Lonely Street

Хёнджин отстранился и просто улыбнулся, даже не догадываясь, что только что вонзил нож в сердце Феликса. Феликс пытался сохранить как можно более каменное выражение лица. Огромная рука Хёнджина, все еще прикрывающая большую половину его лица в этом помогала, но ему нужно было уйти. Вот, что случается, когда ты злишься. Его тошнило, и он сам был в этом виноват. Он сам подтолкнул Хёнджина к признанию, которое никогда не хотел услышать. Вероятно, Феликс все-таки не смог скрыть свои чувства, потому что Хёнджин внезапно одергивает свою руку и с беспокойством смотрит на него. — Феликс, ты в порядке? — спросил он. — Кажется, меня сейчас стошнит, — быстро пролепетал Енбок, чувствуя, как его желудок сжимается. Хёнджин без раздумий взял его за руку и повел в сторону уборной, не проронив ни слова. Он постучался, и, не получив ответа, распахнул дверь, втащил Феликса внутрь и заперся. Феликс бросился к унитазу, и его вырвало. От противного вкуса во рту и ощущения жжения в горле и носу он начал плакать. Или так он просто пытался оправдать свои слезы. На самом же деле Феликс знал, что настоящей причиной его слез является парень, который сейчас нежно гладит его по спине, пока он выблевывает свой ужин в унитаз. Жжение в горле и желудке даже рядом не стояло с болью в его сердце. — Все хорошо. Не сдерживайся, — Хёнджин бормотал ему на ухо какие-то милости, пытаясь остановить поток слез. Феликсу хотелось погрязнуть в жалости к себе в полном одиночестве. Плакать от потерянной любви и проклинать себя за то, что сам навлек на себя это горе. Он хотел, чтобы Хёнджин ушел и оставил его в покое, но в то же время хотел, чтобы тот остался. Но лучшее, что он мог сделать в этой ситуации, это просто стряхнуть с себя его руки. Феликс медленно поднялся с пола, смыл содержимое унитаза и, пошатываясь, побрел к зеркалу. — Теперь чувствуешь себя лучше? — спросил Хёнджин. И Феликс кивнул, даже если это было абсолютной неправдой. Он уставился на свое отражение. Его глаза опухли и покраснели, к уголкам рта прилипли остатки рвоты. Губная помада полностью стерлась, а по щекам текли слезы, смывая тоналку и обнажая веснушки. Он включил воду и плеснул себе в лицо, смывая оставшийся макияж, слезы и грязь, заставляя себя ни о чем не думать. — Боже, все испорчено, — пробормотал Феликс, снова взглянув на себя в зеркало. Теперь на его лице не было никакой косметики, а с кончиков волос стекали капельки воды. — Немного перепил, да? — спросил Джин, хихикнув. — Да, наверное, — солгал Феликс. Хёнджин поднялся с пола и подошел к Феликсу. — Не говори Чанни-хёну, — Феликс выхватил несколько бумажных полотенец из держателя, чтобы промокнуть лицо. — И не планировал, — ответил Хёнджин. Енбок посмотрел на него через зеркало и увидел, как тот игриво ему улыбается, пока он сам комкает салфетки в кулаке. — Что? — Феликс вопросительно вскинул брови. — Тебя вырвало, потому что я сказал, что хочу встречаться с Рюджин? — спросил Хван с той же игривой улыбкой на лице. — Да. Это действительно ужасная идея, — Феликс попытался повторить эту улыбку, но вместо этого вышло лишь состроить странную гримасу. — Ты реально так испугался, что тебя стошнило? — спросил он с дразнящей ноткой и добавил: — Тебе стало настолько противно? — Ага! — Хёнджин рассмеялся на это заявление, думая, что Феликс шутит. Но он не шутил. Он превратил это все в шутку, желая, чтобы Хёнджин поверил в то, что он не был напуган их возможными отношениями. Поэтому он пытался улыбнуться, глядя на Хёнджина через отражение. Старался изо всех сил, чтобы его улыбка и дразнящий взгляд выглядели как можно более убедительнее. Он подошел к мусорному ведру, чтобы выбросить бумажные салфетки, когда Хёнджин спросил: — Так…как долго ты знал? — Как долго я знал о чем? О том, что ты влюблен в нее? — спросил Феликс, глядя на кивающего Хёнджина, стоящего на другой стороне комнаты. — На самом деле, узнал только сегодня, — честно сказал он. — Я был настолько очевиден, да? — Хёнджин прислонился к стене и уставился в потолок отсутствующим взглядом, вероятно, вспоминая, как смотрел на Рюджин. Сердце Феликса защемило от выражения его лица, но ему пришлось продолжить улыбаться, несмотря на то, что его мышцы окаменели. — Ага, — ответил Ли. Прямо сейчас он хотел закончить этот разговор и уйти. Оказаться от Хёнджина как можно дальше, изолироваться на какое-то время. Феликс даже повернулся к двери и почти открыл ее, но у Хёнджина были другие планы на этот счет: — И ты даже не спросишь, с каких пор она мне нравится? Феликс вообще не хочет этого знать. Но он знает, что заденет чувства Хёнджина, если не поинтересуется. Поэтому, вздыхая, он все же спрашивает. — На самом деле я не точно помню, когда она начала мне нравиться, — ответил он, с тем же отрешенным выражением лица, и Феликсу никогда еще так сильно не хотелось его ударить. Феликс уже хотел возмутиться, мол, «зачем тогда мне спрашивать тебя об этом, если ты сам не знаешь ответа на этот вопрос?», но Хёнджин опередил его: — Может быть, я влюбился месяц назад? Или два? Или я был заинтересован в ней еще со времен стажировки? Или, может, мой неясный интерес к ней перерос во влюбленность за последние месяцы? — размышлял он вслух. Со времен стажировки? Когда мы были трейни? — С тех пор, как вы были трейни??? Она нравится тебе с 2017? — спросил Феликс, но теперь уже вслух. — Думаю, да. Но думаю, в этом году влюбленность усилилась, — ответил он. — В последние дни я стал чаще практиковаться в одиночестве, и как только я захожу в тренировочный зал в отведенное для меня время, оттуда выходит Рюджин. Так что, мы часто пересекаемся друг с другом и общаемся. И вот, за последние месяцы, она начала мне нравиться, — пояснил Хёнджин. Феликс внимательно слушал объяснения Хёнджина, но единственное, на чем он сосредоточился, была мысль о том, что Рюджин нравится ему со времен трейни. У Феликса вообще не было шансов. И не важно, что Хёнджин натурал. Важно было то, что Хёнджину нравился кто-то другой еще до того, как он встретил Феликса. Конечно у него не было никаких шансов. Как Феликс этого не замечал? Если бы он знал, он бы не позволил себе влюбляться и, возможно, сейчас его сердце не было бы разбито. От осознания его снова затошнило, но он старался терпеть. От усилия Феликс прерывисто всхлипнул. Хёнджин перестал сверлить взглядом потолок и с беспокойством уставился на Феликса. — Феликс, ты в порядке? — спросил он, направляясь к нему. Феликс пытался смотреть куда угодно, только не на Хвана, изо всех стараясь не заплакать снова. Несмотря на то, что сейчас больше всего ему хотелось выть и рыдать от всей души, он не хотел, чтобы Хёнджин видел его таким, поэтому он закрыл глаза, проглотил горький ком в горле и попытался выровнять дыхание, чтобы не разрыдаться. Но Феликс не смог остановить дрожь во всем теле. Его колени ослабли, подгибаясь, и ему пришлось схватиться за дверную ручку, чтобы удержаться на ногах. — Феликс? — обеспокоенно позвал его Хёнджин, кладя одну руку ему на плечо. Но Феликс не осмелился открыть глаза, все еще изо всех сил пытаясь сдержать слезы. — Ликс, ты в порядке? — снова спросил он, взял Феликса за подбородок и немного приподнял его. Феликс открыл глаза и увидел, что Хёнджин стоит к нему слишком близко, прижимая его к стене. Его рука все еще была на подбородке, а сам он смотрел на младшего сверху вниз с беспокойством, мелькавшим в его глазах. Феликс не хотел, чтобы тот смотрел на него так. Но, как только он посмотрел на Хёнджина в ответ, он уже не смог сдержать слезы. Оставив Хёнджина без ответа, он беззвучно заплакал. Он просто плакал и смотрел на Хёнджина, который начал сходить с ума, как только увидел его слезы, стекающие неровными дорожками по веснушчатым щекам. — Твою мать, Феликс! Что случилось? — спросил он, судорожно стирая чужие слезы. Но Феликс не мог произнести ни единого слова, просто смотрел на Хёнджина. Ему хотелось ударить себя побольнее за то, что посмел думать, что у него есть какие-то шансы. Он же всегда знал, что Хёнджин не гей, так почему же он позволил себе влюбиться? Феликс пытался вспомнить, когда это все началось. Но он помнил лишь то, как Хёнджин заставлял его сердце биться чаще либо от затяжных прикосновений, сопровождающихся комплиментами, либо проявляя к нему заботу, прямо как сейчас. Даже несмотря на то, что Феликс не хотел, чтобы Хёнджин смотрел на него вот так прямо сейчас, ему нравилось, что все внимание старшего сосредоточено на нем. Он очень хорошо чувствовал места, к которым прикасались его руки. Феликс чувствовал это обжигающе-нежное прикосновение на своем подбородке, чувствовал заботливые прикосновения к своим плечам и щекам, когда он вытирал его слезы. — Феликс, малыш, что не так? — спросил Хван. Вот оно, прозвище, которое всегда заставляет его краснеть, а сердце заходиться в бешеном ритме. Но сейчас оно заставляло Феликса плакать еще сильнее, потому что как он должен объяснить, что наконец-то понял, что любит Хёнджина, а тот не любит его в ответ? Никогда не любил и никогда не полюбит. — У м-меня болит живот, — наконец-то смог вымолвить Феликс и положил руку на живот. Он не врал, живот действительно сильно болел. И горло тоже горело. — Оу, — Хёнджин опустил взгляд на его живот. — Давай я скажу Чану? И мы уйдем пораньше. И ты выпьешь лекарства от желудка, которые есть в общежитии, — предложил он, положив руку на его живот и начав легонько его поглаживать. Так легко, что Феликс даже почти не чувствовал его руки. — Да, пожалуйста, — Феликс взвыл, желая, как можно скорее покинуть это место. — Хорошо, — сказал Хёнджин. — Ты подождешь меня здесь или пойдешь со мной? Феликс очень сильно хотел остаться один хоть на минутку, но желание поскорее уйти отсюда и спокойно поплакать в своей уютной кровати пересилило. — Я пойду с тобой. — Хорошо, — сказал Хёнджин, взял его за руку и мягко потянул на выход. Его улыбка давно исчезла с лица, сменившись беспокойством, и сердце Феликса закололо от этой картины. На танцполе было очень темно, было сложно разглядеть хоть что-то, тем более, что они только вышли из ярко освещенной комнаты, но тем не менее, Банчан нашелся довольно быстро. Хёнджин постучал Чана по плечу, привлекая к себе внимание, и рассказал о том, что произошло, продолжая крепко держать Феликса за руку. — Я пойду сообщу менеджеру, чтобы мы как можно быстрее уехали, хорошо? — сказал Чан, взволнованно глядя на Ли. Феликс на это лишь кивнул и посмотрел уходящему лидеру в след. — Ты, наверное, сильно обезвожен, — обернувшись, произнес Хёнджин, — Я схожу за водой, хорошо? — Феликс не успел сказать и слова, как был усажен на ближайший стул. — Только никуда не уходи. Скоро вернусь, — черты лица Хёнджина все еще выражали тревогу, и Феликсу было жаль, что он заставляет старшего так сильно волноваться. Хёнджин кратко сжал его руку, отпустил ее и ушел. Феликс сидел, смотря в пустоту, изо всех сил стараясь не думать о Хёнджине, пока не почувствовал, как кто-то нежно гладит его по волосам. Он поднял голову и увидел Минхо, который с беспокойством смотрел на него. Минхо опустился на колени и медленно провел рукой по лицу Феликса. — Ёнбок-а, что с тобой? — спросил старший Ли, мягко массируя его лоб рукой. — Мне нехорошо, живот болит, — ответил Феликс, прижимаясь ближе к теплой ладони. Минхо что-то промычал, а затем предложил бутылку воды: — На, попей. Это должно помочь. Феликс собирался отказаться, объяснить, что скоро Хёнджин принесет ему воды, но он чувствовал себя настолько обезвоженным из-за рвоты, что больше не мог терпеть. Он сдался. Выпив половину бутылки и закрыв ее крышкой, он оставил ее у себя на коленях. — Черт, ты должно быть, очень хотел пить, — сказал Минхо, отчего-то, раздраженно. Он снова прикоснулся к лицу Феликса, но на этот раз он ущипнул его за щечки и начал нежно потягивать их в разные стороны. И хотя это было больновато, это вызвало у Феликса улыбку. Минхо, увидев такую реакцию на свои действия, посветлел лицом и еще более увлеченно принялся пощипывать и играть с его щеками. — Ай, больно! — Феликс пытался отмахнуться от рук хёна. Но Минхо вцепился в его щеки и не отпускал, посмеиваясь над попытками младшего уйти от прикосновений. — Феликс, вот вода! — воскликнул Хёнджин. Феликс поднял взгляд и увидел запыхавшегося Хёнджина со стаканом в руке. Он выглядел так, будто в поисках воды оббежал весь зал, и Феликс внезапно почувствовал себя виноватым за то, что не дождался его. — Я уже дал ему воды, — Феликс даже не успел раскрыть рта, как Минхо ответил за него. Теперь он сверлил младшего Ли каким-то странным взглядом. Феликс в замешательстве уставился на него в ответ, но пользы это не дало никакой. Все внимание Минхо снова было приковано к его щекам, которые он начал тянуть и пощипывать еще сильнее. — Минхо-хён, прекрати! — хихикнул Ликс. Несмотря на то, что он наслаждался таким вниманием к своей персоне, щеки уже горели от тисканья. Когда он сказал об этом, старший Ли поднялся на ноги, выхватил из рук Хёнджина стакан и прислонил его к пылающей щеке Феликса. Феликс отпрянул от внезапного ощущения ледяного холода и даже через громкую музыку услышал, как Хёнджин рассмеялся над его шокированным выражения лица. — Феликс, твое лицо было очень горячим еще до того, как я начал играть с твоими щеками, — обеспокоенно сказал Минхо. — Подержи стакан у лица. Это должно помочь, — Минхо отдал ему стакан, и Феликс, без вопросов, начал делать то, что ему было велено, чувствуя, что от прохладного стекла ему действительно становиться лучше. — О, Чан-хён зовет нас, — сказал Хёнджин и указал на лидера, который ходил и собирал всех мемберов. — Я так понимаю, мы уезжаем. — Так, Ёнбок-а, я сначала схожу заберу твою куртку и тогда мы пойдем, хорошо? — спросил Минхо, и Феликсу вдруг стало стыдно за то, что вынудил всех покинуть вечеринку только из-за своих задетых чувств. — Простите меня, я не хотел прерывать веселье и… — начал было Феликс, но Минхо и Хёнджин быстро прервали его. — Не извиняйся! — Минхо слегка пожурил его за такие слова. — Мы все равно собирались скоро уехать. Итзи и Герои тоже давно ушли. Как только хён упомянул Итзи, Феликс повернулся к Хёнджину, чье внимание теперь было сосредоточенно на выходе. Наверное, он надеялся хоть мельком увидеть Рюджин, перед тем, как та уйдет. Феликс сглотнул и медленно повернул голову к Минхо, который теперь переводил взгляд с одного на другого. По нему было видно, что он хочет спросить о чем-то, но передумав, он похлопал Феликса по плечу, указал на стол, где лежала его куртка, и дождавшись кивка, отошел, чтобы забрать ее.

***

Феликс вздохнул с облегчением, как только переступил порог своей спальни. Он был так рад, что его наконец-то оставили в покое…особенно Хёнджин. Поездка до общежития была ужасной. Он так надеялся, что они с Хёнджином поедут в разных машинах, но Хван видимо решил, что заботиться о Феликсе – его обязанность. Заявив, что, поскольку он был первым, кто увидел его плачущим, он должен быть с ним все время. И никто не возразил, позволив Хёнджину сесть с ним рядом. Минхо, в свою очередь, не отпускал его руку с тех пор, как помог ему надеть куртку. Вот Феликс и застрял между этими двумя. Чан тоже поехал с ними на одной машине, чтобы, как лидер, убедиться, что с Феликсом ничего не случится. По пути он сто раз предложил вызвать доктора, но Феликс каждый раз отказывал. В конце концов, как врач может помочь с разбитым сердцем? Так что, честно говоря, Феликсу стало намного лучше, когда он остался один в своей комнате. Конечно же, перед этим ему пришлось заверить Хёнджина, что он сам со всем справиться, и нет, он не хочет, чтобы Хван остался с ним на ночь. Феликс вздохнул, снял с себя одежду и повалился на кровать, решив, что поспит сегодня в трусах, так как ему было слишком лень идти за пижамой. Он так сильно устал, но почему-то не мог заснуть. Ему хотелось плакать, но от долгого сдерживания перед другими, слезы никак не шли. Так что он просто лежал и смотрел в потолок. В какой-то момент, ему все-таки удалось заснуть, но перед этим, он снова погрузился в мечты о своей свадьбе, которую он представлял тогда, в зале, смотря на Хёнджина, постоянно продолжая повторять себе, что того разговора в ванной и разбитого сердца на самом деле не было.