72 Голодные Игры.

Просыпаюсь я в белой комнате. Всё моё тело забинтовано и болит так, что мне хочется кричать, но на мне кислородная маска, которая не дает этого сделать. От моей руки исходит несколько разноцветных трубочек, и мне даже не хочется знать, что сейчас вводится в мой организм. Всё, что мне остаётся, это моргать в потолок, пока больное сознание снова не уносит меня в мир грез. В следующий раз я прихожу в себя спустя несколько дней, это мне понятно сразу, ведь бинтов больше нет, как и кислородной маски с трубками. Мои руки свободны, но плечо всё ещё в гипсе. - Эй, - кричу я, чтобы привлечь внимание. В ответ ничего. Я пытаюсь приподняться на здоровом локте, голова начинает кружиться, картинка в глазах расплывается. Двери неожиданно распахиваются, и ко мне заходит Джоанна. - Очнулась, - скорее утверждающее говорит она. В её голосе ни капли сочувствия. Я была готова к чему угодно, но только не к этому. Мне казалось, что Джоанна не лишена понимания, но сейчас она выглядела совершенно безжалостной. - Ну и как теперь себя чувствует твоё драгоценное эго? - спрашивает она. Я молча смотрю на своего ментора, не понимая, в чем заключается её ненависть. Что я сделала не так? Выжила? Сделала её первые Игры в роли ментора успешными? Что? - Джоанна,- хрипло начинаю я. -Я не совсем понимаю тебя, в чем проблема? -В чем проблема? - с сарказмом копирует меня Джоанна. Я совсем сбита с толку. Что могло такого произойти? - Разве я не просила тебя держаться союза?- говорит она. - Так ведь я, - снова сиплю я, но Джоанна шипя как змея меня перебивает. - Ты, наверное, не в курсе, как работают союзы? Ммм? Как только трибуты создают команду, их менторы связаны тем же договором. Мы должны работать на команду, при этом защищая интересы своих подопечных. Знаешь ли ты, что Блайт сдался и перестал следить за Арчи, как только понял, что тот не доживет до середины Игр? - Блайт бросил Арчи одного? - в недоумении спрашиваю я. - Кто бы говорил, на твоем месте, я бы и рта не открыла на подобные темы. Ты - последний человек, у которого имеется право нас осуждать, - ядовито шепчет Джоанна. Пару секунд она наблюдает за мной, а мой мозг пытается усвоить всю поступающую в него информацию, что дается мне не легко. - Своим выбором выйти из союза так скоро, да еще и подобным образом, ты подвергла опасности не только себя, но и нас, - говорит Джоанна, и я замечаю, что у нее трясутся руки. - Что случилось? - спрашиваю я и понемногу начинаю догадываться, что произошло. - Другим менторам твои действия не понравились,- говорит Джоанна. - Хеймитч, ментор девчонки из 12, которую ты так любезно оставила висеть на том дереве, конечно же не смог ничего сделать, ведь он совсем один и редко трезвый, зато победителей из 9 и 10 Дистриктов ты взбесила на славу. Они восприняли твои действия, как нож в спину, чем они по сути и являются. Всему Капитолию сразу стало ясно, что ты ведешь свою собственную игру и если бы они могли, менторы 9 и 10 послали бы своим подопечным знак не вступать с тобой в союз, а еще лучше перерезать тебе глотку при первой же возможности. - Я не хотела,- мямлю я, но Джоанна снова меня перебивает. - Я ведь еще не закончила, сиди и слушай, что ты натворила. После того, как ты избавилась от двоих союзников, на меня ополчились менторы, особенно этот мужчина, он отвечал за парня, который позже превратился в факел. У него видать с нервами проблема и он попытался напасть на меня, думая, что это я надоумила тебя на такое, ведь я известна тем, что на своих Играх притворилась одним, а оказалась совершенно другим. У меня не было выхода, я не могла объяснить ему при всех, что ты вышла из-под контроля, что я больше не знаю, чего от тебя ожидать. Я не могла этого сказать, потому что что бы ты ни сделала, я несу за тебя ответственность, какими бы глупыми ни были твои действия, - Джоанна выдохнула и продолжила. - Тут же прибежали миротворцы и схватили нас. Конечно, ведь я выцарапала этому парню глаз, иначе он бы добрался до моего горла первым. Ментор 10 отделался выговором и отстранением от менторства на несколько лет под предлогом психологической нестабильности, а вот мне пришлось гораздо хуже. Я затаила дыхание. Джоанну трясло, будто она сидела на электрическом стуле. - Когда ты впервые стала высказывать свои тирады про всё это, я подумала, что мне повезло. Я думала, что ты и твои слова это одно целое. Я думала, что если дать тебе пару дельных советов, ты не ошибешься и тем самым поможешь мне, - голос Джоанны дрогнул, она пристально смотрела мне в глаза. - Я ведь была совсем как ты, но Капитолию не понравилось моё сопротивление системе. Они увидели во мне угрозу. Они подумали, что раз теперь, как у победителя, у меня есть авторитет, с таким характером я могу посеять смуту в своём Дистрикте или где-нибудь ещё. Капитолий жесток, Элис, они в игры не играют, игры существуют для таких как мы с тобой, и я свою проиграла. - Я не понимаю, - говорю я, мой голос звучит почти умоляюще. - Да, ты победила, но каким образом? Предав всех вокруг, ведя двойную игру, исходя лишь из личных интересов? Думаешь, Капитолий не понял, что я тебя не контролировала? Разве таким должен быть ментор? Вместо того, чтобы породить покладистую марионетку, я выдала им ещё одну машину, которую можно использовать во вред системе. Вдвоём мы могли бы стать зачинщиками мятежа, только представь: хитрая и амбициозная наставница и её безжалостная ученица, готовая пойти на все лишь бы получить желаемое. Элис, люди и так на грани, ты очень многого не знаешь, и Капитолий хорошо обо всём осведомлён. Поверь, он задушит любую искру самым жестоким образом, так они поступили со мной. - Что? - перебила я. - О чём ты? Джоанна долго молчала, изучая моё лицо, затем отвернулась. - Джоанна, что случилось? - похоронным голосом спросила я. - Это был мой последний шанс,- шепотом произнесла Джоанна и снова повернулась ко мне. - Они сказали, что если я не справлюсь со своей ролью безукоризненно, то вся моя семья…- её голос сорвался, из глаз покатились слёзы. - Что с ними? - спрашиваю я, комната передо мной поплыла, но на этот раз не из-за головокружения. - Мои родители были в заложниках здесь в Капитолии, моя сестра стала безгласой слугой, брат остался в 7 Дистрикте, а теперь, - Джоанна зажмурилась, лицо её было все мокрое от слёз. - А теперь они все мертвы? - монотонным голосом спрашиваю я. Ужас сковал меня настолько, что даже невозможно было пошевелиться. В ответ я получаю лишь громкие всхлипывания. Из больничного отдела меня выпустили спустя неделю после нашего разговора с Джоанной. Она так и не зашла ко мне ни разу после того случая, зато Блайт навещал меня и пытался приободрить, как мог. Он старался оправдать Джоанну, говоря, что на девочку свалилось слишком много одновременно и ей нужно привести мысли в порядок перед очередным выходом на сцену, но его слова лишь сыпали мне соль на рану. Мне хотелось поговорить с Джоанной, сказать как мне жаль ее семью, что ей стоило рассказать мне обо всем изначально, тогда бы я вела себя иначе, однако случая такого не представилось. - Они казнили девочку прямо у нас в апартаментах, - сказал Блайт, когда я спросила его, знает ли он какие-то подробности о смерти семьи Мейсонов. - Прямо здесь? - удивляюсь я. - Они даже не стали ждать твоего возвращения, полагаю, что как только прозвучала пушка, говорящая о смерти того парнишки, они ворвались к нам и… Передо мной расцвела картина того, что Блайт озвучивать не стал и меня замутило. К ни странно, вне арены моя выдержка снова обрела прежние лимиты. - Когда мы вернулись в комнату, девочка была на самом видном месте. Джоанна даже среагировала не сразу, - продолжил Блайт. - рядом с девочкой лежал конверт с документами говорящими о вынесенном приговоре ее родителям здесь в Капитолии и мальчику в 7. С тех пор я старалась не говорить на эту тему с Блайтом. Сам по себе он человек не плохой, но что-то мне подсказывало, что у него самого полно скелетов в шкафу, поэтому доверять ему на сто процентов я не решалась. Джоанна избегала меня до самого интервью, которое было запланировано на последний день перед возвращением домой. Мы должны посмотреть фильм с моими Играми, поговорить о наболевшем, а потом сам президент Сноу напялит мне на голову злосчастный венец победителя. Ночь эта была неспокойной и в какой-то момент я бросила все попытки уснуть. С четырех до шести утра я слонялась по нашим апартаментам. Дверь в комнату Джоанны была закрыта, как и во все остальное время суток. В конце концов я села у огромного окна и стала наблюдать за Капитолием. Плечо мое болело меньше, но укрепление все еще было на мне. Врачи не смогли вовремя залечить мой перелом, который оказался очень тяжелым, так как я продолжала пользоваться рукой на протяжении нескольких недель. Солнце поднималось все выше и выше, и мне было странно сидеть в прохладной комнате на мягком диване без какой-либо нужды волноваться за количество воды и еды. Большую часть дней после арены я провела в бессознательном состоянии, и теперь заново привыкала к обычным, на первый взгляд, вещам. Для меня было странно все, даже то, что обычный бутерброд мне приносят на тарелке, а не на серебряном парашюте. Страшно хотелось пропустить надвигающееся интервью и поехать домой. В Капитолии оставаться совершенно не хотелось даже на пару лишних часов, ведь Джоанна и Блайт дали мне понять, что моя победа была не совсем желанной. Но раз она случилась, надо играть по правилам, пока снова кто-то не пострадал. Теперь и моя семья и мои знакомые могут быть в опасности. Мне стало интересно, сколько всего у нас неугодных Капитолию победителей и каким способом их держат в ежовых рукавицах. Жаль, что ни у кого так и не хватило смелости противостоять системе, и кажется, я войду в число тех, кто просто подыграет всей этой какофонии. Мне было страшно от осознания того, что я теперь совершенно другой человек. Я больше не высказывалась резко о Капитолии и трибутах, не осуждала их поведение, и, главное, сама не знала, что мне делать, поэтому просто плыла по течению. Внутри меня была такая пустота, что иногда она полностью заглатывала меня, и я становилась отстраненной, смотрела в одну точку и не отвечала на вопросы. Последствия нервного истощения дают о себе знать. Остается надеяться, что перед Цезарем я такого не выдам. Вот послышались шаги, видимо, Просерпина встает с первыми лучами. Я медленно поднялась и зашагала в свою комнату; разговаривать ни с кем не хотелось. Просерпина постоянно подгоняла меня с графиком, моя подготовительная группа старалась изо всех сил, чтобы скрыть следы бессонной ночи на моем лице, что было весьма сложно, учитывая мое внутреннее состояние. Казалось, что бы они ни делали, я все равно выглядела уставшей. Мои когда-то длинные волосы пришлось отрезать из-за обгорелых концов и в целом ужасного состояния, поэтому теперь длинна их заканчивалась у моих плеч. Винсентия достала из чехла зелёного оттенка платье, довольно простое по сравнению с моими прошлыми нарядами. Чуть пышная юбка доходит мне до икр, прикрывая большую часть ног, пояс с золотыми листьями скрывает мою жуткую худобу. Верх платья тоже очень простой, рукава до локтя и обычный квадратный вырез. Само платье переливается узорами, похожими на ветви деревьев. Мои пряди спереди закалывают заколками за уши, чтобы зрители могли видеть мое лицо. Макияж самый, что ни на есть, натуральный, чтобы я была узнаваема. Единственный штрих - темно-бежевые тени, которые делают мой взгляд выразительнее и подводка. - Ну как? - спрашивает меня Винсентия. - Выглядит совсем по-обычному, - объявила я. Винсентия опустила глаза. - Так и задумано, - тихо сказала она безо всякой воодушевленности и весьма серьезно, так что я обернулась на нее. Винсентия поджала губы. Подготовительная группа стояла рядом с нами и смотрела в разные стороны, будто боясь встретиться со мной взглядом. Я молча отвернулась. Нельзя раздражаться перед интервью, но почему они так себя ведут? Если Джоанна и Блайт могут быть на меня обиженными, то эти люди не имеют никакого права осуждать меня . Единственное, что может с ними произойти из-за моих поступков - отказ в повышении статуса. Не сказав ни слова, я сама напялила аккуратные лодочки коричневого цвета и вышла из комнаты. Снаружи меня ждал Блайт, Джоанны все еще не было видно. - Прекрасно выглядишь, - говорит он, пытаясь подбодрить меня. - Спасибо, - раздраженно бросаю я и прохожу к лифту. Блайт молча следует за мной. Кажется, ему не понравился мой тон, с моей стороны не очень умно обращаться таким образом с единственным человеком, который более-менее пытается мне помочь. Однако извиняться я не тороплюсь и молча стою в лифте. Вот двери открываются, и я выхожу к площадке интервью. Цезарь выбегает на сцену и обсуждает что-то с операторами. Я же стою с краю сцены, миллион прожекторов снова ослепляют мои глаза, стало жарко, и я вспомнила пустыню, мое обезвоживание, шум в ушах, боль по всему телу, горячий воздух обжигающий легкие. Мне стало трудно дышать, и схватившись за легкие, я согнулась пополам. - Элис, что с тобой? - обеспокоено спросил Блайт. Я открыла рот, чтобы ответить, но все, на что меня хватило - нечеловеческий хрип и попытка набрать побольше воздуха. - Что с ней? - спросил голос сзади нас. Джоанна подошла к нам так тихо, что я ее не заметила. - Кажется ей плохо, - нервно сказал Блайт. - У нее паническая атака, - оценивающе окинув меня взглядом говорит Джоанна и куда-то отходит. Я же не могу выпрямиться, мои легкие будто стали в два раза меньше, голова кружилась, выступил холодный пот, сердце сильно колотилось, еще немного и я упаду. Джоанна возвращается через пару минут со стаканом воды и парой таблеток. - Выпей, - коротко говорит она и чуть ли не запихивает таблетки мне в горло. Таблетки были неприятного вкуса и я поморщилась, но запила их водой из стакана, который в моих руках сильно трясся. К нам подошел один из рабочих и поинтересовался, смогу ли я выйти на сцену в ближайшие пять минут. Джоанна ответила утвердительно, даже не взглянув на меня. Я же стала потихоньку успокаиваться, видимо таблетки оказались сильными. Цезарь уже ждал меня, сидя на своем кресле. Я распрямилась и глубоко вздохнув, пошла к сцене, не обращая внимания на стоявших рядом менторов. Что говорить на интервью, я знала, блайт ввел меня в курс дела за то время, пока я отлеживалась в реабилитационном центре. Цезарь начал с приветливой беседы, чтобы разогреть меня и публику, что было весьма терпимо, но последующие два часа фильма были просто невыносимы. Выключили свет, и я снова погрузилась в эту ужасную атмосферу. Фильм начался с жатвы. Я вижу себя поднимающуюся на сцену, следом за мной выбирают Арчи. Далее показывают наш приезд в Капитолий, проезд на колесницах и мое первое интервью. Когда я упоминаю деревья, толпа саркастически усмехается в предвкушении той части фильма, где я использую деревья как оружие. Затем наступает самая жуткая часть фильма: арена. Вот нас поднимают вверх, Рог Изобилия сверкает на ярком солнце, вокруг джунгли, а за ними пустыня. Я снова начинаю чувствовать, как мои мышцы сжимаются, точно так же как при панической атаке, но стараюсь расслабиться изо всех сил. Мое лицо снимают без остановки. Вряд ли у помощников будет свободная секунда, чтобы снова принести мне таблетки. Вот прогремел отсчёт, мы срываемся с места. Я хватаю секиру и бегу сломя голову подальше от Рога. К моему удивлению, следующая часть фильма мне очень даже интересна. Я понятия не имела, что происходило на арене, и так как фильм про меня, Капитолий показывал все точки так, чтобы в итоге они вели к объяснению моих действий. Я смотрю на то, как Линда и Маркус сталкиваются впервые на арене и решают отправиться на поиски остальных. Тем временем профи рыщут по периметру, цепляя трибутов по пути, включая Арчи. Его смерть наблюдать было тяжело, но я не отвела взгляда и бездумно смотрела в экран. Песню Линды в фильм не поставили, показав лишь момент, где она болтается в сетях рядом с Четвертым, а затем переключились на оползень. Как оказалось, на моем счету было больше трибутов, чем я предполагала: Линда, Сильвия и Маркус дополнялись парнем из 5, который повредил мое плечо бумерангом, но затем добавились девочка из 4, которую сбило бревно с шипами, и Джейкоб из 9, который тоже угодил в одну из моих ловушек. Я побледнела. Надеюсь, это не сильно заметно в свете прожекторов. Фильм заканчивается на моменте, когда стреляет пушка Маркуса, и я с пустым выражением лица смотрю наверх. Мою истерику показывать не стали. Что ж, оно и к лучшему. Уложить несколько недель в трехчасовой фильм - сложная задача, но Капитолий постарался на славу. Цезарь повернулся ко мне и начал заваливать вопросами: Когда я решила, что союз не надежный? Почему дала Маркусу потерять себя в джунглях, вместо того, чтобы разобраться с ним сразу? Зачем изначально согласилась на союз? Что двигало мной во время игр, и какие мысли вертелись в голове? В общем и целом, все вопросы будто давали мне шанс объясниться. Я отбивалась как могла, создавая впечатление некой серьезной натуры, которая и не признает командной работы, а на Играх и тем более не видит смысла во всех этих союзах. С вопросом, почему я изначально на все это пошла, было сложнее. Ведь и правда зачем? Я согласилась лишь ради Джоанны, а та на тот момент хотела мне помочь со спонсорами. Решив приплести долю правды, я призналась, что изначально действительно увидела небольшую выгоду во временном союзе, но быстро поняла, что ничего путного из этого все же не выйдет и решив, что командная работа между Дистриктами невозможна, стала работать одна. Цезарь удовлетворительно кивнул и попытался вывести разговор в другое русло, но по нему было заметно, что одной единственной фразой я полноценно подыграла Капитолию, и теперь меня можно спрашивать о всякой чепухе вроде того, чем отличается секира от привычного 7 Дистрикту топора. Закончив интервью, Цезарь поблагодарил меня, и на сцену вышел сам президент Сноу. Его я видела только по телевизору и один раз в живую, во время проезда на колесницах. Сноу подошел ко мне и надел на меня венец победителя. - Поздравляю, - бесстрастно кивнул он мне. - Благодарю вас, - отвечаю я, и наши взгляды пересекаются. Инстинкты говорили мне бежать сломя голову или хотя бы опустить глаза, но я не сделала ни того, ни другого. Сноу напоминал хищного зверя, его взгляд был настороженным, хитрым, надменным. Он оценивающе осмотрел меня с ног до головы, кивнул и повернулся к публике. Я же наконец вспомнила, как дышать, свет прожекторов снова ударил мне прямо в лицо. После интервью нас отправили собирать вещи, но у меня ничего не было, кроме деревянной подвески, которую мне одолжила Джоанна. Я так и не смогла ей её отдать. Вернувшись в свою комнату, я сходила в душ, последний раз насладившись преимуществом множества кнопок с разными мылами, шампунями, маслами и прочими функциями. Переодеться пришлось в дорожное платье, которое Винсентия приготовила мне в последний раз. Самой её видно нигде не было. Я надела платье светло-голубого оттенка. Видимо, с тематикой деревьев покончено. Выйдя из комнаты, я столкнулась с Джоанной, которая как раз выходила из своей спальни. - Джоанна, - быстро сориентировавшись, говорю я, перед тем, как она отворачивается от меня. - Что? - спрашивает она с усталым выражением лица. Вместо ответа я протягиваю ей кулон. - Винсентия дала его мне перед Играми, сказала, что он от тебя, - говорю я. Джоанна смотрит на кулон пару секунд, затем отворачивается. - Оставь себе, тебе он принес больше пользы, чем мне, - говорит она. Так я и осталась стоять с вытянутой рукой, а дверь в комнату Джоанны снова закрылась прямо у меня перед носом.