь или будь съеден». Коля осушил остатки алкоголя, отставляя бокал. — Это должно было умереть ещё несколько столетий назад, — нахмурился блондин. — Все эти лозунги к применению насилия и его оправданию. Даня усмехнулся. — Человеку постоянно нужно сражаться. Таков закон природы, знаешь ли. Человеческая натура была задумана для того, чтобы сражаться всю свою жизнь. — Я так не считаю, — покачал головой Коля. — Разговорами решить можно больше проблем. Насилие порождает насилие больших размеров. — В точку, — щелкнул пальцами Даня. — И если бы этот цикл насилия остановился, то мы бы здесь не сидели. Во всяком случае, явно не в таких условиях. Агрессия — это базовый инстинкт сохранения человечества. Эволюции не было бы, если бы не агрессия и насилие. — Ты рассуждаешь как преступник, — фыркнул Ромадов. — Сложно отрицать влияние насилия на нашу жизнь. Но сейчас, когда мы — венцы эволюции… — Кто тебе это сказал? — прервал речь блондина Кашин. — «Венцы эволюции»? Правда? Эволюция — это не гаджеты или секс за пару сотен. Если человека оставить один на один с большинством других существ, мы проиграем. Я поэтому предпочитаю думать, что нас придумал Бог, а не то, что обезьяна просто взяла когда-то палку и начала эволюционировать, и вот мы. По этой логике, нужно капец как внимательно следить за другими животными. Ромадов осмотрел поднос, когда на стол наконец поставили кальян и четыре бутылки с разным алкоголем. Одна из них — «Дом Периньон ВИНТАЖ» 2003 года. Официант при них открыл бутыль и удалился. А Коля, налив себе шампанского, вернулся к разговору. — Человеческие группы — от небольших племен до огромных цивилизаций — принципиально отличаются от видов животных, а исторические конфликты ничем не похожи на механизмы естественного отбора. — И что? — с издевкой спросил Кашин. — Хочешь сказать, что в нашем положении мы должны сложить оружия и просто тявкать на тех, кто в любую секунду снесет нам голову с плеч? — Если бы люди были достаточно разумны и осведомлены, то такого исхода не предполагалось бы, — Коля сидел с видом победителя, который сейчас вознес свой флаг над чужой территорией. — Но он есть, — улыбнулся Даня. — И будет. Мы — не постоянное явление. Однажды человечество придет к своему логическому финалу, уступая дорогу чему-то более могущественному. И будь уверен: свержение человечества явно не будет похожим на посиделки с чаем. Война человечества с высшими созданиями — вот что действительно станет эволюцией. — Какая же это эволюция? — официант принес заказ и Ромадов взял бокал с шампанским, делая небольшой глоток. — Это уже финал, раз человечества не станет. — Смотри шире: мы этап, ступень. Какая-то маленькая, но очень важная деталь во всём механизме Вселенной. Мы — червяк, которого съест птица, чтоб потом этой птицей позавтракал хищник и отправился в бой. Даня залпом осушил стопку с аперолем. — Кстати, — вытерев рот рукой, Даня взял в руки трубку кальяна и затянулся, пробуя. — Схуяли ты решил выбрать Питер, а не какой-нибудь Оксфорд, если ты такой осмысленный и богатый? Коля закусил губу, рассматривая остатки шампанского на дне. — Отец заставил, — в итоге ответил Ромадов. — Разве у таких богатых детишек родичи не стремятся дать им европейскую корочку? — Не всегда, — Ромадов подлил себе шампанского. — Мне поставили условие: закончишь местную шарагу хорошо — дадим добро на обучение где угодно. Кашин нахмурился. — Типа, стимул такой? Проверка на самостоятельность? — Ага, — блондин одним большим глотком осушил половину только что налитого содержимого. — И так у меня во всём. Хочешь тачку — без нашей помощи сдай на права. Хочешь жить отдельно — докажи, что способен не загнуться. Хочешь много денег — учись много работать. — Ты работаешь? Где? — Даня искренне верил, что Коля до сих пор сидит на шее своих родителей, свесив ножки. — В цветочном. Я, типа, флорист без образования, — усмехнулся Ромадов. — А живу я с… — Вовой, — закончил за него Кашин и Коля кивнул. — Да. До этого жил на съемной хате, потому что в семье своих проблем много. — Например? — почувствовав, как кружится всё пространство вокруг, Даня прикрыл глаза ненадолго. — Ну, мои родители — не идеальная семья из рекламы майонеза. Они очень требовательные и строгие, они хотят, чтобы я работал за троих, чтобы к тридцати позволить себе жить в любой точке мира без напряга. А я так не хочу. — Они в курсе, с кем ты тусуешься? — Даня открыл глаза и перевел взгляд на сцену перед ними. Там начиналось выступление. Девушки на высоких каблуках, в причудливых, но сексуальных белых боди вышли на сцену, начиная шоу. Зеваки оторвались от разговоров, любуясь грацией девушек, их пластичностью. — А сам как думаешь? — Ромадов даже не посмотрел в сторону выступающих. — Они хотели меня насильно забрать из колледжа, но я пригрозил им скандалом. — Они тряслись за репутацию, а не за твою безопасность? — резко понял Кашин, отрываясь от девушки в белой накидке поверх открытого боди, что крутилась на шесте. — Бинго. — Пиздец, чё я тебе ещё скажу? — Даня вернулся к созерцанию выступления девушек, но мыслями он был далеко и от клуба, и от Коли. Ромадов тоже не хотел прерывать тишину, молча выжидая момента. Девушки менялись и пестрили нарядами, возбуждая воображение и не только. Поднос опустел, кальян скурен, а последние четыре бутылки были унесены неясно сколько времени назад. Даню размотало так сильно, что светодиоды и громкая музыка уже отдавалась даже с закрытыми ушами и глазами. Внутри всё сдавливало, а на языке крутилось слишком много мыслей. Ромадов же будто и не пил: сидел так же спокойно. Пока они с Даней добивали бутылку «Моэт Шандон», успели обсудить веселые будни в шараге. Даня рассказал, какой раньше был движ в учебном заведении, как они с друзьями парту сломали и случайно вынесли окно на втором этаже первого корпуса. Как от преподавателей по всей территории бегали, как тачку угнать пытались, как убирали территорию в субботник и как Хованский тогда упал в лужу, думая, что там листья. Коля смеялся, рассказывал про музеи и про выставки, делился впечатлением от фильма «Бригада». Даня сошёлся во мнении с Ромадовым в том, что фильм этот — на века. А теперь, когда будничные темы закончились, а пить больше не было сил, Кашин лежал на диванчике, пытаясь не блевануть от «вертолётов». Коля уже совсем не казался Кашину кем-то, на кого можно смотреть с презрением. Ромадов оказался абсолютно таким же простым пацаном, каким был и сам рыжий, но только при деньгах. Деньгах, которые Ромадов действительно заслуживал потом и кровью. — Да-ань? — протянул Коля — М? — Кашин дёрнулся, но не смог открыть глаз или пошевелить конечностями. Его слишком сильно расслабило. — Пошли потанцуем? Кашин попытался что-то сказать, но изо рта выходило только мычание. — Пошли, заебал, — Коля встал на ноги, пошатнувшись. Он схватил Даню за плечо и чуть не уронил того лицом в стол, но рыжий успел выставить руки. — Хватит штаны просиживать, я не для того их тебе выбирал! Даня пытался сопротивляться, но Коля был неумолим. Он вывел их из-за столика и почти толкнул в толпу, что двигалась под музыку, не обращая внимание на танцующих девушек на сцене. Дане потребовалось парочка минут, чтобы понять, что Коля приподнимает его за талию, чтобы рыжий не рухнул. От ощущения чужого тепла захотелось лечь и раствориться, ну или прижаться ближе. В голове проскакивали воспоминания из порно-роликов, а желание хоть с кем-то сблизиться жгло в груди. — Коля-ян, — Даня мотнул головой и мёртвой хваткой вцепился в хрупкие на вид плечи Ромадова. — Я так тебя люблю. Язык заплетался, а перед глазами всё было нечетким. Даня почти не ощущал плитки под ногами, но чувствовал ткань под подушечками своих пальцев. А ещё он чувствовал жар, что исходил от тела Ромадова. «Да похуй. — подумал Кашин, — Он стопроц пидор». И с этой установкой, которая не была чем-то обоснована, Даня притянул к себе расслабленного Колю за затылок, буквально сталкиваясь носами. Кашин впечатался своими потрескавшимися губами в тёплые, мягкие губы Коли, тут же кусая их. Ему в грудь настойчиво уперлись ладони Коли, что абсолютно не ожидал подобного поведения. Но оттолкнуть Кашина казалось непосильной задачей, ведь тот словно прирос к Ромадову. Он настойчиво тёрся бедром о бедро блондина, терзая плотно сжатые губы и стягивая осветленные волосы в кулаке. Спустя несколько попыток, у Коли получилось отпихнуть рыжего от себя на более-менее безопасное расстояние. — Ты че, Кашин? — поморщился Коля, вытирая губы. — А как же Руслан? — Руслан? — словно прозрел Даня. — Где? Рыжий начал озираться по сторонам, в поиске Тушенцова, а Коля не понимал, что сейчас ему делать. — Почему ты так хочешь достичь его внимания? — Коля огляделся тоже, проверяя, нет ли слишком «заинтересованных» лиц. Лишь несколько мужчин подозрительно косились на них, а остальные будто бы и не замечали, что в центре помещения поцеловались два юноши. — Я люблю его, — пьяно отозвался Кашин, не находя Руслана взглядом. Он держал свои руки на плечах Ромадова, почти опираясь на него. — Да, правда? — скептично выгнул бровь Коля. — Пошли. Коля решил усадить их обратно за столик. Его план работал, как швейцарские часы. Но только он не ожидал, что Кашину плевать, к кому приставать. — Я понимаешь… я, нахуй, жизнь за него отдам. И свою, и чужую, — бубнил Даня, утыкаясь носом в плечо Коли. — Он ангел. Он вообще такой классный. Я люблю его пиздец! — Но ты его избил, — припомнил блондин. — А я зол был, — пожал плечами Кашин. — Но я так виноват перед ним. Я же люблю его сильно очень, он — мой мир. Я думаю о нём постоянно, скучаю. А он, бля, не отвечает… — Почему я должен тебе верить? — хмыкнул Коля, отталкивая Даню. Но тот, покачнувшись, упал лицом на ноги Коли. — Ну, я же пацан, я слово даю! Не заставляй это поменяться, — Даню конкретно мазало. Он не понимал, что он и кому говорит, но желание высказаться, прокричать на весь мир о своих чувствах, клубилось в области глотки. И Кашин не смог этому противостоять. — Я люблю Руслана! — завопил Кашин, но Ромадов прикрыл его рот рукой. — Тихо, сука, — шикнул Коля на Даню, кивком извиняясь перед остальными посетителями. — Давай об этом будем знать только мы вдвоём? Стяни пиздак. — Но я же, блять, нахуй, жизни без него не вижу, — Даня смотрел на высокие потолки, а после ощутил распирающее чувство внутри груди. Жгучая обида накрыла рыжего, заставляя всхлипнуть. — Мне не нужно, чтобы он меня любил, потому что я могу любить его сам! Ромадов глубоко вздохнул и кинул взгляд на сцену. — Ну и чего ты ноешь? Ты сам его предал, разве нет? — бесцветно спросил Ромадов, запуская свои пальцы в рыжие волосы. Не хватало ему ещё и истерики от Кашина. — Я не хотел! Я делал это ради него, — Даня агрессивно начал тереть глаза, чтобы никто их не видел. Но от этого становилось только хуже. — Ох, блять, — тихо выругался Коля. — Как же вы меня все заебали. У Кашина же будто резьбу сорвало: он говорил и говорил, путая буквы и захлёбываясь от воплей в глотке. Коля молча слушал. Он не верил рыжему ни на йоту, оставаясь в режиме готовности, чтобы вызвать секьюрити и выкинуть Даню из клуба. Кашин рассказывал про маму, которая не заслужила такого сына; рассказывал про Давида, который «такой охуенный пацан, Колян, я просто, блять, его уважаю»; рассказывал, заходя в новом приступе слез, о Шпагиной. И на этом моменте Коля действительно слушал. — Она такая шлюха, — вспоминал Кашин. Музыка продолжала долбить из колонок слишком громко, поэтому Коле пришлось наклониться к рыжему, чтобы услышать нужную информацию. — Я говорил Руслану, что она блядь, а он её любил. А я любил его! Ну и, короче, она на вписку моего кореша пришла, а я подскочил там. Туда-сюда, споил её, а когда она блевать пошла, то я, короче, следом пришел и как вдул ей! Она бухая была, нихуя не поняла, а я её ебал и про Руслана думал. Он же такой хороший… Дальше Ромадов не слушал. Кашина снова унесло в розовые сопли, а Коля серьезно призадумался. Фамилию «Шпагина» он уже слышал, но вот где? — Коль, — сдавленно позвал блондина Кашин. — Че у вас за мутки с Вовой? Ты ебешься с ним? Ромадов замер, прекращая гладить чужие волосы и уставившись в одну точку. Он смотрел перед собой и ничего не видел, потому что… а как ответить? Хоть Коля и сомневался в умственных способностях рыжего, но тот явно не был идиотом. — Нет, — с запинкой ответил Ромадов, потеряно смотря на Кашина. — Я не такой. — Пиздабол, — пьяно рассмеялся Кашин. — Ты меня не наебешь, я же вижу. — Проверь зрение, — огрызнулся Ромадов, оставляя волосы Кашина. — И встань с меня! Мы на людях. — А если бы были наедине, то ты бы был не против? — губы Кашина исказились в ухмылке. — Ах да, ты же «не такой». — Да чего ты докопался до меня? — вспылил Коля, сталкивая самостоятельно голову Кашина со своих колен и отсаживаясь подальше. — Я не гей, ладно? Мы с Вовой живём вместе, да. Но это нихуя не значит. — Воу, — Даня попытался приподняться на локтях, но потерпел фиаско и упал обратно. — Так ты умеешь материться. Я общаюсь с Вовой дольше, чем ты. И поверь: я вижу изменения в его поведении. — Тебя это ебать не должно, вот что, — вздохнул блондин, подзывая официанта. — Виски. Самый крепкий. — И мне! — вклинился Даня, не сводя изучающего взгляда с Ромадова. — Один виски. Ему хватит. — Это ты так решил? — наигранно удивился Даня. У него до сих пор всё кружилось перед глазами, а поверхность дивана периодически пропадала. Поэтому рыжий вцепился в обивку пальцами, чтобы не терять связь с реальностью. — Задел же тебя вопросик. Хвостиком виляешь только в путь. — Я не хочу больше про это говорить. — Окей. Но я вернусь к этой теме и поверь: лучше уж тебе сказать всё сейчас, чтобы потом не рассказывать с выбитыми зубами. Хоть ты и богатенький выродок, но челюсть новая даже твоему папаше не по карману. Кашин закрыл глаза. Если со своей ориентацией ему было сложно разобраться, то вот принять тот факт, что Семенюка совратил этот блондин — почти невозможно. С одной стороны, Коля был прав и это вообще не дело Дани, но Кашин не готов был доверять слизняку-Ромадову своего друга. Даже если этот «слизняк» кажется приятным и простым парнем. Пусть он будет приятным и простым подальше от Вовы. — Ты мне угрожаешь? — брови Коли взмыли вверх. — А ведь, ты только начал казаться мне адекватным. — Я предупредил, — лениво отозвался Кашин, чувствуя сонливость. Ему бы, по хорошему, сходить очистить желудок, но рыжий не был уверен в том, что он сможет без проблем дойти до уборной. Коля сжал губы в тонкую полоску и отвернулся от Кашина. Он чувствовал себя некомфортно, ведь тему отношений заводить с посторонними — себе дороже. За месяцы, что Даня находился в поле зрения Ромадова, тот смог сделать вывод, что слепо доверять рыжему не стоит. Тот, может, и может держать язык за зубами, но вот кулаки при себе — вряд ли. — Кем работает твой отец? — внезапно спросил рыжий, вламываясь ещё больше в личное пространство блондина. — Тебя даже на стажировку не возьмут, — съехидничал Коля, снимая очки с макушки и поправляя волосы. — Я нормально спросил. — У него свой бизнес, — нехотя ответил Коля, надеясь, что рыжий уже отстанет с расспросами о его жизни. Музыка сменилась, а на сцену вышла новая партия танцоров. Один из них привлёк внимание Коли больше всех. — Понятно, — коротко ответил Даня. Ему было слишком лень двигаться, а ещё тошнота сама настигла парня. Официант принес виски и Ромадов тут же сделал глоток. Ещё недавно он ненавидел выпивку, но те ужасные события, что гнули Ромадова уже месяц — друзья, ухудшение отношений с родителями, Вова — буквально подтолкнули его к стакану. Он всё ещё ненавидел вкус спирта, не переносил на запах табак. Но когда он вспоминал, что над ними всеми в любую минуту может нависнуть опасность, то алкоголь казался меньшей из проблем. Дома у Вовы Марина Викторовна наливала блондину домашнее вино, привезенное, кажется, из Грузии. Оно расслабляло не сильно, но под тихие рассказы бабушки Семенюка и домашнюю обстановку Коля легче отпускал всю ту боль, что хранил внутри. Каждый раз, когда он оставался один, то намеревался позвонить своим родителям. Но папа не отвечал ни на звонки, ни на смс. А мама… она слушала, но не слышала. Даже сейчас, будучи под градусом, в голове у Коли всплывал их последний с матерью диалог, что состоялся недели две назад. «Привет, мам…» Эта фраза крутилась в голове каждый раз, когда Ромадов не был занят чем-либо. «Привет, мам, не отключайся, хорошо?» «Привет, мам, давай поговорим?» «Привет, мам, выслушай меня, умоляю, это не займет много времени» «Мам, я просто хочу, чтобы вы с папой меня выслушали!» «Мамочка, мам… Мне страшно. Забери меня. Я больше не могу, я устал, мама». Коле хочется, чтобы его хотя бы раз выслушали. Не обязательно понимать и сразу менять отношение, но… чем он заслужил этот холод и презрение со стороны самых близких? Он был недостаточно хорош, трудолюбив и усерден. Так говорил отец перед тем, как выкинуть поделку пятилетнего мальчика в мусорку, который три часа усердно лепил их семью на картоне, а после — всучить учебник по математике. Коля всегда был «недостаточно». Но Ромадов не мог найти в себе силы, чтобы упасть, сломаться, заплакать. Родители не подали рук Коле, чтоб тот понял, что у него есть свои. Поэтому он расправлял плечи после каждого ножа, что кидали в него мать и отец. Он будет сильнее, он не даст сломить свою любовь, не даст отвертеться от него деньгами. Ромадов глубоко вздохнул, давая себе обещание, что по приезде домой обязательно попробует позвонить родителям снова. А пока он здесь, то он не имеет права распускать слёзы. Он же здесь ради веселья, да? Только вот, ему ни черта не весело. На сцене происходил какой-то арт-хаус: две девушки, одетые в белое кимоно, что украшали портупеи, извивались, словно змеи, лаская друг друга. Рядом с ними — юноша. В таком же белом кимоно, с такими же портупеями, что выделяли его тонкую талию. Портупеи так же обхватывали бёдра, лианами ветвились по телу вверх, заканчиваясь черным чокером, плотно сжимающим шею. Под кимоно — белые шорты, с резинками, за которые и крепилась портупея. Руслан выглядел слишком хорошо. К его хрупкому телосложению и миловидному личику отлично подходили в контраст такие вещи, как портупея, цепи или массивные… стрипы. Ох, да. Коля любил смотреть на то, как его друг двигается на сцене на двадцатисантиметровых стрипах, что подчеркивали подкаченные ноги юноши. Особенно хорошо это выглядело, когда Тушенцов подходил к пилону, прокручиваясь на нём, вцепившись ногами и выгибаясь назад в пояснице. Его тонкие пальцы обхватывали шест, а сам юноша лениво стекал по железу, окутанный дымом от кальянов. На его запястьях маленькие золотые браслеты с монетками, что звенели каждый раз, когда он двигался. Фиолетово-голубой свет падал на юношу под углом, подчеркивая его острые скулы, аккуратный нос и хрупкие на вид плечи. Коле было известно, сколько вынесли эти «хрупкие» плечи за последнее время, поэтому та грация, с которой Руслан плавно крутился на пилоне буквально завораживала. Будто не было никаких драк, никаких проблем, мозолей от вечных тренировок и репетиций, не было недосыпов. Будто Руслан создан для того, чтобы сейчас просто отдаваться музыке. Он спустился с пилона, резко прогибаясь назад. Его глаза закрыты, а каждая мышца напряжена настолько, что Коля видит движение под тонкой кожей. Тушенцов плавно опускается на пол полностью, пока девушки оглаживают его плечи и грудь, а после, вновь ухватившись за пилон, поднимается и прижимается к железу, прокручиваясь. Для Коли всегда было загадкой, как у Руслана получается создавать эту лёгкость движений, ведь пол-дэнс — это не просто на пилоне покрутиться. Вот Руслан виснет на пилоне вниз головой, параллельно пилону вытягивает свои красивые ноги и раскрывает их ровно на сто восемьдесят градусов. Правой ногой он обхватывает пилон, а левую руку наоборот — убирает, проводя в воздухе ей волны. «Он похож на ту птицу из «Рио» — думает Коля, когда краем глаза замечает шевеление сбоку. Кашин уснул, невзирая на громкую музыку и свет, на смех и разговоры вокруг. «Сильно тебя въебало, дружище» — усмехнулся про себя Коля. Он дождался момента, когда выступление почти подходило к концу и толкнул Кашина в плечо. — Ты спать приехал? — скучающе спросил Коля. — Отъебись, — пробубнил Кашин, приоткрывая глаза и тут же замечая знакомую фигуру на сцене. — Чт… Руслан? Я ослеп от местной бурды или… Кашин, будучи ещё пьяным, протёр глаза и сел на диванчик ровнее, осматривая выгибающегося Тушенцова, что сполз по шесту и сразу же сел на продольный шпагат. — А ты думаешь, я тебя сюда чисто бухнуть привел? — усмехнулся Коля, не отрывая взгляда от Тушенцова. Казалось, что его ноги скользили по гладкому полу, как по водной поверхности, а похожие на две маленькие змеи руки извивались отдельно от тела, изображая замысловатые узоры. Девушки сзади кружились в танце, резко падая на пол, скользя по нему грудью, а после — взмывая вверх. Они не трогали пилон, только оглаживали иногда плечи и грудь Тушенцова, но не так навязчиво или развратно, как они гладили друг друга. Коля посмотрел на Кашина, а после — на свой недопитый виски. Он не был уверен в том, что Кашин достаточно пьян, чтобы полностью забыть увиденное. Руслан будет недоволен, если Даня потом полезет к нему с расспросами. — Я не понимаю… — разинув рот, Даня смотрел, как Руслан в последний раз падает на колени, подняв руки и голову вверх, заканчивая выступление. — Это сон? — М, да. — ответил Ромадов, жестом подзывая официанта, что стоял недалеко от сцены. — Хочешь выпить? — Я не… мне уже плохо от бухла, я ща нагажу прямо здесь, — зеленые глаза проводили три фигуры за пределы сцены. — По последней, — заговорщически улыбнулся Коля, когда официант подошел. У Дани не оставалось выбора. — «Куба либре» на портвейне. Кашин не увидел, находясь под впечатлением от зрелища на сцене, как Коля сделал странный жест: провёл указательным пальцем по своей ноге от колена до бедра. Официант кивнул и удалился. *** Время на дисплее эпл вотч близилось к шести утра. Народ в клубе заметно порядел, а музыка стала гораздо тише. Коля успел трижды посетить с Кашиным уборную, выпить ещё по бокалу шампанского, а так же выслушал по кругу признания Дани в любви к Руслану, раскаяния рыжего и несвязный бред. Совсем скоро клуб закроется, но Ромадов не торопился уходить. Да его никто и не прогонял: все знали, кто это и почему он здесь. Вот в зал вышел Руслан, разговаривая с белокурой и длинноногой девушкой. Свой танцевальный костюм юноша сменил на объемное синее худи, узкие джинсы с порванными коленями, а неудобные стрипы — на вансы. Теперь Тушенцов был похож на обычного подростка. — Хэй, — подал голос Коля. Руслан обернулся и задержал свой взгляд на парнях, прекращая диалог с девушкой. Невпопад попрощавшись, Тушенцов быстрым шагом приближался к столику, где сидел блондин. Даня же снова словил из-за чего-то истерику, уткнувшись лицом в бедро Коли. — Какого хуя, Коль? — спросил Руслан, кивая в сторону плачущего Кашина. — Че за дела? Ромадов, допивая остатки шампанского и запуская пальцы в рыжие пряди, усмехнулся. — Мне казалось, — с улыбкой начал Коля, поглаживая Даню, — что ты сам хотел этого. Разве нет? Руслан не знал, как и реагировать. Со сцены ему было не очень удобно и интересно наблюдать за посетителями. На сцене он вообще был пьян и просто выполнял работу, которую должен был выполнять. Оказалось, что такой подход сыграл с шатеном злую шутку. — И хули мне с этим мясом сейчас делать? — нахмурился Руслан. — Он пил? Что? Коля шмыгнул носом и убрал свою руку с головы Дани, от чего тот всхлипнул и задрожал больше прежнего. — Почти всё меню, — почти скучающе сообщил Коля. — А так же я всунул ему «Молли», чтоб говорил живее. А то он петлял, как гнида. Тушенцов огляделся по сторонам и почти вплотную приблизился к Ромадову, почти шипя: — Ты ебанутый? — злился Руслан. — Если хоть одна душа узнает, что тут барыги, нас всех попрут к херам! — Ты сам под травкой, родной. Да и кто тебя попрёт, если я здесь? Руслан цокнул и злобно зыркнул в довольное лицо Ромадова. Нужно было срочно что-то придумать и куда-то деть Кашина, пока у администрации клуба не появились вопросы. Даже если Коля его отмажет, то нагоняй всё равно дадут Ромадову. «Думай, думай, блять!» — пытался собрать мысли в кучку Тушенцов, воровато поглядывая на сцену. Выход нашел сам себя: на одной из девушек Руслан приметил шубу. — Успокой этого ёбика, — Руслан кивнул на Даню. — Через сорок минут поедем к Комкову. Там пусть проспится. — Даня здесь сегодня? — спросил блондин. — Он почти всегда здесь. — Руслан…? — внезапно поднял заплаканное лицо Кашин. Он весь был красный, словно помидор. Его глаза сияли от влаги и от неона в помещении. — Ох, — вздохнул Коля, отворачиваясь и делая вид, что его тут нет. — Доброе утро, принцесса, — холодно поздоровался Руслан, складывая руки на груди и рассматривая Даню сверху. Он сразу заприметил необычный для рыжего прикид, но решил, что после спросит об этом Колю. В данном стиле Кашина явно чувствовался чужой почерк. — Руся… — Кашин постарался встать, опираясь на руки, но пошатнулся и свалился на пол со стоном. — Ангел. — Пиздец, — выдохнул Тушенцов, прикрыв глаза рукой. — Солидарен, — Коля наклонил голову в бок, наблюдая сверху вниз за нелепыми попытками Кашина хотя бы сесть. — Руся, я… — тело Кашина не поддавалось действиям. Он буквально не ощущал своих конечностей и поверхности под собой. — Я где? — Что вот мне сейчас с ним делать, Коль? — с ноткой обвинений спросил Руслан, кивая на рыжего. — Он в мясо. — Дань, — смотря в глаза Руслану, Коля улыбнулся. — Почему Руслан — ангел? У Тушенцова встал комок в глотке. — Он тако-ой хороши-ий, — растягивая гласные начал Кашин. — Он идеальн-ный, я просто, наху-уй, обожаю его-о. Руслан нахмурился. — А почему ты изнасиловал Шпагину? — продолжил Ромадов, отмечая реакцию брюнета на слова Дани. — Она занимала моё место… — Прекрати, — прошептал Руслан, неясно кому адресуя. — Немедленно, сука, прекрати. — Я любил Руслана, — захныкал Кашин. — Он такой мазовый варик… Я бы и убил за него. Больше слушать Тушенцову не хотелось, поэтому он развернулся на пятках и кинул через плечо: — Подними его, хотя бы. Встретимся на парковке через тридцать минут. Ромадов кивнул, не переставая улыбаться, а Кашин продолжал, вдохновленный тем, что может поделиться своими чувствами с кем-то: — Я думаю о нём постоянно, — бубнил невнятно Кашин, когда Ромадов, схватив его за плечи, поднял и посадил рыжего рядом с собой. — От него всегда так приятно пахло. Всякие шкуры с района пахли тошно, блевотно, а Рус книгами пах, детством и чем-то таким… родным, понимаешь? — Понимаю, — Коля закатил глаза. — Надеюсь, что тебя отпустит. И хоть Коля говорил про вещества, что были добавлены в бокал Кашина, сам Даня подумал именно о своих чувствах к Руслану. «Надеюсь, что не отпустит». В машину Ромадова компания села к семи утра. К тому времени Даню окончательно размотало, поэтому он без конца лез к Коле. Руслан и Комков сидели спереди, не обращая особого внимания на то, что происходит на задних. Комков, как самый трезвый и понимающий, согласился повести машину. Благо, у хоста были права. Ромадов смирился со своей участью, переодически скидывая с себя слишком уж наглые руки. — Я больше с ним пить не буду, — сказал Коля, когда Даня чуть ли не присосался к его шее. — Больше и не нужно, — хмыкнул Руслан. Он знал, что Кашин достаточно вмазан, чтобы ничего не осознавать в принципе, поэтому они могли говорить спокойно. — — Если он попытается меня выебать, то я его выключу, Русь, — мрачно объявил Коля, отталкивая Кашина от себя. — Не волнуйся, не попытается. Да, родной? — Тушенцов повернулся к Дане с улыбкой, касаясь его колена пальцами. — Ангел, — прошептал Даня, теряя интерес к отбивающемуся Ромадову. — Ты прекрасен, ангел. Даня потянулся к Руслану, чтобы прикоснуться к нему, обнять, окружить собой. Но Руслан только взял его руку в свою и сказал тихо: — Дождись, милый. Просто держи меня за руку и дождись. — Тебе самому не мерзко? — задумчиво спросил Комков, концентрируясь на дороге. — Он при тебе лезет к другому пацану. — Он под наркотой, — пояснил Руслан.— Он даже не осознает, что и кто сейчас рядом, я думаю. — Это не оправдание, знаешь, — фыркнул Комков, сворачивая с главной дороги. — Если это и есть тот самый, за которого у тебя душа ныла, то я тебя не понимаю. — Дань… — устало выдохнул Руслан, откидываясь на сидение и закрывая глаза. — Я запутался. Он мне нравится, очень, но я и простить его не могу. — Запомни, птенчик: всё, что идёт до «но» — не имеет смысла. Если есть хоть одно «но», то в пизду раздумья. Ты его не можешь простить? Окей. Тогда зачем ты идёшь в этот капкан? — Мы уже здесь, — Тушенцов поднял руку, демонстрируя Комкову переплетение своих и Кашиновых пальцев. — Выбор уже сделан. — Я всё ещё могу выкинуть его из тачки, — напомнил Коля. — Я не знаю, чего ты добиваешься, но это мёртвый номер. Он неисправим. Ему бы пролечиться в психушке. — И ты туда же? — недовольство сочилось из Руслана. — Я и так знаю всё это. Я хочу попробовать. Он мне не чужой человек, в конце концов. — Но уже и не тот, кого ты знал, — напомнил Комков. — Да, — тихо согласился Тушенцов. — Доставать людей из прошлого, слепо надеясь, что сейчас всё абсолютно по-другому — это бессмысленно. — Ромадов уткнулся лбом в стекло, наблюдая за тем, как сияют первые лучи на горизонте. — Люди не меняются. Он как был животным, так им и останется. — Я не спрашивал, Коль. — осадил друга Руслан, крепче сжимая чужую ладонь. — Делюсь мнением, — пожал плечами Ромадов. — Я не просил, — вновь строго повторил Тушенцов. — Если люди не меняются, то почему Вова не рвётся чистить ебальники? Или это другое? — У него нет в этом нужды сейчас, — сквозь зубы прошипел Коля. — Но если он будет нужен, то он вернется в это. — И после этого ты осуждаешь меня? — усмехнулся Руслан. — Ты же против насилия, забыл? Коля задумался, втягивая шумно воздух. — Я против насилия, но не против справедливости. Вова дрался, чтобы защитить имя и честь своих друзей. — Мгм, как скажешь. И всю оставшуюся дорогу Руслан ехал молча, держась за руки с Даней. Комков и Коля пели старые песни, Руслан зависал в интернете, а Кашин не мог оторвать взгляда от изящной руки, что он сжимал с осторожностью. Его мысли сплетались с треком, который второй раз играл в машине. Он не вслушивался в разговоры парней, просто улетая глубоко в свои мысли и голоса в голове. Голос. Голос Руслана. Кажется, в машине играло что-то на украинском, но этот звук показался Дане настолько прекрасным, что он сам хотел орать её во всю глотку, ведь его переполняли чувства. То, к чему он гнался — в его руках. Сидит спереди, сжимает руку Дани и совершенно не знает, что Кашин готов отдать за него жизнь. *** Припарковав машину и с горем пополам подняв Кашина в квартиру, все разбрелись. Комков сразу ушел вглубь квартиры, оставляя Кашина на тех, чьей изначальной проблемой он и был. Ромадов выпросил у Комкова бутылку виски, а после вернулся к Руслану и Дане, что заняли гостиную. Они молчали. Руслан и Даня сидели на черном диване, а Коля, сев на кресло-мешок, подключился к аудио-системе. Из колонок потек голос Глеба Три Дня Дождя, песня про демонов, про наркотики и алкоголь. Между Колей и Русланом ощущалось напряжение, потому что они впервые так сильно вгрызлись в своё, не желая принимать стороны друг друга или искать компромисс. — И всё же, — не выдержал Коля, поднимая глаза на Руслана, что разливал виски в стопки. — Ты этого хочешь? Не нужно уточнять, что под «этим» Ромадов имел в виду Кашина. — Коль, я лучше попробую и проебусь, чем не попробую. — Веришь, что сможешь изменить его? — брови блондина выгнулись в удивлении, смешанном с отвращением. — Нет, — помотал головой Руслан. — Но повлиять смогу. А ты? Серьезно надеешься, что Вова, который не признает ЛГБТ, примет тебя? Коля шмыгнул носом и покрутил в руках телефон. — Я… — блондин понимал, что любой из его ответов сейчас звучал бы глупо. — Я буду рядом до тех пор, пока он не попросит меня уйти. — А собираешься ему вообще говорить про… — Нет, — резко оборвал вопрос Ромадов, хватая стопку и опрокидывая жгучий напиток в себя. — Боишься всё испортить? — Руслан краем глаза посмотрел на задремавшего Кашина. Так вот, почему он молчит. — Я только нашел семью, — Коля встал с мешка. — Я не хочу потерять их. Только не снова. Я не выдержу. — Это одновременно и сильный поступок, и слабый, — вздохнул Руслан. — Поживём — увидим. С этими словами Ромадов вышел из гостиной, закрывая за собой дверь. Он знал, что на сегодня его общение с другом окончено. Руслан покачал головой и посмотрел на Кашина. — Эй, — шатен растолкал Даню, от чего тот нахмурился. Где он вообще? — Руслан? — Даня не был уверен в том, что это Тушенцов. Он не был даже уверен в реальности происходящего. — Где я? — На хате у моего шефа, — из кармана Тушенцов достал пачку сигарет. Комков не будет ругаться, если он покурит тут. — Расслабься. Как ты? — Я перепил, — невнятно ответил Даня, закрывая глаза снова. — Ну-ну, — посмеялся Тушенцов, доставая из пачки скрученный косяк. — Чё пил? С кем? — Я не помню, — признался Кашин, пытаясь привести себя в чувства. — Ясно, — Руслан закурил косяк и налил в стопку ещё виски, оставляя её и вальяжно раскидываясь на диване. — Не тошнит? — Я не знаю… — Уу, а тебя конкретно размотало, — веселился Руслан. Внутри ему было совсем не весело, но неловкость и некое стеснение Тушенцов привык прятать за маской сарказма и юмора. Косяк тлел меж тонких пальцев, разнося по гостиной запах травки. Это четвертый за сегодня, после него Руслан точно расслабится, мешая наркотик с крепким алкоголем. Руслан уже почти дотянулся до стопки, стоящей на краю стола, как Даня ощутил, что больше не чувствует обивки дивана. Все те мысли в голове, многочисленные вопросы и переживания, которые рыжий держал у себе весь вечер резко стали настолько неважными, что думать о них не хотелось. Покрутив головой, Даня понял, что весь мир потерял чёткий контур, а звуки стали приглушенными. Даже Руслан, что находился в жалком метре от Дани теперь выглядел как под фильтрами в пиксарте. Он что-то говорил Дане, но Кашин не мог разобрать ни слова. Тушенцов до сих пор не мог дотянутся до ебаного виски, раскачиваясь вперед-назад и слепо шаря руками в воздухе. Картинка перед глазами всё больше сливалась в одно целое, а музыка, что играла достаточно тихо, уже проходила через каждую клеточку тела Дани, заставляя его сердце биться в ритм. Спокойствие накрыло Кашина настолько сильно, что ему хотелось одновременно и лежать, наслаждаясь моментом, и прыгать под бассбустет. — Ебать, — Еле выдавил из себя Даня, хватаясь ледяными, но вспотевшими ладонями за подушку сбоку. — Меня въебало. Даня ощущал, что он падает в глубокий колодец своего бытия, в котором уже нет понятий «добра» и «зла». Каждая мысль, которая пыталась пробиться через толщу помутнений, с легкостью отскакивала от воззрения. Мир вокруг Дани начал преображаться во что-то, где Даня был един со всем, что его окружает. Руслан коснулся колена Дани всего кончиками пальцев, но рыжий ощутил такой прилив тепла, словно его укутали в шерстяное одеяло и посадили у камина летом. Жарко. Невыносимо жарко. Но Кашину было отчего-то комфортно, он буквально ощущал нечто невероятное, что-то, до чего в трезвом состоянии он бы никогда не дошел. Челюсть у Дани сжалась, а весь смысл происходящего был утерян. Голова шла кругом от всевозможных вариаций взаимодействия с этим миром, в котором Даня теперь был важной деталью. Хотелось взаимодействовать с каждой вещью, до которой Кашин только мог дотянуться. Но рядом был лишь Руслан, которого Даня уже не видел, но ощущал. Повернуть голову в сторону Тушенцова казалось непосильной, но в то же время, такой важной деталью, что Даня внутри метался между выбором действия. Время замедлилось настолько, что казалось, что оно и вовсе остановилось. Поворачивая голову к Руслану, Кашин подметил, что он что-то говорит Тушенцову, но вот что — он сам не понимает. Руслан даже не смотрел на Даню, но был катастрофически рядом. Настолько, что соблазн дотронуться, обнять, вжать в себя стал невыносим. И Даня протянул руки к чужому телу, касаясь ткани, и чувствуя каждую ворсинку и складку. Хотелось большего. И Даня делал больше: хаотично ощупывал Руслана, пока тот, будучи примерно в таком же состоянии, трогал колени Кашина, затушив косяк в стопке с недопитым виски. Возможно, если утром судьба смилуется над ними, они этого не вспомнят. Всё происходило так быстро и так медленно, что Кашин ощутил себя уже лёжа в горизонтальном положении. Влажные прикосновения к его шее и дрожащие руки пьянили и без того безумный рассудок. — Бля, ты такой охуенный, — шептал Кашин, облизывая губы и грубо сжимая каштановые волосы, впечатывая губы и язык Тушенцова в свою шею. Даня шептал ещё что-то, но постоянно забывался в словах и их изначальном смысле, совершенно сбиваясь с ключевой мысли. Даня ощущал себя наивным и беззащитным котенком, которого заботливо вылизывает мамочка-кошка. Пока на шее рыжего смыкались чужие зубы, оставляя следы укусов и засосы, сам Даня вникал во все смыслы бытия, да так, что казалось, что любая сущность этого мира как будто может быть предопределена только взглядом самого Кашина. Людские эмоции, горячий язык Тушенцова, так старательно вылизывающий шею и ключицы парня под ним, небольшой сквозняк из глубин квартиры уже вызывали в Дане большие эмоциональные переживания. Музыка продолжала литься и Даня буквально чувствовал, что каждая нота буквально оживает и танцует с ними в потоке сознания. Тело было всё меньше подвластно. Даня видел волны музыки и ощущал её на своей коже живота, в паху, на бедрах. «Я — это я, и другого меня нет» — лениво размышлял Даня, пока Руслан стягивал с него джинсы, пытаясь справиться с собственным тремором. «Почему я не могу понять этого в трезвом состоянии? А, стоп… Могу же. Любовь к жизни — это исключительно моё решение» — разматывал клубок своего сознания Кашин, когда ощутил прохладу на собственном половом органе. Стоило Кашину опустить и сфокусировать ненадолго взгляд, как ему открылась совершенная картина, в котором скользили искусство и похоть; несбыточные мечты и действительность: Руслан стоял на коленях на полу, справа от бедер Дани, обхватывая член рыжего у основания и обнимая его губами. Непрофессионально и абсолютно неправильно, но сейчас это неважно. Главное, что головки касается горячий язык, а основания — тонкие пальцы. Кашин хватается за чужие волосы и двигает голову парня, заставляя его взять глубже. Тушенцов давится, но каким-то образом подавляет рвотный рефлекс и действительно берет, помогая себе рукой. У Кашина от этих действий черные круги перед глазами и взмокшая спина из-за обивки дивана. Внутри — яростный рык желания, картинки из снов и просмотренных видео на черно-оранжевом сайте. Тот парень, Андрей, делал всё так же хорошо, как и Руслан? Почему Кашин вспомнил про Андрея — не секрет. Его профиль на порнхабе Кашин посещал чаще, чем пары в своё время. Он наблюдал, как Нойлз делает приятно мужчинам, а потом растекается по поверхности от их члена в заднице. А это действительно так приятно? От мыслей Кашина отвлекала тяжесть снизу живота и чувство голода. Ему мало отсоса, он хочет больше. Он тянет Тушенцова на себя, заставляя отвлечься от старательного вылизывания пениса. — Ты такая шлюшка, — давится вздохом Кашин, когда желание кончить достигает пика. — Подставляйся. — Не, — помотал головой Руслан. — Я не… — Сука, не беси меня, — сверкнул глазами Даня. — Отъебись, — Руслан оперся на руки по бокам Дани и резко подался вперед, от чего член Кашина обтёрся о грубую ткань джинс. Рыжий заскулил, запрокинув голову. Все мысли о доминантстве покинули его голову. — Бля-я, — прохрипел Кашин. — Сделай ещё… — Давай так: за каждую правду я буду ласкать тебя, — Руслан сам держался на божьем слове, желая поскорее получить разрядку. — Я люблю тебя, — пытался сориентироваться в реальности Кашин, сжимая плечи Тушенцова, когда он снова подался вперед, раскачиваясь на руках. Руслан ощущал боль в районе паха — настолько сильно стояк упирался в ширинку. Чтоб не отвлекаться на это после, Тушенцов расстегнул свои джинсы и немного приспустил их, высвобождая член. Теперь два органа соприкасались, что создавало внутри обоих парней взрыв удовольствия. — Я хочу защищать тебя, — Даня закусил губу, когда Тушенцов, пересев ему на бёдра, просто обхватил два члена рукой, начиная лениво дрочить. Комната наполнилась тихими хрипами и вздохами. — Я хочу тебя, — дрожащим голосом продолжал Кашин. Рука на членах ускорилась, а сам рыжий начал приподнимать бёдра, от чего Тушенцов чуть не упал. Ему и так непросто, а Кашин ещё и двигается, сука. — Я обожаю твои ноги, — почти на грани полного безумия шептал рыжий, без конца облизывая губы. Руслан запрокинул голову назад, сдерживаясь, чтобы не кончить. Низ живота Дани был перепачкан коктейлем из предэякулятов, а ещё он был сильно напряжён. На секунду опустив глаза, Руслан заметил четкие границы пресса. Нет, понятно, что Даня в хорошей физической форме, но Тушенцов никогда не думал, что он настолько хорош. Подкаченный пресс, сильные руки на плечах шатена, мощная линия челюсти и крепкая шея буквально сводили Руслана с ума. А Даня не мог открыть глаза, ведь в мыслях сейчас перед ним Руслан из его снов. В колготках в сетку и больше никакой одежды. Даня представлял, как он трахает Руслана, полностью игнорируя тот факт, что это он сейчас лежит под Тушенцовым, исполняя его приказы. Плеватьплеватьплевать. Главное, что это Руслан. А он или его — уже не важно. Спустя ещё нескольких резких движений рукой, которые уже не сопровождались комментариями Кашина, Руслан вздрогнул и застыл, хватая воздух ртом. Кашин ощутил, как рука парня крепко сжала и член рыжего, содрогаясь и царапая второй рукой бедро Дани. От этого контраста и фантазий Даня ещё раз толкнулся в крепко сжатый кулак и тоже излился, всё равно ощущая голод наравне с бешеным удовольствием. Это явно была разминка. *** И пока в гостиной происходила страсть, на кухне курили двое. Вытяжка с подсветкой давала достаточно света, чтобы видеть пепельницу и лицо собеседника, но не достаточно ярко, чтобы осветить тёмные углы чужих душ. — Ты же понимаешь, что это пиздец? — спросил Комков, бесцельно взглядываясь в окно, в отражении которого был он сам. Его мелко потряхивало, хотя в квартире было душно. Он не стал даже переодеваться в домашнюю одежду, сразу с выхода проходя на кухню и закуривая. На второй скуренной сигарете подошел и Коля, который выглядел мрачно и уже не так приветливо, как в клубе. Так они и стояли у подоконника, скуривая сигарету за сигаретой. Комков хотел спросить, давно ли Ромадов курит, но то, как тот сжимал челюсти не позволяло лезть сейчас к крашенному. Коля курил крепко, глубоко, затягивая смолы так усердно, словно его жизнь оборвётся этой ночью. — Понимаю, — без энтузиазма ответил Коля, рассматривая пепел на кончике сигареты. — Но был ли у нас выбор? Ромадова доставали звонками уже полторы недели: незнакомые номера буквально терроризировали телефон блондина. Комкову тоже было несладко: в клуб всё чаще заходили сомнительные люди, которые кого-то высматривали. Они сидели от открытия до закрытия, делая заказы на слабоалкогольные напитки и кальяны, будто поджидая. Комков был бы не так напряжен, если бы однажды сектюрити не донесли, что один из гостей настойчиво спрашивал про самого Комкова и Руслана. Пазл складывался в ужасную картину. — Она доберется до него любыми, блять, путями, — бессильно выдохнул Комков, затушив не докуренную сигарету в пепельнице. — Юлик был лишь предупреждением. Ромадов сморщился, словно пережевал лимон. Он был на похоронах Онешко и видел тех, кто пришел «оплакивать» умершего. Помимо родных и близких там была и Петунина, которая с каменным лицом смотрела на закрытый гроб. — А что ты предлагаешь? — Коля затушил бычок, разворачиваясь всем корпусом к Комкову. — Сдать ей Руслана? Ты понимаешь, что это значит? Говорить приходилось полушепотом, ведь если до ушей Тушенцова дойдет смысл разговора друзей, то тот, как минимум, сам пойдет в лапы Петуниной, лишь бы его людей не трогали. — Я не знаю, — признался Комков, не сводя глаз со своего отражения. — Через знакомых узнал, что она недавно купила Майбах. Понимаешь, для кого? Коля поник. Конечно, он знал про мечту Руслана. Но он не хотел, чтоб эту мечту исполнила для Руслана эта стерва. Он понимал, что если Маша не «купит», то просто насильно заставит быть рядом. Возможно, даже через похищение. И тут уже никто помочь не сможет, даже связи отца Ромадова. — Рано или поздно она доберется до него, — продолжил Комков. — Менты не преграда для неё, да и являться к ним как-то бессмысленно. — Ну да, — тут же подхватил Ромадов. — «Звоните, как убьют». Она девочка не глупая. Мариновала Юлика, узнавая о Руслане и о нас всех всё больше. Мы сами ей доверились настолько, что оказались тут. — Мы знали? — воспротивился Комков. — Её поведение было нечитаемым. — Я мог догадаться. — Что…? — переспросил Комков, наблюдая за тем, как устало Коля потакает глаза. — Она уже пыталась убрать Кашина. В сентябре. Не знаю, почему она не довела дело до конца, но шансы были. И нешуточные. — И ты молчал?! — рыкнул Комков. — Я не верил в то, что она действительно сможет. Но она смогла. — Руслан знает? — Комков сжал подоконник пальцами, опуская голову. — Нет. Догадывается, возможно, но не знает. — Куда мы, сука, лезем…