listen to me my soul

Дотторе видел в своем творении только то, чему он должен помогать. Для него Адам был сродни ребёнку, появления которого никто не ждал, а он вылез на этот свет с радостным «папа, я родился». Однако никакой выгоды от уничтожения своего чада он не видел, а в случае дальнейших метаморфозов у учёного был шанс понять чужую природу. Когда они остановились в Мондштадте, его творение начало развиваться и жить своей жизнью. Адам — искусственный организм — походил на человека даже больше, чем Дотторе. Именно когда Адам стал оставаться в библиотеках на ночь, доктора осенило. Если он проводил своё время на работе у Сары, то часто рассказывал Дотторе о странностях, которые подмечал в людях. Однажды он застал девушку, проливающую слёзы по своему мужу. Когда Адам решил разузнать о ситуации, чтобы помочь, на него вылилась ужасная история о местном пьянице, которого он видел каждое утро. Мужчина казался радостным и уверенным. Но его улыбка была лишь защитной реакцией, как и слёзы девушки, криком о помощи. Тогда он долго размышлял на кровати Дотторе, вместе с уличным котом рассматривая луну. Его создатель не был заинтересован в любовных делах здешних жителей. Когда-то у него самого был роман с таким же холодным человеком, как он сам. В его душе этот человек оставил особый отпечаток: они могли не переживать об изменах, сохранности отношений, насилии и недопонимании. Оба были слишком прямолинейны и интересовались научными открытиями, следуя шаг в шаг к своим целям. Только вот в одной из экспедиций доктор лишился своего счастья. После этого он и не надеялся найти ещё одного такого же. Эта полоса в его жизни закончилась, оставаясь забытым счастливым прошлым. — Почему люди не могут быть проще? Эта девушка страдает. Она не первый раз приходит к нам и к сестрам в церковь, чтобы поплакать. Неужели ей это нравится? — Адам поглаживал кота, свернувшегося в клубочек на его коленях. — Любовь — это единственное чувство, которое люди не могут контролировать. Когда ты влюблён, ты становишься зависим. — Я не думаю, что она зависима от самонасилия. Этот мужчина явно не приносит ей ничего хорошего. Так за что же ей его любить? Дотторе сделал глубокий вздох. Он уже давно лёг спать, укрывшись тёплым одеялом по самую шею. Но сон его прервал Адам, вернувшийся со смены. Теперь же они оба не могли уснуть. — Не «самонасилия», Адам. Она однажды полюбила, он ответил взаимностью. Они извлекали пользу друг от друга и удовольствие. Теперь он алкаш, а она, будучи зависимой от него эмоционально, не может уйти. Ты не замечаешь плохого в партнёре, когда влюблён, либо игнорируешь это. Потом ты не можешь уйти от плохого, тебя тянет обратно, потому что твой мозг привыкает к подобному отношению. Адам опустил взгляд на животное, стараясь сравнить чувства, о которых говорил Дотторе, с чем-нибудь из своей жизни. Он получал удовольствие от чтения и зачастую не мог оторваться от книг. Если бы книги стали кусаться или бить его, то он бы отказался от них, найдя другой способ изучить поставленную программу. Шерстяной друг почувствовал перемену, когда рука, уверенно гладившая его, остановилась и замерла на лопатках. Он приподнялся, потянулся и издал короткий звонкий звук, схожий с недовольным мычанием, а после прыгнул на подоконник, развалившись на нём слишком по-хозяйски. В конечном итоге, наплевав на монологи, доктор с головой ускользнул под одеяло и отвернулся, греясь у батареи. Сегмент, увидев такую реакцию, не стал возмущаться и требовать дополнительного внимания — он лёг рядом, устраиваясь в удобной для себя растянутой позе. У них ещё много времени для того, чтобы поговорить, вновь изнасиловать весь мир грандиозными планами по порабощению богов Селестии. Но в мыслях юноши оставалось сомнение, касаемое его эрозии: созданный из металла и непрочной плоти, прорастающей за счёт поглощения другой, сможет ли он прожить долго, не увеличивая дозировки подпиток? После ситуации на площади юноша зафиксировал у себя провал в памяти. Дотторе несколько раз разбирал и собирал Адама, вытаскивая из него абсолютно все воспоминания и эмоции вместе с внутренностями. Он подсоединил мозги к биологическому микро-чипу, каждый раз стирая своим глазом порчи информацию на носителе. Эта информация не удалялась, как планировал изначально доктор. Она забывалась, дабы сохранить целостность психики Адама. Но стоило в жизни экземпляра появиться тому, что пробуждало в нём забытое, он очень болезненно отходил от прозрения.

Сноска с пояснением:

Описанное выше состояние Адама мы можем видеть в Манге «Токийский Гуль», либо в жизни, к примеру, когда подростки переходят из школы в другие заведения. Предположим, в пункте А ребёнка гнобили и не уважали. Он ощущал себя ненужным и не самореализованным в жизни. После некоторых событий ребёнок переходит в пункт Б, где ему дают шанс на реализацию. Он проявляет себя лучше, становится увереннее. В таком случае мозг стремится заблокировать информацию, которая плохо влияет на разум.

Если вернуть ребёнка в пункт А из пункта Б, то скорее всего эта информация пробудится приступами ломки. Она может только сильнее ударить по психике, а может не отразиться вовсе. Такие приёмы могут использовать психологи, чтобы вывести человека из депрессивной фазы (не депрессии, а именно фазы).

После двадцатого раза пересоздания Адама и очищения информации, весь Мондштат стал для него причиной пробуждения того, что Дотторе так старательно усыплял. Когда он видел девиантное состояние образца, испуганный взгляд забитого животного, то наступало время для перестройки. Тогда Адам начал имитировать потерю памяти. Выходя из дома, он встречался с Мондштадтом, и город вновь пробуждал в нём жизнь. Следующей ночью Дотторе вновь не давали спокойно уснуть. Он помогал Адаму отскабливать с черепа кусочки кожи и шерсть, ведь настала пора сливать растворы. К счастью, менять ничего не пришлось, так как кожа отходила прямо в руках. — Адам, ты сегодня слишком растерян. Что-то случилось? — сняв с затылка кусочек скальпелем, Дотторе откинул его в пакет. Он делал это так просто, как будто снимал кожицу с варёной картошки, а не с трупа. — Та девушка сегодня опять приходила. Вместе с церковной сестрой, — Адам тяжело вздохнул и отвёл взгляд к окну. Его пушистый друг приходил в это время, но сегодняшней ночью мужчины остались наедине. — Она была счастлива, потому что её мужчина сделал ей предложение. Вчера же она ревела из-за пьянок и побоев с его стороны. Адам испустил ещё один тихий вздох, тарахтя как паровая машина. Он ужасно устал работать с черепами различных животных. Зима уже отступала, на дворе подкрадывалась весна. Если они не успеют обработать всё до потепления, то к лету у них запахнет гнилью. Дотторе окунул очищенный череп старого песца в чистый раствор воды и хлора, а после переложил на полотенце высушиваться. — Не думай над человеческими пороками, иначе заразишься. Нами движут инстинкты. Иногда люди следуют по зову сердца, иногда по зову своих мозгов. Это будет зависеть от развитого в них понятия «хочу-надо», — Дотторе взял из рук Адама череп, продолжая работать уже за двоих и позволяя экземпляру отдохнуть. — Когда человек хочет, но не может контролировать, он хуже животного. Такие откровенные разговоры затягивались часто на всю ночь, когда Адам отказывался ложиться спать. Дотторе мог его прогнать, либо отключить, но никогда так не поступал. Он мог отдать чёткий приказ и знал, что его не ослушаются, но, когда приказ имел игривый и насмешливый тон, Адам принимал это за выходки характера своего создателя. Тот поощрял, баловал и воспитывал живое оружие пыток рядом с собой.

***

Первых птиц Адам услышал на второй неделе весны. Весь Мондштадт цвёл, а на небе собирались копнами пушистые белые пуховые «облака». Эта весна была первой в жизни экземпляра, и ему было непривычно выходить за пределы города, когда куда ни ступи — везде грязь. Животные начинали вести себя слишком странно. Однажды, когда Адам и Дотторе выбрались на охоту на кабанов, по своей неосторожности клон наступил на веточку. Тогда дикие копытные разом бросились в его сторону. Предположительно, защищая территорию и потомство. От неожиданности он призвал животную форму глаза порчи. Она требовала слишком много энергии, из-за чего Дотторе ругался: они выходили на охоту раз в месяц, и, когда Адам использовал свою форму не по делу, то все их запасы уходили слишком быстро из-за ненасытного волка. Около шести кабанов им хватало на неделю: по одному на плечи и ещё четыре в телегу. Когда Адам погружал туши, то заметил движение в пузе одной кабанихи. Он подумал о том, что мог бы помочь зверушке выбраться на волю, но не хотел портить мясо и влезать в естественный процесс. Он понимал, что малыш всё равно уже не выживет. По приезду они отдали всех кабанов Саре, помогли разделать и сделать заготовки не только для себя, но и на заказ для Рангвиндеров. Те часто питались в Хорошем Охотнике и знали Сару почти с пелёнок. Под самый вечер Адам складывал их с Дотторе часть добычи в пакет, пока сам мужчина о чём-то беседовал с хозяйкой заведения. Неожиданно под нос прыгнул чёрный кот с белыми пятнышками на лапках и морде. В нём Адам узнал пропавшего Барона. Следом на стол за ним запрыгнула кошка. Она была явно домашней, потому что ухоженная рыжая шерстка выглядела подстриженной. — Чего пришел, предатель? Думаешь, я буду подкармливать всю твою роту? — Адам расфасовал продукты по пакетам и поднял те на пробу. Не дожидаясь доктора, он направился к дому, прощаясь с Сарой и Катериной. Двое котиков любезно проследовали за парнем, заходя в дом через человеческий вход, а не как положено животным — через окно. В доме было тепло, а что противно — влажно. Если бы эта влажность была при холоде, её можно было перетерпеть, но при жаре, так ещё и в закрытом помещении… Все продукты полетели в холодильник, а из него холодная бутылка с замороженной водой. Возможно, именно влага так влияла на Адама, но он ощущал изменения в организме. Он был создан по человеческому подобию, но не являлся человеком. Его мышцы по ночам изнывали особым ощущением. Не болели, не чесались. По утрам он ощущал, как в теле поднималась температура. Его кисти рук были холоднее тела, и притрагиваться к себе стало рефлексом, словно бросок сахара в кофе. Ему нравилось ощущать холодные пальцы на рёбрах, под которыми протекала дикая кипящая эмульсия. Живот с утра мягок, так же разгорячён. Кишечник ещё не пропустил в себя кислород и не надулся. Ниже он… не опускался. Он обещал себе узнать позже у Дотторе об этом: может, заболел или поломался? А может, это очередное преображение, которое доктор в нём будет подавлять стиранием информации с чипа, перерождением. Но за всё время, что он жил вместе с новой проблемой, выловить мужчину не получалось: либо сам Адам находился на работе, а позже приходил домой без сил, либо Дотторе пропадал в штабе Ордо Фавониус. Когда солнце зашло за горизонт, объявился Иль Дотторе. Он прошел в комнату тихо, почти что незаметно. Адам лежал в гостиной на животе затылком к выходу. Пока юноша был уверен, что остался один, он мог вести себя совершенно открыто. В этот раз доктор застал его спящим на своей же руке. На бедре и пояснице лежали двое пушистых созданий. Зная, насколько они грязные и блохастые, мужчина решил прервать сон минимум двух и, когда он поднял котов на руки, потревожил третьего. Тот, ощутив чужое присутствие, проснулся и обернулся, наблюдая за тем, как его «друзей» выгоняют из дома. Его тело опять было горячим, жаждало прикосновений, но он не мог сделать это под пристальным взглядом или попросить. Какая-то часть его разума подсказывала, что ничего хорошего из этого не получится. Другая же подзывала, умоляла коснуться чужого тела. Разве между ними должны быть какие-то тайны? Дотторе понимал его и никогда раньше не осуждал, так почему сейчас должен? — Ты чего развалился? — Дотторе заметил ступор со стороны юноши. Тот лежал с открытыми глазами и смотрел куда-то перед собой расфокусированным взглядом. — Ты плохо себя чувствуешь? В теории доктор уже догадывался, что внезапные лень и усталость проявлялись из-за преображения. Когда Адам родился, от его тела человеческими были только мозги и сердце. Остальные органы походили на фарш. После перерождения он регенерировал и формировался достаточно долго, чтобы стать полноценной копией создавшего. Гормоны, скорее всего, выделялись у них практически одинаково, поэтому можно было считать, что организм мужчины смог подмять под себя другой. Адам помотал головой и спрятал своё лицо в изгибе рук, его ужасно клонило в сон. Именно тогда Дотторе решил попробовать приласкать своё творение, всего лишь проверить теорию. Он сел у самого края дивана и опустил руку между лопаток, медленно ведя к пояснице. Она была как раз наполовину оголена из-за большой по размерам футболки. Как только холодные пальцы коснулись горячей кожи, обоих слегка прошибло током: Адама — волной мурашек, ведь его мышцы тут же напряглись и сократились, Дотторе — от реакции тела Адама. — Тебе ведь есть на что мне пожаловаться. Мужчина бережно поглаживал спину, очерчивая острыми кончиками пальцев каждую косточку рёбер. Он смог забраться под футболку ещё дальше, когда услышал блаженный вздох Адама. Его лицо давным-давно покрылось румянцем, а дыхание сбилось. Он всё ещё хотел спать, но тяжёлая пелена возбуждения накладывала на сонный разум пьянящий эффект. Когда Дотторе запустил одну свою руку между ног, то тело Адама любезно отозвалось: юноша приподнял таз, отодвигая именно ту ногу, на бедре которой расположилась рука доктора. — Ммм… Нет, всё в полном порядке. Адам извивался под ласковыми руками, как черномордый Барон неделями ранее. Он подставлял бёдра под касания, когда ловкие пальцы зашли ещё дальше. В подобной позе были свои плюсы: они не видели лиц друг друга, зато Дотторе мог полностью рассмотреть образец сзади, как в тугих обтягивающих шортах просматривалось возбуждение, приносящее столько дискомфорта и удовольствия одновременно. Когда Адама совсем повело, тот даже не заметил. Он перевернулся на спину и потянул Дотторе за собой. Мужчина с охотой повис над своим творением и припал губами к шее, у самой челюсти. По началу это были мягкие поцелуи, вылизывания языком, но следом последовал отрезвляющий разум укус. Не сильный, но нарочный. Тихий недовольный скулёж перебился стоном, когда до места укуса дошли сладкие громкие причмокивания. Дотторе следил за силой укусов: в незаметных местах багровели на глазах, а на самых открытых оставались незаметны, почти что аллергические пятна. Адам не раз видел, как доктор поедал мясо, с которого ещё не сняли кожу. У них было особое блюдо, чем-то напоминавшее куриные шейки. Движение губ, кажется, было похожим, что очень льстило: неужели доктор рассматривает его как что-то сытное? И могло ли это вызвать у того пищевую агрессию? Пока рот Дотторе занимался метками, его руки спустились чуть ниже: он вновь очертил рёбра, перебирая каждое с особым интересом, дальше крепкая талия, а самое интересное место — бёдра. Когда руки учёного дошли до этого места, Адам сам двинулся навстречу, испытывая самое настоящее негодование. Он не мог сам вылезти из штанов: его руки покоились на плечах доктора. Тот же, недолго мучая парня, расстегнул сначала верхние пуговицы, ширинку, а потом и опустил нижнее белье. Несмотря на то, что у Адама был биологический материал Дотторе, на ощупь их члены отличались.

***

В тот вечер они ограничились обычными ласками. На трезвую голову Дотторе понимал, что, если войдет в Адама без растяжки и хорошей смазки, то навредит и доставит только боль. Через пару дней они решили повторить свой эксперимент. Адам полностью переместился в соседнюю спальню и не давал доктору спать ещё больше, только вот секс в постели мужчину совсем не интересовал. Адам часто изнывал тактильным голодом, в отличие от своего партнёра. Периодически он задумывался над тем, чтобы брать с собой смазку и заниматься этим в уединённых местах, пока они оба не устали и не пришли в дом без сил. Это была новая полоса в жизни для обоих, в особенности для сегмента, потому что теперь он наконец-то получал желанное внимание со стороны создателя, но с другой стороны появилось слишком много вопросов от Сары. Она заметила красное пятно случайно, когда мужчина собирал свои аквамариновые отросшие волосы в хвост. Когда парень работал с маслом и жаркой мяса, распущенные волосы перед лицом слишком мешались и быстро пачкались. Из-за таких пятен юноше пришлось сидеть дома около недели, чтобы не вызывать подозрений. Когда все алые оттенки спали, он решил выбраться в любимую библиотеку у штаба Ордо. Раньше он проводил в ней сутки напролёт, когда сон ещё не был так необходим. Поприветствовав Лизу и стражников, которые все вместе направлялись к Джинн, Адам выпросил у библиотекарши ключик. В тот день его секция была закрыта, потому что управляющие отдыхали, а сама Лиза планировала отправиться в далёкое путешествие к сумерским учёным. За этим всем оставалась следить только Джинн. Дотторе не так часто приходил в библиотеку, но имел парочку тайных дел с Ордо Фавониус. Адам опустился на нижний уровень, к самому тёмному углу библиотеки: «алхимия и становление философского камня», «инженерия», «биоэнергетика». Дотторе осмотрел некоторые корешки книг и поразился набору бесполезных «знаний». Все эти книги были привезены из Сумеру, а Академия в этом регионе очень любила пихать людям научные статьи, в которых от научного было только название. Они провели около четырёх часов в спокойствии и безмолвном чтении. Адам что-то выписывал в блокнот. Вот, он прочёл строчку о вреде ядовитой плесени в питании и тут же спросил себя: а кто вообще придумал употреблять плесень? Она явно не выглядела полезной. Его лицо могло выражать тысячи различных картин, и это забавляло Дотторе. Мужчина не мог сказать, как давно он отложил свой сборник по энтомологическим коллекциям. Ему нравилось быть наблюдателем, особенно когда день был распланирован заранее. Только когда Адам последовал примеру Дотторе, отложив свою книгу, мужчина начал действовать. Он поднялся, обошёл стол и встал позади юноши, разминая его плечи. Рука в ребристой перчатке очень аккуратно с лёгким нажимом опустилась по шее и запрыгнула прямо за шиворот, к грудной клетке. Грудная клетка — ещё одно место, которое стало особенно чувствительным для парня после весеннего обострения. Ему нравилось любое внимание к его телу, и, когда один из сосков слегка сжимали, он старался не потерять голову раньше времени. Библиотека не самое лучшее место для громкого секса. Но парни находились вдвоем на два этажа и едва ли задумывались о чём-то подобном. Не позволяя доиграть с собой, Адам отвёл руки и вернул их на плечи, но не отпустил. Он подорвался с места, отвёл бедрами в сторону и тут же потянул на себя Дотторе. Его зад столкнулся с чужим тазом и плотным твёрдым стояком. Штаны опять мешали, бельё натирало, а руки шарили в слишком чувствительных местах. С собой в этот раз Дотторе прихватил смазку. Ему пришлось очень долго объяснять алхимикам качественные свойства, чтобы не слишком распространяться о своей половой жизни. — Адам, нет. Развернись сюда, — доктор выпрямил спину Адама, заставляя юношу встать ровно, а не лежать на столе. — Ты знаешь слишком много для существа, которое никогда не занималось сексом. Дотторе приблизился к ушку и сначала провёл мокрым языком по раковине, уделяя огромное внимание тем местам, где можно было бы сделать проколы. Сегмент прижался к тёплой мужской груди всего на один сладкий поцелуй, но ему хватило этого, чтобы расплавиться до дрожи в ногах. Как ему и приказали, он развернулся, случайно заглянув в рубиновые глаза напротив. Это было всего мгновение, которое заставило его щёки багроветь. Дотторе же не упустил этого взгляда, вынуждая смущённого юношу зажмурится. Он с силой вцепился в челюсть Адаму, фиксируя лицо в свою сторону. — Посмотри не меня. Открой глаза, — томный шёпот на низком тембре раздался слишком близко, из-за чего срез в смущении постарался выбраться из хватки, но безуспешно. — Адам, ты отказываешься от выполнения моего приказа? Нам следует провести с тобой оздоровительный сеанс? — Нет, мой доктор, — ранее щурившийся образец поднял невинный взгляд. Его глаза уже находились на мокром месте от волнения и напряжения. — Вы сможете вылечить меня? — Если ты будешь послушным, то тебя ждёт награда. Запомни: за каждым повиновением будет стоять что-то большее. Что-то очень приятное, — Дотторе нравились буйные позывы Адама. Он хотел проверить способность модели к дрессировке. — На колени. Адама смутила резкая смена положения. В камасутрах, которые ему подкладывала Лиза на «особый случай», рисовали совершенно непристойные позы. Многие из них походили на выдумки людей, которые ни разу не ложились с кем-то в постель. То, что сейчас требовал от него Дотторе, совершенно противоречило всем планам, потому что времени на разминку глотки дома у него не было. Юноша опустился на колени, остановившись именно тогда, когда голова совпадала с уровнем паха. — Плоть, это крайне чувствительная часть нашего тела. Думаю, ты понимаешь насколько. В твоём рту имеется острый ряд зубов, которые тебе нужно будет спрятать за губами. — Дотторе стянул перчатку и приложил два пальца к губам образца. — Если ты постараешься открыть рот ещё больше, с целью не задевать зубами головку, то ты рискуешь сломать челюсть. Её может свести, а при неправильных резких движениях она может соскочить. Как только Дотторе притих, Адам сосредоточился на двух пальцах у губ. Первым делом, как ему и сказали, он постарался спрятать зубы. Пальцы у доктора не самые короткие, поэтому где-то у проксимальной фаланги на его глотку пошло сильное давление у языка. — Адам, твоя задача не прожевать, проглотить и съесть, а обсосать, — Давление тут же исчезло, когда рот наполнился слюной, а ребристый язык скользнул между указательным и средним пальцами, очерчивая на кончиках круговые движения. Сегмент поднял свои рубиновые глаза на Дотторе, желая высказать всё своё недовольство в лицо мужчине, касаемо позы, в которую его поставили, но увидев, с каким взглядом на него смотрит создатель, лестные слова упали самым большим и тяжелым куском мяса к желудку. Ему было чуждо разрывать связь, образовавшуюся между ними, настолько пристальный и поощряющий взгляд являлся желанным. Стоило Адаму разойтись и войти в кураж, с читаемым наслаждением на лице выполняя свою работу, Дотторе убрал свою руку. За пальцами потянулась небольшая густая ниточка слюны. Самую малость приспустив штаны, Дотторе высвободил свой ствол и позволил Адаму руководить ситуацией самому. Не спрашивая лишний раз, парень обхватил член у самого основания, направляя его в рот. Обхватить удалось только головку, ибо когда он старался взять ещё больше, то лицевые мышцы сводило сильнее. Держать рот раскрытым долгое время не получалось, поэтому сам Дотторе иногда отстранял его за волосы. Наверняка ему всё нравилось: он воспитал своё творение, а теперь ещё решил научить его доставлять удовольствие своему создателю. Возможно, он надеялся когда-нибудь воспользоваться ртом образца по полной, но в тот момент он поднял его с колен и прижал к столу, срывая штаны с чужого зада. Лиза зашла в библиотеку после собрания, дабы забрать ключик у парней, но, услышав тихий скулёж с первого этажа и влажные шлепки, решила не мешать. Она ещё успеет отомстить им за нарушение правил и тишины. Время шло, а по Мондштадту расползались слухи. Совершенно разные, начиная от клишированного «если они живут вместе, то и спят», заканчивая тем, что Дотторе эксплуатировал Адама и вообще создал его из живых людей. Конечно же, оба слуха были правдивы, но для местных жителей подобное слишком дико, в то время как для учёного являлось самым соком для хэллоуинских страшилок. В выходные Адама они больше не оставались дома. Когда объявляли отпуск, мужчины отправлялись в дальние вылазки. Они прошли Июльские Сады, а через пару суток уже добрались до Долины Ветров, созерцая огромное дерево и странное существо, развалившееся у его корней. Увидев Дотторе, хиличурл в ужасе испарился, а из его портфельчика выпал кочан капусты, вызвав у Адама приступ смеха. Они только дошли до древа, как начало вечереть. Солнце опустилось за горизонт, прохладный ветерок морозил конечности. Пока не настала ночь и не вылезла местная дикая живность, Дотторе предложил разбить лагерь у корней, почти у воды. Высокая влажность провоцировала на камнях рост плесени, а земля могла просто съехать оползнем, пока они спали, но благодаря корням, создавшим прочную систему, грунт держался хорошо. — Торе? — Адам один разворачивал палатку, пока Дотторе занимался приготовлением пищи. К каннибализму они прибегали слишком редко, да и кормился людской плотью только Адам. Не услышав в ответ ничего, он перепрыгнул ближайший крупный корень, закрывающий доступ сильным ветрам к месту их ночлега. Дотторе уже давным-давно снял кусочки обжаренного мяса с костра, приправленные разными травами и украшенные свежими овощами, разложил их по тарелкам, прихваченным из Хорошего Охотника, а сам малость придремал. После той громкой сцены в библиотеке, которую они устроили, книги они в руки больше не брали. Если и нужны были сборники, то отправляли за ними своих знакомых, потому что смотреть в глаза Лизе без смущения Адам не мог, а у Дотторе не было времени и терпения ходить в Ордо Фавониус разбираться с характерной библиотекаршей. Разговаривать о произошедшем они, конечно, пытались, но стоило только коснуться этой темы, Адам тут же закрывал своему создателю рот. Раньше он принимал критику и нравоучения, но теперь, когда юноша встал на ноги и сам понимал, что к чему, слушать это «понимаешь, люди иногда так делают, и это нормально, ведь…» не хотелось. Адам подошёл к уснувшему Дотторе, опустился на колени и целенаправленно коснулся чужих губ своими. Он не раз видел, как люди делают так на прощание, при встрече, либо просто желая выразить свои чувства. — Проснись. Это не место для сна, — юноша ткнул спящего в бок, от чего учёный тут же проснулся. Рефлекторно Дотторе схватил руку Адама и с силой сжал её, но затем быстро отпустил, окончательно проснувшись. — Пойдем, ночлег уже готов. Перекусим там. Ветер поднимался, а солнце совсем опустилось. На Тейват упала темень, разбавляемая лунным светом. Адам уже давно съел свою порцию и отдыхал на животе, расположившись прямо на Дотторе. Он тихо посапывал, уткнувшись носом учёному чуть ниже груди. Он слышал биение чужого, живого сердца. Пока мужчина сидел и перечитывал свои записи под открытым небом, то напоминал хозяина со спящим котом на коленях. Правда, во всём этом была одна ложь, которую младшему знать не стоило. Дотторе отложил книгу, а тарелку ещё дальше, чтобы не перевернуть её. Он достал из корешка книги очищенный и продезинфицированный скальпель, завернутый в салфетку. — Адам, ответь мне, что делает человека слабым и беспомощным? Дотторе положил холодную кисть руки на заднюю часть шеи своего клона, имитируя лёгкие поглаживания и щипки. Он старался нащупать нужное место, где шейные позвонки переходили в более крупные, спинные, пока Адам воспринимал это как ласку. Юноша не открыл глаза, вжавшись лицом в живот ещё сильнее. Ему было слишком комфортно в такой позе и к тому же тепло, чтобы уходить, расставаться или менять положение даже на сантиметр в бок. — Торе, уже слишком поздно для философских разговоров, тебе не кажется? — Адам зевнул во весь рот. Рука Доктора нащупала нужный позвонок, и тогда юношу осенило, в каком положении он сейчас находится: слишком расслаблен, слишком открыт, слишком доступен и уязвим. Когда острый скальпель порвал волокна на трапециевидной мускуле, у Адама начались судороги. Он с силой вцепился в спину Дотторе, издав истошный крик. Если бы он не двигался, вмешательство прошло бы куда быстрее и безболезненней. — Дотторе, нет! Прошу, не надо! — находясь в самой настоящей агонии, Адам не нашёл лучшего способа сбить ощущения, кроме как вцепиться зубами в чужой торс. Ему было слишком больно, когда он ощущал тёплые руки, держащие холодное оружие. Учёный вытянул чип из своего образца и чужая жизнь вновь оборвалась. Буря эмоций оборвалась.

— Любовь, Адам. Ты моя машина, ты не должен быть таким.

По утру, когда мёртвое тело пробудилось с пением птиц, Адам срывал глотку в немых криках. Ему было всё ещё больно. Шея раздроблена, раскрыта. Его глаз порчи был ещё жив, но ему требовалась подпитка. Внутри сохранились остатки чипа. Видимо, Дотторе унёс с собой только ту часть, которая не надломилась.

У тебя нет птенцов, у тебя нет гнезда.

Тебя манит незримая миру звезда.

А в глазах у тебя неземная печаль.

Ты сильная птица но мне тебя жаль.