72 Голодные Игры.

Поезд медленно отъезжал от станции. За окном темно. Рано утром мы должны прибыть в 7 Дистрикт. Толпа вокруг поезда еще гуще, чем по прибытии. Пестрая масса людей машет мне, посылает воздушные поцелуи, но я, взмахнув один раз рукой, прячусь за занавесками. На людях Джоанна пытается хоть как-то со мной уживаться, но зайдя в купе даже не смотрит в мою сторону. Блайт с опаской поглядывает на нее, будто боится, что та что-то вытворит, но вслух ничего не говорит. Просерпина трещала без умолку о том, как она счастлива быть эскортом 7 Дистрикта и как ей повезло спустя столько лет проведенных на Играх попасть именно к нам в такое время, когда два года подряд победители одного и того же происхождения. Цезарь тоже что-то такое упоминал, но для меня этот факт вообще ни о чем не говорил. Нам, как победившему Дистрикту, достанутся подарки в виде хлеба, масла, сладостей и прочей всячины, которую будут раздавать раз в месяц Капитолийские рабочие. Мне, как победителю 72 Голодных Игр, будет отведен дом в деревне победителей. Интересно, захотят ли отец с братом переехать со мной или испугаются того, во что я превратилась? Может они предпочтут остаться в нашем старом доме? Проголодавшись, я нажимаю на кнопку вызова, и ко мне подходит безгласный работник. Я тихо прошу его принести мне ужин, и тот приносит целое блюдо с разными сортами хлеба, супом, рисом с овощами и картошкой. Я смотрю на эту гору еды и вспоминаю, как ехала в Капитолий, не зная смогу ли вернуться обратно. В каком ужасе и гневе я была и как бесстрастно отношусь ко всему теперь. Подсознание подсказывало, что мое спокойствие - лишь отголосок шокового состояния, в котором я прибываю уже очень давно. В больнице мне сказали, что у меня психологическое потрясение, да таким тоном, что стало ясно, дело серьезное. Сейчас, когда большая опасность осталась за спиной, а поезд уносил меня все дальше и дальше от ее источника, я снова потеряла интерес ко всему окружающему. Лишь один вопрос слегка волновал меня, будто пытался пробиться через толстое стекло, за которым скрывались все мои чувства и переживания: что делать с Джоанной? Она осталась совсем одна и, кажется, сама проходит через своего рода оцепенение. Она почти ничего не ест, не пьет, не разговаривает, лишь выполняет свои обязанности ментора, как заведенная. Как только мы сойдем с этого поезда, кто знает, во что превратится ее жизнь. Почему-то я чувствовала себя в ответе за нее. Казалось, что теперь мы поменялись местами, и я стала ее ментором по жизни, даже если она это так не воспринимает. Я чувствовала, что должна ей, обязана, за все то, что произошло на арене. Однако полной моей вины в произошедшем все-таки нет. Да, я ослушалась Джоанны, да наломала дров с одной стороны, но с другой, я же не знала! Я не знала, что ее ситуация настолько плоха, я не знала, что от каждого моего шага зависит жизнь ее маленького брата, который даже в школу пойти не успел. Каким образом я должна была все это прочитать сквозь строчки ее наставлений? Где-то глубоко внутри меня защекотало слабое чувство, кажется это злость, но на кого? На себя? На Джоанну? Что поделать, прошлого не вернешь, а будущее, в случае Джоанны, не починишь. Я подняла глаза. Джоанна сидит у окна и смотрит в темноту. Свет в вагоне гаснет, оставляя светящиеся дорожки на полу и фиолетовые лампы, расставленные по вагону. Неужели уже так поздно? В приглушенном свете я доедаю свой ужин. Блайт следует моему примеру и заказывает закуски. Убедившись, что мы отъехали далеко от Капитолия, Джоанна поднимается и уходит в свою комнату. Дверь купе за ней закрывается, и наступает тишина. Просерпина неловко поджав губы сидит со стаканом, в котором плещется какой-то необычный напиток. Блайт даже не обернулся, посвятив всё своё внимание тарелке. Была бы я прежней, точно бы не выдержала давящей на барабанные перепонки тишины, но я нынешняя продолжала сидеть, думая о своём, точно так же, как и Блайт. Через некоторое время Просерпина пожелала нам спокойной ночи и ушла к себе. Наверное, ей стало скучно. Молча мы сидели с Блайтом, друг напротив друга. - Не вини себя, - вдруг говорит он. Я удивленно поднимаю брови. Удивления эта фраза у меня, конечно же, не вызывает, скорее я отреагировала по привычке. Наверное, у меня все мысли на лице написаны, раз Блайт так легко обо всём догадался. - Что было, то было, но сейчас Джоанне нужен друг. Она может этого не признавать, может даже возненавидеть тебя, но отныне вы связаны друг с другом, да и ты не из тех, кто так легко отпустит подобный случай, я знаю, - тихо говорит он. - Дружить? Мне и Джоанне? - переспрашиваю я, ведь идея кажется безумной после всего, что случилось. - Элис… - начинает Блайт. Знаешь, сколько всего победителей у 7 Дистрикта? - Конечно, Фир Юль, Яго Порт Шор, Сабилла Росхерти, Эро Нитья, и вы с Джоанной - без запинки говорю я. - Верно, - отвечает Блайт. - И как часто ты их всех видишь по телевизору или в городе? - Фир Юль победила на самых первых Голодных Играх, не уверена, что она всё еще жива. Яго и Сабилла тоже в возрасте. Эро иногда мелькает перед глазами, - перечисляю я. - Вы с Джоанной светитесь больше всех. - Это потому, что мы выглядим презентабельнее всех остальных, - говорит мне Блайт. Я молчу. Что тут скажешь? - Видишь ли, Сабилла и Эро были моими менторами когда-то. Сабилла была доброй и очень сентиментальной. У неё случился нервный срыв, и её предпочли оставить в покое, ведь с годами она стала почти невменяемой. Эро держался лучше, но у него начались проблемы с алкоголем и прочими веществами, которые люди принимают для того, чтобы забыться. Мозги у него все еще работают, но он тоже не дееспособен, если говорить честно. Наверное, единственным трибутом, на которого особо не повлияло давление Капитолия, была Фир Юль, так как на её хрупкие, одинокие плечи пало менторство аж на 11 лет, остальные же… - Блайт говорил все тише, и последние слова было почти невозможно разобрать. - Зачем вы мне все это рассказываете? - спрашиваю я. - А ты сама подумай, - говорит Блайт грустно улыбаясь. - Посмотри на примеры и подумай, какое будущее ждёт Джоанну, если она останется совсем одна? - Вы до сих пор опекаете её, точно так же как на арене? - спрашиваю я. Улыбка Блайта спала. - Джоанна - сложный человек, но я чувствую вину за то, что не смог наставить её лучше. Я до сих пор думаю, что если бы не моё неумелое обращение с её натурой, её родители и вся семья не попали бы в такую ситуацию, в которой ты нашла их, - Блайт закрыл лицо руками. Так мы и сидели, пока он не нашёл в себе силы продолжить. - Но пойми, Элис, иногда, что бы мы ни делали, как бы ни старались, вещи происходят так, как происходят, и мы не можем ничего изменить, это не в наших силах. Люди умирают каждый день, богатые богатеют, бедные беднеют, но что зависит конкретно от тебя? - спрашивает он весьма риторически, но я все равно отвечаю. - Ничего, - говорю я. - Абсолютно ничего. - Разве? - на этот раз Блайт поднимает брови. - А разве нет? - скептически произношу я. - Разве я тебе не намекнул, что можешь сделать конкретно ты в данной ситуации? - спрашивает Блайт и смотрит на меня так, будто решает, что я за человек. Я продолжаю молча сидеть на своём кресле. - Джоанна права, Элис, Игры не выигрывают и ареной они не ограничены. Оступаться свойственно всем, вопрос лишь в том, продолжишь ли ты идти по той же тропе или изменишь своё направление, - говорит мне Блайт, встает с дивана и тоже выходит из купе. Картины в моей голове так и скачут. Джоанна, пытающаяся вразумить мой вспыльчивый нрав, выражение лица Линды, висящей на дереве, Сильвия, беспомощно лежащая на земле, сбитая бревном и превратившаяся в шашлык девочка из 4, парень из 9 и его честные глаза, Арчи перед нападением профи, Маркус и его безумный смех, измученное лицо Блайта, истерика Джоанны, Селин из 4 со её неестественной речью, победители 7 Дистрикта, безгласая девочка - прислуга, пустыня с её неимоверно жарким солнцем, Андромеда светящаяся на небе в последнюю мою ночь на арене. Казалось, что я больше это не контролирую. Мысли сами всплывали одна за другой, а я была лишь наблюдателем. Как я могу помочь Джоанне, если сама не в порядке? Психологическое потрясение излечимо, но для этого столько всего нужно, включая общение. Врачи посоветовали мне разговаривать с близкими как можно больше, стараться делиться с ними своими впечатлениями и чувствами. Не уверенна, что захочу поделиться всем, что происходит у меня внутри с братом и папой. Не хочу портить их мнение о себе еще больше. Джоанна? О ней можно вообще забыть. Станет ли она выслушивать моё нытье, когда у самой такая беда. Даже если мы и станем дружить, не уверенна, что эта дружба будет полезна нам обеим. Однако Блайт прав, я не могу бросить Джоанну, точно так же, как и он. Пейзаж за окном сменился на лиственные деревья и я облегченно вздохнула. Несмотря на усталость, я просидела в кресле всю ночь, размышляя, взвешивая все "за" и "против". Вот небо из чёрного превратилось в сероватое, затем в голубое. Первые лучи солнца осветили весь вагон, на стенах заиграла радуга, отражаясь от искусно сделанных хрустальных стаканов. Я как зачарованная смотрела на рассвет. Небо. Настоящее небо и на нем настоящее солнце, не то безжалостно палящее, как на арене. Я посмотрела на часы, пол шестого утра. Через несколько часов я буду дома. Неужели. К завтраку выходят все, кроме Джоанны. Просерпина что-то чирикает о расписании, которому нам предстоит следовать весь день, упоминая встречу на платформе, множественные интервью и банкет в Доме Правосудия. Блайт с сожалением смотрит на меня, видимо понял, что я не ложилась спать. Наверное, как всегда, у меня темные круги под глазами, которые сразу выдают мою усталость. За время на арене я почти забыла о том, как выгляжу. Наблюдать себя со стороны было не самым приятным зрелищем. Теперь же я совсем отвыкла заботиться о своем внешнем виде. Пришлось удалиться в свою комнату, но не затем, чтобы выспаться, а чтобы привести себя в порядок для камер. Расчесав волосы, я постаралась разгладить складки на платье, которое за ночь успело помяться. Умывшись, я приложила холодные руки к синякам под глазами. И правда, выгляжу я как ходячий мертвец благодаря бледной коже, впалым щекам и темным кругам. Делать нечего. Я чищу зубы и убедившись, что больше ничего не изменишь, возвращаюсь к остальным. Джоанна так и не вышла к нам, лишь когда поезд начал тормозить у знакомой мне станции, я заметила движение за дверью. Та автоматически отъехала, и Джоанна почтила нас своим присутствием. Одежду она не меняла, как и я, наверное, тоже всю ночь не спала. - Ты вовремя, - тихо говорит Блайт и пытается улыбнуться. Джоанна молча ему кивает и готовится к выходу. Мы все поднимаемся, я встаю рядом с Блайтом, но тот переставляет меня в середину, так, чтобы я оказалась между ним и Джоанной. Я стараюсь не показывать раздражения, ведь он хочет как лучше. - Будут какие-то наставления? - спрашиваю я своих менторов одновременно. - Будь добра, улыбайся, - неожиданно говорит Джоанна. Я поворачиваюсь к ней, но она продолжает смотреть перед собой. Двери разъехались, и мы вышли в шквал аплодисментов и радостных воплей. Тут мне даже играть не пришлось, слегка радостное чувство охватило все мое существо, наверное это моя первая положительная эмоция, которую я испытала за последний месяц с лишним. - Элис! - слышу я и поворачиваюсь в сторону зовущих. Мои брат и отец стоят в первом ряду, протягивая ко мне свои руки. Я выбегаю из вагона и бросаюсь в их объятия. Надо же, я и не думала, что мне настолько не хватает человеческого тепла и заботы, не обусловленной менторством. - Как хорошо, что ты вернулась, дочка, - говорит отец. - Я тоже очень рада, - отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал правдоподобно. Увы, от моего брата ничего не скроешь, он уже смотрит на меня с каким-то странным выражением на лице. - Ты изменилась, - тихо говорит он. - Неужели? - легкомысленно спрашиваю я и оборачиваюсь к своим менторам. Те стоят в стороне, ожидая моего возвращения. Блайт слегка улыбается, Джоанна с непроницаемым лицом уставилась на толпу. - Мне надо… - говорю я извиняющимся тоном. - Иди, позже поговорим, - говорит мне отец. Кажется он и вправду рад меня видеть. Как только семья отходит на второй план, меня окружают репортеры, спрашивают о моих ощущениях, рада ли я видеть свой родной Дистрикт, готова ли к новой поездке в тур победителей, чем буду заниматься до него, какое платье надену сегодня на банкет. Я старалась отвечать всем и не переигрывать. Теперь, когда мои чувства так притупились, приходится выдавливать из себя эмоциональность. Я стараюсь как могу, но не думаю, что у меня хорошо получается. Нет - нет да и проскочит холодок в тоне. На банкете в Доме Правосудия присутствовал мер 7 Дистрикта и кучка богатых жителей, включая главу миротворцев и его семью. Меня переодели в белое, длинное платье и усадили рядом с мером. Напротив меня сидели Джоанна и Просерпина, а рядом оказался Блайт. Истратив все силы на интервью, я просто пыталась быть вежливой со всеми, кто ко мне обращался, а таких было не очень много. Наверное, и они бояться меня и моей возможной реакции на их слова. Напрасно, за это время я столько пережила, что больше не могу себе позволить оступиться. Джоанна молча ест еду со своей тарелки, задумчиво смотря вдаль. Блайт отдувается за нас двоих и тащит на себе весь груз беседы и внимания со стороны. К нему было много вопросов, ведь он тот самый ментор, который два года подряд умудрился вытащить с арены своих подопечных. Его простодушное лицо не выражало ни капли раздражения и мне начало казаться, что в этом и есть его натура - в простоте. Конечно у каждого победителя есть свои заморочки, Блайт сам говорил, что он не исключение, но его внутренний мир казался таким доброжелательным, что мне стало жаль, что такой человек обречен страдать всю оставшуюся жизнь. День возвращения в 7 Дистрикт стал для меня очередной точкой в начавшихся играх. После банкета мы отправились домой, но не к себе, а в деревню победителей. Камеры сопровождали меня до самого порога. Отца и брата я, конечно, пригласила к себе. Блайт и Джоанна попрощались со мной перед входом в деревню, и каждый из них удалился в свои дома. Мой дом был третий слева: огромный и двухэтажный, внутри видно дорогую мебель и картины. Как только дверь за мной захлопнулась, я повернулась к брату и отцу. Они молча на меня смотрели. Мы остались одни, и вместо того чтобы броситься к ним в объятия, вместо теплых речей, или любого другого нормального поведения, я обошла их и, пройдя на второй этаж, выбрала первую попавшуюся комнату и закрыла за собой дверь. Снизу послышались голоса, но слов я не разобрала. Вместо этого я огляделась. Я была в спальне, окно которой выходило на задний двор дома. Напротив комнаты росло несколько хвойных деревьев. Вокруг самой деревни был небольшой парк. Я поспешно подошла к раме и открыла окно. Холодный вечерний ветер ворвался в комнату с такой силой, что с непривычки я попятилась. Ни гудков автомобилей, ни криков толпы, ни выкриков диких экзотических птиц не было слышно. Лишь шелест листьев на деревьях, стрекот кузнечиков в траве и редкое уханье совы. На глаза навернулись слезы, но я понимала, что плачет лишь тело, ни кома в горле, ни моральной боли я не ощущала. Наверное, это лучше, чем испытывать все в полноценных красках. Если бы я не потеряла возможность чувствовать, сейчас лежала бы на полу, пытаясь не разорваться на части. Ветер трепал мои волосы из стороны в сторону, знакомый запах хвои и разных растений имел успокаивающий эффект. Сможет ли меня излечить прибывание в 7 Дистрикте? Не знаю, знаю лишь то, что больше не буду прежней, сколько бы ни старалась. Похоже, отец с братом решили остаться на ночь со мной, но наверх подняться они не решались. Прекрасно осознавая, что поступаю неправильно, я не стала спускаться. Вместо этого скинула с себя платье, открыла шкаф и обнаружила, что он полон одежды, подходящей мне по размеру. Интересно, в этом доме все шкафы забиты одеждой для моей особы? Схватив первую попавшуюся майку и штаны, натянула их и легла на постель. Сон пришел моментально, ведь я не спала больше суток. К сожалению, я запомнила все. Сначала моменты Игр мелькали перед глазами, затем Джоанна обвиняла меня во всех смертных грехах. В самом конце вдруг запела Линда, ее голос разрезал мой сон терзая мое воспаленное сознание, каждая нота била по резко обострившимся ощущениям. С громким криком я проснулась, пот ручьем стекал по моему лбу. Снизу послышались шаги, дверь в мою комнату распахнулась и вошли отец с братом. Да они же все еще в уличной одежде. Интересно, они вообще ложились? - Что случилось? - спрашивает отец. - Ничего, кошмар приснился, - говорю я, кое-как пытаясь отдышаться. - Элис, - говорит мой брат. - Что? - спрашиваю я, прекрасно понимая «что» по его тону. - Что с тобой творится? - спрашивает он. - Я тебя не узнаю. - И не узнаешь, - агрессивно рявкаю я. - Прежней Элис больше нет, ясно? Что бы вы обо мне ни думали до Игр, забудьте. - Элис, нам сказали, у тебя психологическое потрясение, - тихо начал отец, но я его перебила. - Вы понятия не имеете, что у меня и какого это! - повысив голос, кричу я. - Стоите тут, смотрите на меня упрекающим взглядом, а сами и понятия не имеете, через что я прошла! - Элис, мы и не думали, - начал было мой брат, но я снова его перебила. - Вы не представляете, какого это, стоять там, где либо тебя убьют, либо ты должен убить! Не представляете это чувство, когда надо выбирать! Я просто хотела выжить, я не хотела, чтобы все так вышло, я не хотела, чтобы Линда умерла на том дереве, я не хотела никаких союзов именно по этой причине, в моих действиях не было ничего личного! - кричу я, понимая, что мои слова вырваны из контекста и для отца с братом, возможно, не имеют никакого смысла. - А теперь еще и Джоанна, вся ее семья мертва и она винит в этом меня! В глазах у меня стоят слезы, но я продолжаю орать, пока мои крики не переходят в истерику. Резкий эмоциональный скачок окончательно выбил меня из колеи, и я сидела, обняв колени, уткнувшись в них лицом. Отец и брат молча стояли рядом. В конце концов, один из них присел рядом и обнял меня, но как-то по-другому, не так, как раньше, будто боясь до меня дотронуться. Это заставило меня рыдать еще сильнее. Отец и брат что-то говорили мне, но я их не слышала. В ушах звенело, воздуха снова не хватало, ребра будто сжались, но на этот раз Капитолийских работников рядом не оказалось, чтобы дать мне успокоительное. Пришлось проживать этот кошмар самой.