House of memories.

Тучи, что затягивали небо с утра, наконец-то освободили место под яркое солнце, когда Давид вышел из подъезда, застегивая ветровку. Осмотревшись по сторонам, он вытащил пачку «Короны», прикуривая. На самом деле, перед занятиями он не любил курить, но каждое утро его нервы находились на пределе своих возможностей. Сегодня он снова поругался с дедом, что в пьяном угаре чуть не разбил об Давида свой стакан. Даже если бы Деймур попытался, то не вспомнил бы, чего они опять не поделили. Возможно, Давиду уже настоебало жить в свинарнике и нюхать перегар, а возможно, его заебало проспиртованное тело, которое он видел каждый день последние восемь лет. Как только этому алкоголику дали опеку? Давид не пытался понять мотивов своего опекуна, родственником он его не назовет даже под дулом пистолета. Василий Александрович — или просто Саныч — прошел всю школу жизни, начиная от перестройки и заканчивая бандитскими нулевыми, на которых тот неплохо заработал. Два купленных высших, хорошая квартира, недешевая тачка, ломившийся от еды стол — по тем меркам Саныч жил в роскоши. Но роскошь не сделала из него человека, а потому связи у него были подкупные, нечестные. Давид точно знал, что у его деда ещё со времен нулевых есть знакомый в ФСБ. Но сейчас не об этом. После смерти родителей Давида забрал именно Саныч, всеми правдами и неправдами доказывая родство. Вообще, родственником его можно было назвать с натяжкой — второй муж бабушки Давида по линии отца. Фактически, никто для Деймура. Но в детстве Саныч щедро баловал совершенно крохотного Давида, даже в дефицит доставая дорогущие сладости и игрушки, чем заслужил некое доверие и уважение. А потом всё изменилось. Хорошая квартира стала похожа на притон времен СССР, машина давно продана, а Саныч скатился в простого пьяницу, который пытался доказать свои возможности через физическую силу. Давид рос, видя бесконечных собутыльников и защищая собственные территории. Пару раз, когда парню было не больше двенадцати, ему пришлось насильно выкидывать загостившихся пьяниц в подъезд, что послужило поводом для драки с Санычем, после которой Давид ночевал на лавке у подъезда. В детстве Давид был щуплым и слабым, и защищать себя от тучных, опухших от асцита и тощих от цирроза пьяниц было сложновато. Над ним смеялись в школе, рвали его вещи, на замену которых денег в семье, понятное дело, не было. Давид не хотел вспоминать, сколько дней в году он тогда проводил без слез, синяков и без иголки в руках, зашивая свой и без того перештопанный рюкзачок. Друзей у маленького Давида тоже не было: сверстники и ребята постарше видели в Давиде грушу на битья и мишень для унижений. Поэтому Давиду приходилось играть с двумя мальчиками из таких же неблагополучных семей, которые были намного младше самого Деймура. Но и то общение долго не продлилось — один из мальчиков обвинил Давида в краже дисков с мультиками, хотя Деймур ни за что не взял бы чужое. Так маленький Давид остался совершенно один, без возможности разделить с кем-то свое горе или крошечные радости. Всё изменилось после того, как в школе перед уроком физкультуры Давида зажали в углу два парня постарше, заставляя себе отсосать. Память Давида хорошо спрятала в голове детали тех событий, но тот факт, что какие-то пидорасы пытались его склеить был выжжен на подкорке. Спас его тогда зашедший учитель, который выгнал старшеклассников из раздевалки, пусть и посмеиваясь над Давидом. Давид мечтал быть сильным настолько, чтобы его никто не смел обижать, но до того момента мотивации просто не было. Но чувство унижения, страха и обиды, которое испытал Давид, видя ухмыляющегося физрука, что-то поменяли в черепной коробке Деймура. Всё началось с турников, где Давид нелепо пытался подтягиваться и отжиматься. Он видел, что именно это делают ребята постарше, которые выглядели именно так, как мечтал Давид: высокие, раскачанные рамы, которые пресекают любые попытки зайти на свою территорию одним взглядом и плевком под ноги чужаку. Давид проводил на турниках весь день, не жалея сил. Вечером же он возвращался в пропахшую перегаром квартиру, уже не замечая пьяный вой деда и других неизвестных ему алкашей. Спустя месяц тренировок, у Давида получалось подтянуться уже шесть раз. И его заметила компания ребят постарше. Пацаны и девчонки от шестнадцати до девятнадцати лет подошли со свистом и гулом, от чего Деймур растерял уверенность и съёжился. — Чё, малой, на спорте? — спросил один из парней. Он был высоким, но среднего телосложения. Блондин с карими глазами, впалыми щеками и разбитыми губами. Его нос был явно не единожды сломан, а потому голос был немного писклявым и сиплым. Пару зубов также не хватало, а руки — вернее, костяшки — вздуты от частых трещин и переломов. Через бровь парня проходил нехилый шрам, а сама бровь была сильно опущена на глаз. — Че доебался, Белый, — сказал второй парень. Он Давиду запомнился очень хорошо. Его рост еле доходил до отметки в сто семьдесят сантиметров, но при этом парень был широкоплечим. Он был настолько перекачен, что двигался с заносом туловища. Одна его рука, напряги он бицепс, была больше головы Давида. На контрасте с таким телом выступало лицо: совершенно доброе, с зелеными глазами в обрамлении темных, пушистых ресниц. Парень был лысым настолько, что Деймур мог бы увидеть свое отражение. — Занимаешься, юнец? Давид неуверенно кивнул. Белый стоял за спиной этого парня, который с доброй улыбкой протянул Деймуру руку. — Славик. — Давид, — собрав остатки смелости, сказал Деймур, пожимая протянутую руку. — Хватка хорошая, сильная, — задумчиво сказал Славик. — Давно занимаешься, Давид? — Месяц, — честно признался Давид, косясь на Белого и толпу других пацанов. Они были все разные, но их объединял стиль: спортивные штаны, кепки, поношенные футболки. Кажется, таких называют гопниками. — Это хорошо, — кивнул Славик. — И что же тебя сподвигло? — Хочу быть самым сильным! — гордо сказал Давид, нахмурившись. По улице прокатился гогот компании. Они смотрели на Деймура и улюлюкали. Все они, кроме Славика, который очень серьезно и сосредоточенно разглядывал Давида. К своим тринадцати Давид уже был высоким, но всё таким же тощим. Это выглядело нескладно и странно, будто он болеет чем-то. Его темные волосы, торчащие в разные стороны из-за неудачной стрижки под «ёжик» слишком выделяли серовато-голубые глаза. — Тихо! — рявкнул Славик, не сводя глаз с Давида. Когда все резко притихли, а Белый замер с сигаретой у губ, не успев закурить, Славик заговорил вновь. Тихо и дружелюбно. Так, словно не от его голоса секунду назад Давид чуть не поймал сердечный приступ. — Вот что, Давид, ты парень, вроде, идейный. Мы с пацанами тут каждый день ходим. С четырех дня и до ночи. Так что если захочешь — подходи, не стесняйся. Потренируемся вместе. Славик дождался кивка, а после повернулся к другим пацанам и они начали отходить. До Давида долетел обрывок из разговоров с другим пацаном: —… зачем ты малого звал? — Ржавый, — серьезно отвечал Славик, — я пару лет назад был точь-в-точь как этот малой. Дай ему шанс. И ребята правда дали шанс Деймуру. Сначала над ним посмеивались другие пацаны, но Славик — а после и Белый — смотрели на все старания мальчика вполне серьезно. Они учили его новым техникам, отжимались с ним, бегали. С ними Давид попробовал первую сигарету и первое пиво, когда от турников уже жгло ладони. Вскоре Давид уже хорошо общался со всеми. Ржавый оказался хорошим малым, который был на своей волне. Его мать была наркоманкой, а отца он и вовсе не знал. Сиплый имел хорошее чувство юмора, а ещё пару приводов по малолетке. Кудря — его волосы были правда похожи на заваренный доширак — был местным ловеласом. Он по щелчку пальцев находил девочек на всю компанию, не прилагая усилий. Два брата Марасовых — Женек и Витек — оказались зверями в драках, но совершенно нулевыми в разговорах. Они всё понимали, но словами им было сложно выражать свои мысли и чувства. Славик был главным в компании. Он почти не матерился, разговаривал спокойно и грамотно, даже во время конфликта не пытался словесно задеть собеседника. Его удары были точными, а слова — исключительно по факту. Он держал свое слово. Он держал район. С ними Давид рос и креп. Уже через полгода он был настолько массивным, что без труда выкидывал ослабевших пьяниц из своей квартиры. Деймур за полгода прокачался и в уличных драках, выступая на ряду со Славиком в разборках на районе. Благодаря общению с Белым, Давид лучше понял законы и правила уличного поведения. Благодаря Марасам он не боялся получать пизды и вставал всегда, как бы сильно ему не хотелось упасть снова. Через Кудрю он знакомился с девушками. С Сиплым Давид чаще всего просто говорил по душам. А Славик… Славик был почти братом для Давида. Но спустя год многие ушли из компании. Кудря уехал в Воронеж с родителями, Сиплый поступил в местный тех и нашел новую компанию, Белый поступил в кадетку в Москве, Марасы ушли в армию — от проводов Давид отходил три дня, — а Славик серьезно взялся за учебу. Ржавый и Давид остались одни, но их общение почему-то быстро сошло на «нет». А после был Кашин, первый состав «Зубных фей», тренировки собственной выносливости. Вспоминая те годы, Давид всегда мысленно улыбался. Благодаря тем ребятам, а в особенности Славику, Давид вырос. Он учился с ними жизни каждый день, учился отстаивать свои права и честь, учился настоящей дружбе. Это были первые в жизни Деймура люди, которые смотрели на него, как на человека; которые уважали его и готовы были впрячься за него. В день прощания со Славиком, он передал Деймуру статус «главаря», пожимая руку. Это было высшим уровнем признания. И Давид ценил это, не предавая свои принципы и статус. Благодаря прошлому молва о Давиде летела через города. Да и во время выездов на чужие точки при решении конфликтов, Давид показывал себя исключительно с положительной стороны, всё быстрее находя полезные связи и хороших знакомых даже среди чужаков. Из проблем оставались лишь семейные разборки, которые теперь занимали больше эмоционального взаимодействия, нежели физического. Саныч, поняв, что внук теперь и зубы пересчитать ему может, стал вести себя немного тише. Но иногда, как, например, сегодня, не стеснялся швырнуть в Давида чем-то тяжелым или выкрикнуть что-то о матери Деймура. О маме у него всё равно было слишком мало хороших воспоминаний, поэтому он не мог оспорить некоторые высказывания деда. Но и это не мешало Деймуру лишний раз нагнуть старика, лишь бы тот прикрыл пасть. Родители — это святое и уважаемое, и ничего с этим не сделать. За оскорбление родителей можно было и убить, но Давиду не хотелось марать руки о собственного опекуна. Докурив сигарету, Давид кинул бычок в палисадник, доставая телефон в книжке-чехле. Они должны были выйти на пробежку с Вовой, но сначала нужно было удостовериться, что Семенюк проснулся. Зайдя в ВК, Деймур сразу же перешел в диалог с Вовой, что был одним из первых. Статус «в сети» приятно обрадовал Давида, поэтому он пожелал доброго утра и спросил: «в силе ли наши планы?» Семенюк прочел сообщение через рекордные пару секунд, но отвечать не спешил. Давид тупо смотрел на свое сообщение, ожидая хоть какой-то реакции собеседника. Зная Вову, Давид напрягся тем фактом, что парень долго молчит. Но напряженные плечи тут же опустились, когда Вова позвонил. — Давид, — хрипло позвал друга Вова. — Кашин и Коля с тобой? — Нет, — ответил Давид, вспоминая, когда в последний раз хотя бы переписывался с Кашиным. Ах да, вчера утром. Насчет Юлика. — А что? — Ни один, ни второй не отвечают. Ромадов не приехал ни ночью, ни под утро. — А причём тут Данила? — непонимающе уточнил Деймур. Они слишком хорошо общались с этим рыжим балбесом, чтобы Давид знал истинное отношение Дани к Ромадову. — Я предполагаю, что Коля уехал к нему. Но куда — не знаю. — Ох, бля, — тихо выдохнул Давид. — Это очень плохо, знаешь ли. К Дане менты могут заявиться домой в любой момент, а он где-то жопу греет. — Что случилось? — Семенюк звучал взволнованно, но серьезно. Эта черта в Вове, когда он потрясен достаточно сильно, но готов в секунду собраться и начать решать проблемы очень нравилась Деймуру. — Юлик же отошел в мир иной, — пояснил Давид. — Короче, это не телефонный разговор. Подскакивай на стадик у шараги — объясню. — Понял. Скоро буду. — ответил Вова и отключился. Для подтверждения верности сказанного Давид зашел на страницу к Дане, но тот был в сети три часа назад. После Давид нашел в беседе «зубных фей» Колю, но тот тоже не появлялся в сети примерно столько же. Либо они синхронизируются, либо они и правда были вместе. Последним человеком, который мог знать хоть что-то — Руслан. Давид перешел на его страницу через ту же беседу, но — вот уж чудо! — тот тоже не появлялся в сети уже часа три. «Я в восторге, сука», — мрачно подумал Деймур, начиная бег трусцой к месту встречи с Вовой.

***

Коля потушил очередной бычок в пепельнице. Над городом уже давно встало солнце, когда последняя сигарета из чужой пачки была выкурена блондином. Эта ночь далась ему слишком тяжело. Комков дремал, уронив голову на стол. Кажется, хост был утомлен даже больше, чем сам Ромадов. На почти севший телефон без конца приходили уведомления о сообщениях и звонках. Вова тоже не спал, пытаясь дозвониться до Ромадова. Это было одной из причин, почему блондину хотелось вскрыть себе глотку. Тяжесть от принятий решений давила слишком сильно на его плечи, отчего хотелось спрятаться, исчезнуть. Жизнь не была благосклонна к Ромадову с самого рождения, а теперь и вовсе вставляла палки в колеса, подсылая на судьбу юноши то сомнительную компанию, то угрозу в виде Маши. Ромадов не успевал вылезать из одной проблемы, как на его голову тут же падала другая. Конечно, он делил эти проблемы с Русланом и Комковым, но казалось, что на поле боя он всё также один. Через стенку спит Руслан. Коле мерзко настолько, что он хочет помыть себя хлоркой. Он слышал, что происходило между ним и Кашиным целую ночь. Никогда ещё в жизни Ромадов не ощущал себя настолько плохо, когда невольно ловил между звучащей музыкой хриплые стоны. Он хотел Руслану счастья, но поведение Кашина вечером явно не сопутствовало этому счастью. За стеной что-то упало, заставив блондина вздрогнуть. Нет, он не сможет зайти туда и увидеть своего друга рядом с… Коля даже не знал, как ему теперь относиться к Дане. Тот поцелуй в клубе был более, чем приятен, но чувство неправильности по отношению к Тушенцову привело Ромадова в сознание раньше, чем он позволил рыжему больше. Это был первый поцелуй Коли, который был так глупо подарен бухому пацану, который даже не считает Колю за человека, видя в нем лишь напыщенную роскошь. Блондин понимал, что ни к чему хорошему это не приведёт. Ничего из того, что происходит в последнее время, не стоит цены, которую вскоре придется платить каждому из тех, кого Ромадов знал. Дело было даже не в Маше, а в том, что и Даня, и Руслан, и Комков, и Вова — запутавшиеся внутри самих себя дети, которые действуют наощупь. Коля поднялся со стола и прошел в коридор, натягивая обувь и пальто. В кармане приятной тяжестью чувствовались ключи от машины и дома Вовы. Что ж, пока эта малость есть у Коли, ему придется бороться. Выдохнув и взглянув на закрытые двери гостиной, где отсыпался Руслан, Ромадов покинул квартиру.

***

Руслан проснулся первым. Хотя то состояние, в котором он себя нашел, было сложно назвать пробуждением. В мыслях творился непонятный бардак, состоящий из никак не связанных между собой вспышек воспоминаний и обрывков фраз. Он с кем-то разговаривал, кто-то тянул его на себя и обнимал, что-то вызывало в Тушенцове тепло. Диван был не самым удобным, но к этой мысли Руслан пришел спустя долгих двадцать минут пролистывания неясных сюжетов. Вокруг стояла оглушительная тишина, а глаза открывать не хотелось. Полудрем и нывшие мышцы после работы обволакивали шатена вновь, когда он с громким вздохом пытался перевернуться. Но наткнулся Руслан на нечто неприятное, что заставило его больную голову работать в усиленном, почти аварийном режиме: мерзкое ощущение прилипшей теплой кожи к коже самого Тушенцова. Карие глаза распахнулись, тратя пару мгновений на фокусировку и анализ обстановки: он спал не один. На узком диване рядом лежал обнаженный Кашин, что тяжело дышал, уткнувшись в плечо Руслана. Именно это прикосновение к коже и пробудило: кожа между парнями вспотела и отлепляться явно не хотела. Наконец, у Руслана сложился пазл: все те странные картинки и неясные диалоги — это вчерашний день. Тепло, которое Тушенцов ощутил сквозь пробуждение было не галлюцинацией, а пугающим напоминаем о том, что грань стёрта. Не нужно быть умником, чтобы понять, откуда эти засохшие белые разводы на расслабленном и спящем теле Дани. Страх обуял Руслана быстрее, чем принятие решения. Дышать стало так тяжело, а границы тела Дани поплыли перед глазами. «Нет, нет, нет, нет нахуй!» — набатом стучало в висках. Руслан не смел пошевелиться, глупо замерев взглядом на спящем Кашине. За окном во всю светило полуденное солнце, которое было огромной редкостью в Питере, тем более осенью. Прокуренный воздух комнаты тяжело поступал в легкие Тушенцова, который с минуту просто замер на месте. В его голове не было плана на такой случай, хотя подобное развитие событий изредка посещали затуманенный рассудок шатена ранее. То были лишь скромные фантазии, никогда не доходящие до того, что произошло на самом деле вчерашней ночью. В горле пересохло. Стараясь выбраться из ловушки Даниного тела и спинки дивана, Тушенцов дважды едва ли не потерял равновесие. Будить рыжего не хотелось, ведь это означало бы, что им придется поговорить. К этому разговору Руслан не хотел приближаться, искренне надеясь, что сам Кашин ничего не вспомнит. Возможно, Тушенцов боялся грубого отказа, а возможно, не хотел проблем в будущем. Как бы он не тянулся к Дане, переступать рубеж «недодружбы с некоторыми привилегиями» не хотелось. Один раз это уже произошло, но тогда никто и не думал, что это по-гейски. Давным-давно, когда еще они с Даней звали друг друга «корешами», у них произошла достаточно спорная ситуация. В подростковые годы тестостерон ужасно бил спермой по вискам, заставляя и без того неугомонных, жадных до ощущений подростков творить всякие дела, которые сейчас Тушенцов вспоминал со стыдом и надеждой забыть раз и навсегда. Даня тогда, опробовавший вкус дешевого алкоголя и первых сигарет, потерял ключи в одном из подпольных блядушников, заваливаясь мертвым телом на порог к Руслану. Тушенцов принял друга, рискуя собственной шкурой, ведь мама могла вернуться с работы в любую секунду и вид пьяного Кашина уж точно не скрасил бы вечер. Они заперлись в спальне Руслана, куда был заботливо поставлен тазик. Возможно, Руслана пронесет и мама не учует запаха пива. А если совсем крупно повезет, то прокатит история с отравлением. Даня лежал на кровати, хотя вечно порывался встать и начать творить неведомую дичь, которую даже Руслан не мог предсказать. Сам же Тушенцов лениво лазил по интернету, отвечая на сообщения своей однокласснице Свете Турбиной, которая скинула сделанную домашку. — Слышь, — вдруг подал голос Кашин, лёжа с закрытыми глазами и ловя вертолеты. — Давай порнуху глянем? Или тёлок приведем? — Дань, успокойся и проспись, — тут же среагировал Руслан, даже не поворачиваясь к другу. — Ну дава-ай! — конючил Даня. Он почти отключался, но раз в десять минут резко переворачивался к краю кровати и блевал в тазик. Для Руслана было загадкой, как у рыжего вообще оставались силы на разговоры. — Нет. — твердо ответил Руслан. — Спи. Мне мама и так пизды даст, если тебя увидит в таком состоянии, а если ещё и застанет нас при дрочке — убьет вообще. — Ну Руслан! — капризничал Кашин. — Мы быстро! Давай. Весело будет. — Тебе и без дрочки весело. Я не буду этого делать. — сказал, как отрезал. Но напор Дани оказался сильнее, да ещё и мама написала, что не успела на автобус, поэтому ей час ждать следующий. Рассчитав примерное время до дома на автобусе, а также прикинув максимальное время одного видео, Тушенцов сдался. Он никогда не смотрел подобное, да и надобности не было, как и интереса. Он знал, что мальчики в классе во всю уже или дрочат, или трахаются, но Руслан доходил лишь до прелюдий со своими девушками, позже заканчивая процесс в соло. Даня кое-как сел на край кровати, когда Руслан подвинул тазик ближе к нему. Он не хотел бы опозориться перед другом тем фактом, что он, в каком-то смысле, порнушный девственник, поэтому он сделал максимально сосредоточенный вид, выбирая видеоролик. После пяти минут поиска, Руслан кликнул на первый попавшийся со словами: — Вот этот огонь. Я с этой актрисой постоянно смотрю. Даня что-то угукнул, переключая свой расфокусированный взгляд на монитор. Руслан не вдавался в сюжет, да и не был уверен, что в порнухе вообще он существует. Но он следил за реакцией Дани, чтобы самому не оплошаться. Иногда Руслан комментировал с видом специалиста происходящее, чтобы поддерживать образ всезнающего. Но внутри его ничего не будоражило. Даня, расстегнув ширинку, лениво водил рукой вверх-вниз, пока Руслан думал о предстоящей контрольной, о нехватке карманных и как бы выветрить запах спирта из спальни до прихода мамы. Может быть, именно из-за этого у него так и не вышло полноценно возбудиться. Он просто водил пальцем по вялому члену, издавая иногда характерные звуки, чтобы соответствовать моменту. Даня же, развалившись на кровати Тушенцова, во всю предавался плотским утехам, гортанно постанывая. Кажется, дрочка шла ему на пользу, ведь он уже не казался таким уж пьяным. Через пятнадцать секунд после начала видео, Даня резко вскрикнул и замолчал. Руслан сделал то же самое, догадываясь о причинах. На самом же деле, у Руслана даже не встал. — Уф, — переводя дыхание сказал Даня. Он лежал уставший, вспотевший и расслабленный. — Это было очень хорошо. Ты как? На видео девушка продолжала киношно стонать, пока какой-то перекаченный негр имел её на столе. — Четко, — пробормотал Руслан, закрывая позорную вкладку. Его щёки горели от стыда и пошлости, а ещё от того факта, что они с Даней «дрочили» вместе. — Знаешь, че, — внезапно абсолютно четко и трезво сказал Даня, восстановив дыхание. — Ты никогда не думал сниматься в порно? — Че? — в шоке Руслан уставился на друга, подмякая опавший пенис. Рыжий, кажется, не спешил надевать штаны. — Ну ты просто охуенно выглядишь. Ну, нормально типа, — пояснил Даня, привставая на локтях. — Это не пидорский подкат или хуй знает че ты подумал. А это, типа, факт. — Спасибо? — с сомнением ответил Руслан, снова поворачиваясь к компьютеру и стараясь скрыть испарину от смущения. — На здоровье. — ухмыльнулся Кашин, укладываясь обратно. Даня ушел через двадцать минут после этого, а через пять минут после его ухода пришла мама. Руслан успел проветрить комнату, но пришлось всё-таки соврать про отравление школьным компотом. Мать покачала головой и сказала, что пойдет к директору жаловаться. Чтобы отмести вообще все подозрения, Руслан соврал, что брал спирт из кухонного шкафа, чтобы обработать ссадину на коленке и мама ему действительно поверила. Больше расспросов никаких не было, кроме стандартных школьных обсуждений. Почему-то Руслан не предавал тому дню особого значения, но воспоминания крепко осели в мозгу, как накипь на стенках чайника. Возможно, если бы тогда Руслан повернул голову и посмотрел на Даню, а не создавал иллюзию сосредоточенности на дрочке, то заметил бы, что рыжий иногда косится на него, усиливая скорость движений на члене. Теперь, оказавшись в ситуации, когда контакт несомненно произошел, Тушенцов вспомнил о том дне более ярко. Неужели он кончил с Кашиным? Ну и мерзость. Какие бы романтические и ностальгические чувства не одолевали шатена, тот воротил лицо об одной только мысли о сексе с Кашиным. Спасибо, но ему и так хватает. Последним партнером Руслана была одна из коллег по сцене. Сосала она с большим воодушевлением, а после отзывчиво тянулась к ласкам Тушенцова, что под наркотиками лишь утолял голод по физическому контакту. В суматошном и развратном темпе жизни, что пришел вместе с Комковым, без веществ было тяжело. Ничего не значащие связи со своими коллегами на одну ночь были нормой. Сегодня ты помогаешь им снять напряжение и возбуждение, а завтра тебе отдадут завидного клиента. Всё вполне честно, если не смотреть на мораль. Тело — это лишь способ заработка, как считал Руслан. Спать с клиентами было запрещено и все прекрасно знали об этом. Если в других клубах хосты закрывали глаза, когда отдавали своих ребят клиентам под нескромный залог, то Комков жёстко пресек это. « — Вы не шлюхи и не стриптезеры. Вы — искусство, которое должно быть недосягаемо зрителю». — Сказал Комков, когда собирал новую команду. Из «старичков», что пришли с Комковым в новое место были Нойлз, Руслан, Юля Гаврилина, Аня Ищук и Валя Карнаухова. Ни с кем из них Руслан не контактировал тесно, только с Нойлзом, что являлся самым опытным в команде. Именно Звёздочка впервые подарил Руслану ярчайший оргазм, просто целуя и трогая запретные зоны в пустой гримёрке, пока остальная команда отдувалась на сцене. Вне клубов они могли быть парой или любовниками, но на работе они всего лишь способ снять стресс. После хорошей дрочки или отсоса работа шла лучше, поэтому на подобный способ «отдыха» Комков смотрел сквозь пальцы. Одним из условий для вступление в команду Комкова было не иметь отношений. Хост считал, что любовные переживания сказываются на качестве выполняемой работы. Поэтому, хоть команда и безоговорочно доверяла своему начальнику, при заполнении всех необходимых договоров в графе «семейного положения» одинаково стоял прочерк, даже если это было ложью. За то, что у танцора было что-то, кроме работы, можно было уйти в запас, лишаясь львиной доли заработка. Теперь Руслан не собирался рисковать своими амбициями и целями ради другого человека, пусть этот и человек пробыл с ним рядом почти всё детство и подростковую жизнь. Руслан уже один раз оступился. Когда Комкову стало известно о прочной связи между Тушенцовым и Нойлзом, то он почти отправил их двоих восвояси, но Андрей уговорил хоста не делать поспешных выводов и позволить продемонстрировать независимость от отношений. Спустя два месяца испытательного срока, который проходил под строжайшим наблюдением Комкова за двумя своими птенцами, хост выдохнул и дал добро на то, чтобы Андрей и Руслан остались в команде. Ещё спустя полгода Комков и вовсе ослабил запрет на отношения, но не убрал его полностью. Теперь команде разрешалось иметь любовные связи, но до первого выговора. Этот шаг сделал «Птенцов» сильнее и трудолюбивее, а сама команда стала одной из самых лучших танцоров полдэнса в Санкт-Петербурге и Ленинградской области. Вскоре, когда позиции «Птенцов» в мире полдэнса укрепились достаточно, Комков заключил выгодный договор с «Хефнэр клаб», обеспечивая своим подопечным стабильный заработок, хорошую систему охраны и полное покрытие медицинских вмешательств за счет клуба. К «Птенцам» поступали сотни резюме и предложений ежемесячно, а их популярность росла, отчего было принято решение ввести анонимность. Теперь настоящие имена называть было нельзя, дабы не создавать себе проблем. Но это было нужно для безопасности «Птенцов» вне работы, так что и этот закон приняли на «ура». Руслан выбрал себе самый странный псевдоним — CMH, а если клиенты спрашивали, то он говорил, что это аббревиатура из начальных букв его имени, заводя клиентов в тупик. Лишь совсем немногие, — как те девочки из колледжа — знали настоящее имя, но Руслан не трясся за репутацию. Во всяком случае, раньше. Но с уходом Маши и смертью Юлика, у Руслана ослабла потенциальная защита почти вдвое. Слава Богу, что Руслан иногда посещал всякие кружки по самообороне и всегда носил с собой перцовку. Как жаль, что он не успел среагировать и применить её в сентябре. Встав как можно тише, Руслан влил в себя остатки алкоголя из стакана. Пойло немного выдохлось и ощущалось максимально мерзкой бодягой, но Руслан готов был потерпеть, чтобы убрать похмелье. Натянув свою одежду, что валялась на полу, Тушенцов вышел из гостиной, аккуратно прикрыв дверь. Заходя на кухню, шатен тут же увидел спящего хоста, а также целую пепельницу. «Пиздец, скоро он легкие свои выплюнет». — думалось Руслану, когда он набрал себе стакан воды и выпил залпом. Лишь когда он набирал второй стакан воды, то он вспомнил, что вообще-то они приехали вчетвером. Следовательно, Коля или уехал домой, или потерялся где-то. Достав мобильник, шатен написал Коле в телеграмме, жадно глотая воду. В рюкзаке были его противосудорожные, но чтобы их принять — надо было позавтракать. Есть хотелось в последнюю очередь, ведь организм слишком сильно бунтовал на вчерашнюю смену и на то, сколько выпил и выкурил Тушенцов. Поэтому, оставив стакан, Руслан решился разбудить Комкова. Во-первых, чтобы тот шел спать к себе к комнату, — вид голого Кашина точно не поразит повидавшего виды хоста; а во-вторых, чтобы узнать детали вчерашней ночи. Тушенцов легонько потряс Комкова по плечу и отошел, ведь у Дани была привычка махать руками после пробуждения. Как объяснял сам хост: в начале пути просыпался он со своими танцорами, которые были явно не в адеквате. Комков тут же сел, выкидывая правую руку, что была ближе всего к Руслану, в сторону. Если бы Тушенцов остался на месте, то ему бы точно прилетело или в пах, или в живот. — Дань, это я, — позвал брюнета Руслан, обходя стол и усаживаясь с левой стороны от Комкова. — Доброе утро, — растеряно сказал Даня, потирая руками лицо. — Что-то случилось? Комков выглядел до невозможности мило: ещё не проснувшийся, растрепанный, в помятой одежде и со следом шубы на лице. Он еле держал голову прямо, норовя снова упасть на стол и отрубиться. Всегда собранный Комков в данный момент выглядел сюрреалистично для Руслана. Даже когда Тушенцов оставался на ночь и вставал с утра, Комков уже был при параде: с уложенными волосами, выглаженной одежде, пахнувшей хорошим парфюмом и с безмятежной улыбкой. — Это ты мне расскажи, — тихо попросил Руслан. — Где Коля? Почему ты спишь тут, а не у себя? — Ох… — зевнул Комков, прикрыв рот рукой и часто моргая, чтобы убрать влагу с глаз. — Коля… — Комков посмотрел на место, где сидел Руслан. — Коля был здесь, когда я отрубился. Сколько времени? — Двенадцать дня, — ответил Руслан. — Ну вот три часа назад Коля был тут, мы о чем-то разговаривали и курили. — рассказал Комков, снова и снова зевая. — А потом я уснул под его рассказ. Некрасиво вышло. — То есть, Коля не поехал домой ночью? — уточнил Руслан. Ему показалось странным, что Ромадов не дождался его пробуждения и уехал один. — Я, кажется, сказал то же самое, — пожал плечами хост, беря пачку сигарет и тряся её. — Бля. Руслан прижал палец к губам, призывая быть потише, а после встал и под непонимающий взгляд Комкова зашел в гостиную так тихо, будто мир взорвется, если он раздаст лишний шум. Через минуту Руслан вернулся также тихо, аккуратно закрывая дверь в гостиную. В руках он нёс свой рюкзак и пачку сигарет. — Держи, — сказал громче Руслан, кладя пачку перед хостом. — Храни тебя Боже, — поблагодарил Комков, беря сигарету и закуривая. — Нам нужно поговорить, и тему ты знаешь. Так что, садись. Руслан смиренно кивнул и сел. Конечно, он знал, что хочет сказать Комков. — Дань, это не серьезно, — в свою защиту сказал Руслан. — Правда? — выдыхая едкий, серый дым спросил Комков. — У меня претензия к тебе не как к работнику, а как к человеку. Ты ради этого жопу рвал? Руслан укусил себя за внутреннюю сторону щеки. — Ты же помнишь, что он вытворял по пути сюда? Помнишь, о чём я тебе говорил? — настойчиво продолжал Комков, глядя прямо на растерянного Руслана. — Не напрягайся, я напомню: он готов был Колю отъебать в машине. А может, и не только в машине. Он лез к нему, как псина оголодавшая. — Слушай, я же сказал, что это не серь… — Замолчи, — перебил Руслана Комков. — Я тебе не верю, понимаешь? Всегда верил, а сейчас — нет. Я не боюсь за твою работоспособность, но боюсь того, что этот псих может сделать с тобой. — Он просто был под наркотой, — оправдывал рыжего Руслан. — А в прошлый раз, о котором мы с тобой говорили, он был просто пьяным. Или даже трезвым. Ты понимаешь, что он такое? Я — нет. Руслан вздохнул. Комков был абсолютно прав в своих предъявах касательно Кашина, да и сам Руслан все понимал. — Я не буду связываться с ним, обещаю, — облизывая губы говорил Тушенцов. — Во всяком случае, пока не убежусь, что он безопасен. — Он будет безопасен, если ты привяжешь его, — фыркнул хост, затягиваясь глубже. — Я могу ошибаться, конечно, но сколько раз с сентября он казался тебе «безопасным»? Кажется, ноль. — Я понял тебя, — вздохнул Руслан. Если так подумать, то с сентября Даня действительно был опасностью и не только для Руслана. Это делало настолько больно, что даже похмелье отошло на второй план. — Я не стану связываться с ним больше. — Хорошо, — кивнул Комков, туша сигарету. — Завтрак? — О да, — улыбнулся Руслан. Есть не хотелось. Хотелось повеситься.

***

Коля бездумно катался по дворам, размышляя обо всем на свете: о семье, о Руслане, что тоже был семьей, о Вове и его семье, о Маше, о работе, об учебе. Обо всём. Голова болела, а глаза слезились. Завернув на ближайшую парковку, Коля уткнулся лбом в руль и наконец-то дал волю своим чувствам. Две слезинки сиротливо скатились по щеке, но больше Коля ничего не мог из себя выдавить. Всё как-то сильно навалилось за последнее время, а как решать всё — Ромадов не знал. Он привык держать всё под контролем, помогать и брать ответственность на себя. Но ему самому так сильно нужна была помощь! Дело с матерью Вовы шло слишком медленно, хоть и адвокаты были действительно хорошими. Суд, в котором должно было проходить заседание, был строг к коррупции и ни во что не хотел брать денег. Коля не знал, выиграют ли они это дело или всё останется так же, как и было. Но проиграть означало увидеть разочарование Вовы, его бабушки. Это пугало Ромадова. Он же, блять, обещал им! Ударив рукой по пассажирскому сидению, Коля взвыл. Теперь ещё на голову свалилась Петунина, что преследовала и Руслана, и Колю, и Комкова. Коля не стал вчера говорить, что после сентября его машину дважды царапали и заливали краской. Слава Богу, что Коля умел отлично отмазываться и говорил, что не все люди здоровы на голову. Вова лишь однажды видел на машине нацарапанное «сдохни, мразь», но Коля лишь пожал плечами, мол «я же богатый. Злость многих людей идет от зависти». Конечно, стоило бы поставить компанию Кашина в известность, хотя бы ради Вовы и его семьи. За себя Ромадов не переживал. Если за ним придут — он сдастся сам и будь, что будет. Он слишком устал, чтобы бороться со всем дерьмом мира. Глаза пекло, но слез не было. Как и не было дрожи. Не было страха или паники. Была усталость и пустота. Взглянув перед собой, Коля заметил мусорку. Абсолютно обычную урну зеленого цвета, которая была до краев наполнена мусором. Мысленно Ромадов провел ассоциации у себя в голове, усмехаясь с тоской. Он же ведь точно такая же мусорка.

***

Кашин проснулся от звона тарелок где-то поблизости. «Мама уже встала?» — мысленно спросил у себя Кашин, почёсывая пузо и отворачиваясь. От смены позы по плечам скользнул холодок, заставляя Даню слепо водить рукой вокруг в поиске одеяла. Лишь когда он понял, что кожа под ним значительно разнится с тканью простыни у него на кровати, а сам он утыкается носом во что-то из этой же кожи, Кашин открыл глаза. Он тупо смотрел на спинку дивана, пытаясь понять, куда его на этот раз занесло. Голова несщадно болела, тело почти не слушалось, а горло настолько пересохло, что было аж больно. Взглянув вниз, Даня покраснел до самых ушей. Что он сделал и почему он спит голым, в чём-то белом? Пытаясь вспомнить хоть что-то, Кашин лишь понял, что Ромадов хорошо расщедрился на выпивку. Даня даже почти не помнит того, о чём они говорили. Он вообще ничего не помнит. Сев на диване и тряхнув и без того кружащейся головой, Кашин со стоном упал обратно. Даже глаза открывать было слишком больно, а при любой попытке сесть — тошнило нещадно, будто ему снова тринадцать и он пил палёную водку чистоганом. За стеной был какой-то шум, который отдавался болью в висках так, словно Дане в голову вбивают гвозди. Осмотревшись по сторонам, Даня понял: это точно не его квартира и не квартира Давида. Предприняв ещё одну попытку сесть, Кашин увидел недопитую бутыль виски и влил её в себя за пару глотков. «Ах, Ромадов! Ах ты сука!» — ругался про себя Кашин, наспех натягивая трусы и слишком уж узкие джинсы. Когда он готов был выйти из гостиной, застегнув рубашку, в коридоре хлопнула дверь. Два голоса слились в одно «Коль?», а дверь в гостиную так резко распахнулась, что чуть не ударила Даню по носу. В проеме стоял хмурый Ромадов. — Я только, сука, о тебе вспомнил, — зарычал Кашин. Если бы не странное ощущение расслабления в теле и кружащаяся голова, то он бы ударил прежде, чем сказал бы. — Ну вот я и явился, — сухо отрезал Ромадов. Сзади к нему подошел настороженный Руслан, выглядывая из-за плеча блондина. Кашин впал в ступор, смотря то на Тушенцова, то на блондина. — Чё ты вылупился, как баран на новые ворота? Пошли. — Куда? — синхронно с Даней спросил Руслан. — На профилактическую беседу. — недовольно ответил Ромадов, хватая Кашина на за ворот черной рубахи. — А на хуй тебе не пойти? — оскалился Даня, вырываясь и толкая Колю. К сожалению Дани, Руслан стоял сзади и рефлекторно удержал блондина. — Я тебе ебало ща разобью, а потом мы поговорим. — Не угадал, Дань, — хмыкнул Коля. — Так, сука. — подал голос Комков, выходя с кухни. — Драться — на улице, но не у меня дома, твари. — А это че ещё за Филипп Киркоров в молодости? — спросил Кашин, зыркая злостно ещё и на подошедшего хоста. — Ещё одно слово, рыжий, и я тебя потушу прям здесь. Усек? — нахохлился Комков. — Да успокойтесь, бля! — вскрикнул Руслан. — Тут у всех ко всем предъявы, лады? Давайте в очередь. — Хорошая идея, — натянуто улыбнулся Ромадов. — я первый. Пошли. — Молись, чтобы он вернулся. — сказал Даня, глядя на Руслана. Тот лишь закатил глаза. — Молись, чтобы тебя потом хоронили в открытом гробу, — парировал Комков. Но Кашин показал ему фак. Обувшись, Даня вышел вместе с Колей из квартиры. Ромадов молчал и шел намного быстрее Дани. — Тормози, а то въебешься, — сказал Кашин. — Не терпится пизды получить? — Замолчи, пожалуйста, — сдержанно ответил Ромадов. — Поговорим, как приедем кое-куда. «Опа!» — подумал Кашин, сдвигая брови к переносице. — А схуяли мне куда-то с тобой ехать, слышь? — Потому что это касается всего того, что ты мне и Руслану вчера набредил, — зло кинул Ромадов, выходя из подъезда. «Сука…» — выругался про себя Кашин. Пытаясь вспомнить что-то ещё раз, он вспоминал лишь что он целовался. Горячо, страстно. Но проблема была в другом: он целовался с Ромадовым. — Блять! — в сердцах выкрикнул Даня, вмещая в это слово весь свой ужас, панику и злость. Что ж, тогда он действительно сначала поговорит, а потом уже и лицо разобьет этому… Коле.