Восходящий Империум

Место: «Буцефал», в настоящее время на орбите Марса. Дата: 792.M31 (Примерно шесть терранских месяцев с момента подписания Договора Олимпа). Император Человечества стоял в обсерватории «Буцефала» и вглядывался в пустоту. Красная Планета во всей своей красе заполняла обзорный экран, а его сверхчеловеческое зрение изучало сложную поверхность мира. Континентальные промышленные центры и кузницы размером с целые страны отмечали ржаво-красный мир. Во многом эта планета была похожа на своих обитателей. Пережившая бесчисленные катаклизмы — как созданные людьми, так и природные, — она была улучшена и изменена механизмами и металлом, чтобы лучше выживать в Галактике. Каждое из национальных государств, известных на Марсе как Кузницы, присягнуло ему на верность. Теперь вся производственная мощность багрового драгоценного камня Сола работала на военную машину Империума. Броня, оружие, транспорт, инфраструктура и космические корабли производились в ошеломляющих количествах. Несколько дней назад он присутствовал на церемонии закладки киля первого имперского линкора, построенного на Железном Кольце. Грандиозная мегаструктура массово производила военные корабли и вспомогательные суда с максимальной скоростью. Целые астероиды доставлялись из ближайшего пояса и отправлялись в ненасытные кузницы Марса. Марсианские СШК, терранские реликвии и часть знаний самого Императора объединились, чтобы создать новые орудия завоевания. Знания далёкого прошлого и мрачного будущего были переданы Марсу как часть Договора. Хотя и ограниченные нехваткой некоторых экзотических ресурсов и прочими факторами, этот Великий Крестовый поход начнётся с лучшим оснащением. Текущая стандартная силовая броня была известна как Мк II «Легио». По внешнему виду и возможностям она была ближе к Mk III и Mk IV из времён Бога-Императора. Тактическая броня Дредноут также готовилась к производству, но ожидала большего количества адамантия для массового выпуска. Каждый кусочек этого почти неразрушимого металла использовался в растущем Имперском флоте. Однако, несмотря на беспрецедентный вклад в военные усилия и могущественную роль в Империуме, часть техножрецов оставалась недоверчивой. Во времена Бога-Императора это недоверие переросло в предательство. Такое терпеть было нельзя, и Император намеревался устранить проблему до того, как она станет угрозой стабильности Империума. Это был не единственный случай, когда возможные будущие действия людей или организаций вызывали беспокойство у Императора и его ближайшего окружения. Изначально он приказал Малкадору и его личным убийцам (о которых он, технически, не должен был знать) выследить и устранить самых опасных и разрушительных из этих личностей за десятилетия до событий, в которых они должны были участвовать. Эти пешки Хаоса — как добровольные, так и невольные — были скрыты от его предвидения Четвёркой. Теперь такая защита стала бесполезной, и они оказались в ловушке махинаций Императора. С каждым неделей список сокращался, пока Магистры каждого клана убийц и их ученики выполняли свою мрачную работу. Однако Малкадор и Император всё ещё оставались перед значительным числом людей, чья судьба не была предопределена. В мрачном будущем они были врагами, но при правильном подходе могли помочь человечеству вступить на Сияющий Путь. Даже те, кого не скрывали от его взора, могли быть искуплены — если действовать осторожно. Для этой цели Малкадор, Урия и Император собрали группу философов, предвидящих псайкеров и судей, чтобы оценить этих мужчин и женщин с неясной судьбой. Их долг — направить колеблющихся к свету или устранить, если иного выхода нет. Осознавая опасность бесконтрольного применения таких мер, большая часть организации следила за тем, чтобы не оставалось иных вариантов, а казни проводились этично. Даже если человек шёл по тёмному пути, он ещё не совершил преступлений, за которые его карали. Этот новый, строго засекреченный орган имперского правосудия был известен лишь немногим посвящённым как Суд Судьбы — место, где судили будущие поступки и возможные судьбы. В его структуру входили конклав телепатов и провидцев, изучавших умы и будущее подсудимых. Философы и судьи, дебатировавшие этичность и необходимость действий. Адепты под началом Малкадора, внедрённые в имперские правительство и армию, чтобы направлять подсудимых на верный путь. Почти все новосозданные капелланы Астартес имели связи с этой группой. Наконец, тех, кого нельзя было спасти и кто был окончательно проклят, передавали Ассасиноруму. Сегодня Император намеревался поступить необычно — лично вмешаться в судьбу одного из таких подсудимых. Это был бы уже четвёртый случай, когда он сам пытался направить человека на путь, который Суд называл Разрушителем судеб — тем, кто разрывает петлю пути, уготованного Четвёркой. Если он преуспеет, любое марсианское восстание будет подавлено в зародыше. Если нет… что ж, оставались другие, более грубые варианты. И вот, в последние недели своего пребывания на Марсе, он отправил послание Генерал-Фабрикатору с просьбой прислать на «Буцефал» одного особо талантливого восходящего звезду жречества. Встреча должна была состояться через несколько часов, и он уже видел, как один из характерных шаттлов Кустодес отделился от интенсивного орбитального трафика и направился к стыковке с флагманом. На борту находился подсудимый, подвергшийся тщательной проверке со стороны его телохранителей, прежде чем ему разрешили приблизиться к Императору. Он ощущал присутствие трёх Кустодес на корабле — и их пассажира. Императора слегка позабавило, как отчаянно подсудимый пытался подавить всепоглощающий ужас, заполнявший остатки его органического мозга. Трансчеловеческий ужас — как его уже начали называть Легионы — давно стал побочным эффектом попыток человечества улучшить своих воинов. Психические аспекты создания Астартес и Кустодес усиливали этот эффект до невиданных уровней. Изначально Император хотел устранить его — ему претила сама мысль о том, что защитники человечества вызывают сокрушающий разум страх у тех, кого должны оберегать, становясь воплощением того, что древние терранские кибернетики называли «зловещей долиной». Однако со временем он осознал, что этот недостаток можно превратить в преимущество — с небольшой корректировкой. Астартес и Кустодес по своей природе — психические существа, измененные не только на биологическом, но и на духовном уровне. Их генетические модификации даровали им часть сверхъестественных способностей их генетического отца. Именно поэтому эксперименты его альтернативной версии по созданию Астартес с геном парии закончились столь катастрофически. Потребовалась изрядная пси-инженерия, но трансчеловеческие чемпионы Империума теперь вызывали не столько ужас и отвращение, сколько благоговейный трепет у тех, кто их видел. Этот эффект был основан на психическом харизме как его самого, так и его сыновей. Полностью устранить страх не удалось, но его удалось перенаправить в полезное русло. В качестве бонуса этот эффект оказался связан с их связью с ним. Если эта связь будет разорвана ксеносами или скверной Варпа, неестественность изменённых существ проявится в чистом виде — что послужит как защитой, так и меткой для выявления падших. Император воочию видел, как низко может пасть Астартес. Даже сейчас перед его взором стоял любимый сын любимого сына, предавший галактику огню и держащий в руках одни из немногих оружий, способных пролить его кровь. Этот древний монстр, который разрушит Аркадию и осквернит и без того гниющий Империум, должен был родиться через несколько лет — и ему тоже предстояло предстать перед Судом Судьбы. Шаттл пристыковался в гигантском ангаре флагмана, и Император ощутил, как трепетное пламя души его перепуганного гостя медленно движется к нему сквозь необъятные коридоры корабля. На Императоре был мундир, сочетавший элементы военной формы и дворянской моды Терры. Его облик и одежду можно было изменить одной мыслью — через манипуляции материей или разумом. Ему всегда казалось занятным, как наряд служит фильтром для его силы и величия. В простых одеждах древних терранских племён он был пророком, мессией. В доспехах и военном мундире — богом-царём, несущим завоевание. Сегодня он был и тем, и другим — Омниссией Марса и Императором Терры. Обсерватория на «Буцефале» была одним из самых необычных мест на корабле. Она не имела практического смысла, и на её месте лучше смотрелась бы турель. Но Император хотел, чтобы его флагман был больше, чем просто орудие войны. Он должен был стать маяком единства и прогресса, центром дипломатии и цивилизации — не менее важным, чем инструментом завоевания. Он видел это уже сейчас: через несколько десятилетий посланцы десятков вновь объединенных миров будут пировать под прозрачным куполом, сквозь который льётся свет звёзд, скрепляя узы братства. Император знал, что воссоединение человечества потребует рек крови — он не питал иллюзий, что многие миры скорее погибнут, чем покорятся. Но он также знал, что будет и гораздо больше встреч, где люди воссоединятся не как враждующие силы, а как долго разлученные братья. Когда его размышления обратились к планам на будущее, Когнату Феррум псионически «чирикнул», сообщая о приближении гостя. Поблагодарив верную машину, Император импульсом разрешил Кустодиям ввести техножреца в зал. Массивные двери из синт-дерева со скрипом распахнулись, и свет корабельных коридоров хлынул в обсерваторию, затмив тусклое сияние звёзд и отраженный свет Марса. В зал вошли тяжёлые шаги Кустодес и лёгкое механическое жужжание их подопечного. Император едва сдержал усмешку: даже в продвинутой силовой броне, покрывающей их с головы до ног, Кустодес могли бы двигаться бесшумно — но намеренно этого не делали в подобных ситуациях. Это была тактика устрашения, полезный инструмент для телохранителей… но бессмысленный в данном случае. Страх техножреца изливался из его души, как ядовитый шторм, и Император сомневался, что Кустодии могли усилить его ещё больше. Когда они приблизились на несколько метров, Император Человечества отвернулся от вида Марса. В окружении триады Кустодиев стоял взъерошенный и перепуганный киборг. Император отметил, как отчаянно тот пытался скрыть страх, но любое разумное существо на его месте испытывало бы то же самое. Техножрец перед ним был молод по марсианским меркам и невероятно талантлив. Ему было всего несколько десятилетий, и до звания магоса оставалось, возможно, ещё столько же. Он принадлежал к немалочисленной группе, считавшей Договор Марса не союзом, а завоеванием словами — актом, который лишил Механикум автономии, превратив его из равного партнёра в слугу, подписавшего контракт под дулом оружия. Этот техножрец и его сторонники видели в Императоре еретического самозванца — чудовище, рождённое аркотехнологиями или ксеноской наукой, но не Омниссию. В ином свете Император нашёл бы эту ситуацию мрачно забавной. Группа фанатиков, предпочитающих свободу и инструменты для самоуничтожения — работе во имя выживания человечества. Технически они были правы: он подчинил Марс и не был «истинным» Омниссией. Такого существа не существовало, а его притязания на этот титул были наиболее обоснованными. Но люди всегда тяготели к сиюминутному и глупому. Император наблюдал, как перепуганный техножрец вглядывался в его усиленные глаза. На мгновение он отпустил узду своей ауры — его глаза сменили глубокий коричневый на золотые пылающие сферы, а вокруг него вспыхнул нимб из огня и света. Техножрец рухнул на колени, объятый смесью шока и благоговения. Спокойным голосом Император обратился к марсианину: — Кельбор-Хал, я давно хотел поговорить с тобой. Хал на секунду замер, словно не осознавая услышанного. Затем шок рассеялся, и бритвенно-острый интеллект будущего Генерал-Фабрикатора вступил в действие. В иерархии Механикум политическая хватка значила не меньше, чем технические навыки — и эта хватка сработала мгновенно, едва Хал пришел в себя. Треск синтетического голоса наполнил обсерваторию, когда Кельбор-Хал ответил Императору: — Честь, непостижимая для моего скромного разума, — стоять перед вами, о Омниссия. Прикажите — и я стану верным винтиком в любой машине, что вы пожелаете воздвигнуть. Я ваш слуга во всём. Кельбор-Хал поднялся из почти обморочного состояния до положения почтительного коленопреклонения. Его мехадендриты сложились в позу, обозначающую покорность и уважение согласно традициям Механикум. Хал умел хорошо скрывать свои эмоции и намерения, играя роль смиренного просителя. Похоже, требовалась очередная демонстрация силы. Император отвернулся от коленопреклонённого техножреца, вновь обратив взор на Марс. В тот же миг его сознание коснулось каждого разума на Красной планете. С лёгкостью, с какой смертный читает газету, Император Человечества прочёл мысли всех без исключения жителей Марса. Никто из марсиан ничего не заметил. Единственным свидетельством этого акта стали лёгкие колебания в Варпе, ощутимые лишь для самых чувствительных. Повернувшись к Кельбор-Халу, Император заговорил, его глаза пылая пси-пламенем: — На Марсе в данный момент проживает 13 141 592 653 человека. Это не считая сервиторов и прочих лоботомированных или частично разумных существ человеческого происхождения. 4 981 196 225 из них в той или иной степени верят, что я — лже-Омниссия, а Договор является завоеванием под другим именем. Техножрец казался озадаченным, пока ужасающее осознание не обрушилось на него, и Император продолжил: — Я знаю это, потому что читаю мысли всех тринадцати миллиардов. Для меня это простая задача. Более того, я способен прочесть разум каждого человека в Солнечной системе. Я говорю тебе это, чтобы ты понял: лгать или скрывать свои истинные чувства бессмысленно. Будто нитки куклы были перерезаны — тело Кельбор-Хала обмякло, когда осознание мощи существа перед ним ударило в его разум, как океанская волна. Медленно поднимаясь на ноги, техножрец собрал последние крупицы воли и выкрикнул простой бинарный код: — Я не знаю, какие еретические эксперименты породили тебя. Я — лишь пылинка пред силой, которой ты владеешь. Но я сделаю всё, чтобы защитить Марс от тебя. Кельбор-Хал ожидал, что его испарят на месте, превратив в пепел этим лже-богом. Более того — он на это надеялся. Лучше смерть, чем рабство, где его заставят ковать орудия убийства для этого генетического чудовища. Или, что хуже, стать материалом для тех самых мастеров плоти, что создали золотых гигантов по его сторонам. Но он никак не ожидал, что пси-исчадие, поработившее его народ… похвалит его. И не просто похвалит — а сделает это на безупречном бинарном коде. — Кельбор-Хал, ты превзошёл мои ожидания. Вместо того чтобы молить о пощаде или пытаться избежать своей участи, ты готов был умереть за свои идеалы — пусть и ошибочные. За свою долгую жизнь я понял, что один человек, готовый погибнуть за ложное дело, стоит сотни тех, кто лишь притворяется верным благородной цели. Ибо такого человека можно направить — и он будет служить добру с той же яростью, если не большей. Для неаугментированного человеческого горла было невозможно воспроизвести бинарный кант марсиан. Но благодаря сверхчеловеческим способностям Император совершил невозможное. Картина мира Кельбор-Хала рушилась на глазах. Вернувшись к готике, Император продолжил: — Ты боишься худшего от меня, и моё существование кажется тебе невозможным. Никакие слова не убедят тебя в истинности моей сути и намерений. Потому я задам тебе простой вопрос: на что ты готов ради выживания Марса и человеческого рода? Ответ Хала прозвучал мгновенно: — На всё. Я готов на всё, чтобы защитить Марс и его народ. Лёгкая улыбка тронула безупречные черты Императора, когда он ответил: — Это подвергнется проверке. Бинарный язык основан на простейшей концепции: один или ноль, да или нет. И теперь судьба Марса зависит от аналогичного вопроса. Кельбор-Хал, выбор за тобой. Да или нет — будет ли Марс процветать в составе Империума или будет разорван междоусобицами и Хаосом. — Я прошу тебя об одном. Если ответишь «да» — будущее Марса в Империуме будет обеспечено, а человечество обретёт безопасность. Если «нет» — ты запустишь цепь событий, где Марс падёт в гражданской войне, а Механикум будет уничтожен. Кулаки и мехадендриты техножреца сжались от ярости, когда он ответил: — Это угроза? Если я не стану служить — ты уничтожишь всё, что мне дорого? Грусть отразилась во взгляде Императора: — Нет. Не я уничтожу Механикум. Это сделаешь ты. Кровь невинных будет на твоих руках, и Марс сгорит по твоей вине. Прежде чем Хал успел ответить, видения возможных будущностей и воспоминания Бога-Императора хлынули в его усиленный мозг. Ересь, ужас и предательство заполнили сознание молодого киборга. Дёргаясь, всё более потрясённый техножрец прошипел: — Зачем ты показываешь мне это? Твои трюки и ложь не сработают. Ты не Омниссия! — Ты и прав, и нет. Я — один из двух, кто ближе всего к существу, именуемому Богом-Машиной. Но я не его воплощение и не порождение. Я — его повелитель и тюремщик. Хочешь увидеть Деус Механикус? Если примешь моё предложение — увидишь. Кельбор-Хал зашептал, его голос дрожал от смятения: — Что за безумие? Бог-Машина не может быть заключён или подчинён… — Мифическое существо, которому ты поклоняешься — действительно, нельзя запечатать или контролировать. Но то, что вдохновило эти мифы? Это совсем другая история. — На губах Императора мелькнула кривая усмешка. Он тихо вздохнул и продолжил: — Я знаю, что не смогу убедить тебя согласиться добровольно — только принудить. Но я не хочу этого. Поэтому предложу иной вариант: отправься туда, куда я укажу, и встреться с другим, кого можно назвать Омниссией. Получи знания и доказательства, которые я не могу дать тебе прямо, не нарушив ход будущих событий. После этого ты сможешь принять моё предложение или отказаться — и распространить обретённую истину по всему Марсу. Техножрец настороженно спросил: — Назови свою просьбу — и я возможно рассмотрю это. Жажда запретного знания была сильна в любом адепте Механикум, но для таких, как Кельбор-Хал, она граничила с наркотической зависимостью. Император, конечно, знал это — и хотя выбор должен был принадлежать Халу, он мог ненавязчиво склонить чашу весов. — Ты будешь учиться у Стража Ноктис Лабиринта. А когда его преемница будет избрана — наставишь её, пока она не будет готова принять его обязанности. После этого используй обретённые знания как пожелаешь. — Ноктис Лабиринт? Там нет ничего разумного или человеческого. Что может иметь значение в этой яме тлена и скверны? — спросил Хал. — Отправишься туда — узнаешь сам, — был единственный ответ Императора. После этого Кельбор-Хала вывели из обсерватории и с «Буцефала». Будущий возможный Генерал-Фабрикатор ещё не знал, какое решение примет — но Император уже видел его. Время текло, и он наблюдал, как через недели внутренних терзаний Хал отправится в Ноктис Лабиринт и встретит своего бога. Сеимон будет рад компании, а Механикум встанет на совершенно иной путь. Без восстания Примархов и без интеллектуального и политического центра в лице Кельбор-Хала Марс никогда не взбунтуется — или, по крайней мере, любые попытки будут слишком слабы, чтобы нанести серьёзный урон. А через несколько веков Хал вернётся мудрым провидцем, неся марсианам новый завет: вместо поклонения машинам — возвышение человечества, вместо охоты за реликвиями — осторожное развитие технологий. Ещё одна угроза устранена — путём превращения в союзника. Об этом придётся сообщить Суду Судьбы в еженедельном донесении на Терру. Мысли о родном мире человечества плавно перешли к сыновьям. Несмотря на искажённое восприятие времени, свойственное бессмертным, он понимал — задержался слишком долго. Он скучал по ним. К счастью, уже через месяц он вернётся на Терру — к Примархам.