Восходящий Империум

Место: поверхность Луны Дата: 813.M30 В окружении своих Кустодес Император Человечества шёл по лунным пескам. Он встретил своих сыновей и подданных в Крепости кратера Кеплера — той самой, которую XIII Легион захватил в начале Лунного Крестового похода. Для Маркуса это казалось теперь событиями прошлой жизни. Столько всего изменилось за эти безумные дни борьбы за Луну. Один Примарх был мёртв, и зло Варпа предстало во всей своей наготе. Трое сыновей Императора шли вперёд — живые и мёртвый. Ужасная тишина висела в лунной пустоте. Медленно Император приблизился к телу Хоруса, коснулся прекрасного лица павшего сына и древнего железного шипа, торчащего из его глаза. Напряжение, казалось, покинуло Императора. В отличие от простой мимики смертных, это выразилось в полувидимой волне эзотерической энергии, исходящей от него. Положив руки на плечи живых сыновей, он произнёс: — Хорус мёртв, но не вне моей досягаемости. Вы оба хорошо справились, спасая его. Сегодня были допущены ошибки, которые мне предстоит исправлять тысячелетиями. Но доверие к вам, Калиб и Маркус, ошибкой не было. Кустодес доставят Хоруса в моё святилище. Битва окончена — выполните свои обязанности и отдохните. Вы заслужили это, мои сыновья. Слезы текли по лицам Примархов. Безумие войны начало отпускать их. Они победили — Империум выстоял против первого удара Богов Хаоса. Император вновь зажёг в них искру надежды. После краткого объятия и прощальных слов Маркус и Калиб отправились командовать своими легионами. Очищение и восстановление Луны требовало участия XI и XIII. По приказу Императора Хоруса доставили на «Буцефал» и поместили в стазисную камеру, где он ждал внимания древнейшего и величайшего разума человечества. Это и другие дела займут Императора, но сейчас ему предстояло завершить Лунную войну. В сопровождении Вальдора и отряда Спутников Император вошёл в глубины Луны, следуя путем, которым его сыновья бежали с поля битвы ложных богов. Луна Терры была изуродована войной. Это становилось очевидным, когда всепроникающее осознание Откровения обратилось к ней. Раковая опухоль скверны Варпа была выжжена дотла. Города, некогда подвластные Культу Четырех Аспектов, превратились в пепел и шлак. Силикатная природа Луны спасла спутник от полного разрушения, но удары Титаномахии раскололи его, оставив на поверхности трещины размером с целые страны. Они поглотили целые города и древние сооружения, словно ненасытный великан. Затем по Луне распространился ангельский огонь — пламя, горящее достаточно сильно, чтобы испепелить саму душу. Оно выжгло следы хаотической скверны, словно огонь, бегущий по пролитому прометиуму, превратив лунный песок в гигантские пласты молочно-серого обсидиана. Теперь среди кратеров и шрамов битвы на Луне появились и небесные ожоги. На восстановление спутника потребовались бы тысячелетия и неисчислимые ресурсы. Но у Императора не было такого желания — если от него зависело, Луна навсегда останется изувеченной. Порой самый эффективный способ изменить развитие человечества — впечатать урок в коллективное сознание вида. Уже сейчас Повелитель Человечества чувствовал, как меняется судьба: слова «Луна» и даже просто «спутник» навсегда станут ассоциироваться с угрозой Хаоса. Людям достаточно будет взглянуть в небо своей колыбели, чтобы получить горькое напоминание о злобе Темных Богов. Шествие монарха и его стражи продолжилось в глубины. Теплый свет Императора, подобный, но противоположный ангельскому пламени, освещал путь. Используя скрытые тропы и эзотерические силы, они преодолевали за минуты расстояния, на которые у Примархов уходили часы. Вскоре они приблизились к ядру. Но даже этот сокращённый путь не остался без свидетелей. Выжившие, опалённые и полубезумные, но не тронутые скверной, лишившиеся большей части чувств, всё же узнали Императора. Одни плакали кровавыми слезами из выжженных глазниц, другие просто сходили с ума, крича в пустоту, что Бог существует — и он есть «пламенеющий свет». Император не удостоил их вниманием. Он был стражем человечества, готовым пожертвовать всем ради его выживания. И всё же тысячелетия давили на него. Бог-Император заставил его вновь соприкоснуться с ускользающей человечностью. Это не делало его святым или божеством — равно как и отказ от неё. Это лишь сближало его с видом, который он стремился спасти. Несовершенным, сломанным, но способным на всё. Он без колебаний положил бы триллионы жизней, лишь бы спасти реальность от хаотического уничтожения. А затем, совершив такое злодеяние, скорбел бы. В великой игре выживания мораль — роскошь, которую редко могут себе позволить. Наконец, достигнув центра Луны, Император телекинетически проломил путь в вулканическую камеру, где находилась его цель. Внутри, в бывшем внутреннем святилище, пребывали двое, застывшие между бытием и забвением. Тело Ангела было выжжено дотла, лишь слабые искры силы ещё тлели в нём. Оно больше не напоминало ту сверхчеловечески сострадательную женщину, что некогда была его вместилищем. Император приблизился к Ангелу и коснулся его разумом. Творение умирало. В ответ на его присутствие Ангел отреагировал чистой радостью создания, узнавшего своего творца. Он был необузданной, пугающей сущностью, которую Император заточил из страха. И всё же Ангел любил его так, как могут любить лишь невинные — безумно, безоговорочно, готовый на всё ради своего господина. Император прикоснулся позолоченной дланью к его пепельной голове и прошептал нечто. Забытую фразу на языке, известном лишь ему одному. Это была не молитва, а простая погребальная речь — обычай племени, жившего некогда на берегах Саркарии. Эти слова провожали в последний путь его отца и многих других. Крошечная частичка мальчика из Анатолии, всё ещё живая в Повелителе Человечества. Закончив, он посмотрел в потухшие глаза Ангела и обратился к его носителю: — Прости меня, любовь моя. Всё кончено. Ты можешь отдохнуть. Одной мыслью последние искры Ангела слились с Императором. Его золотая энергия поблекла до бледного серебра, скрывшись в галактике душ внутри Повелителя. Но не растворилась в нём, как остатки сознания его носительницы, а осталась отдельной сущностью — сохранённая, словно драгоценный артефакт. Ангел вернулся домой. А святая, которую Император любил, воссоединилась со своими предками, детьми и друзьями — через время, пространство и саму ткань реальности. Теперь в пещере оставался лишь один. Чёрное пятно обугленной плоти расползалось по раскалённому камню, жадно цепляясь за тень. Душа Сагитари-17 лишилась своей псионической мощи и даров Тёмных Богов. От него остались лишь человеческие эмоции и память — прикованные к изуродованному телу отродья Хаоса. Каждым перекрученным нервом, каждым мутировавшим мускулом он полз прочь от света, которого боялся больше всего. Телекинетический захват оторвал его от земли, подняв навстречу гибели. Мутированные глаза Сагитари-17 впервые узрели истинный лик Повелителя Человечества — и ужас, чистый и бездонный, заполнил его. В этот момент он понял: за каждый тёмный сговор, за каждую сделку с Тьмой пришло возмездие. Даже проливая реки крови в погоне за демоническим апогеем, Сагитари-17 никогда не сомневался в своей правоте. Он оправдывал зверства «спасением своего народа». Но теперь, когда души невинных, растерзанных Культом Четырёх Аспектов, смотрели на него через глаза Анафемы — в нём зашевелились сомнение и вина. Кустодес стояли недвижимо, когда Император произнёс: — Награда, достойная предателя и глупца. Ты ещё послужишь мне, Сагитари-17. Более того — я должен поблагодарить тебя. Ты поможешь преподать человечеству… ценные уроки. С этими зловещими словами Император разорвал пространство-время — и телепортировал всех обитателей пещеры, включая пепел носительницы Ангела, на «Буцефал».

***

Место: Лаборатория «Буцефала». Дата: 813.M30 (Три дня после окончания Лунного крестового похода) Объединив гений Примархов, промышленную мощь Марса и мудрость Императора, Империум стремительно оправился после битвы. Обугленные останки кораблей Хаоса буксировались к кузницам-ковчегам, где их переплавляли в нулегравитационных печах, насыщая пластинами серебра с руническими письменами. Так пополнялись запасы адамантия и других экзотических материалов. Миллионы солдат Ауксилии и легионеров столкнулись с силами Хаоса — и раздавили их. Империум доказал, что способен защитить человечество, заслужив истинную преданность всей системы Сол. За пределами Луны ущерб был незначительным. Потери быстро восполнились за счёт лунных беженцев, привнёсших свои знания в генетику и космоинженерию. Восстановление Луны шло медленно, но неуклонно. Кланы мусорщиков рылись в ранах спутника, выискивая всё ценное. Временная правительница Луны, Петронилла Доровна, сплотила беженцев, переселяя их в немногие уцелевшие города. Её харизма, пси-способности и стальной круг преданных (яростных приверженцев Имперской Истины) творили чудеса, поднимая мораль среди ошеломлённых жителей Луны. Страхи скрытой скверны были минимальны — Ангел и XI Легион выжгли её дотла. Теперь уцелевшим предстояло осознать кошмар, пережитый их миром, и построить всё заново. Ужасы, которые они видели, и спасение, дарованное Ангелами Огня и Стали, закалили их против шёпота Хаоса. Целые роды клялись никогда больше не поддаться прикосновению Варпа. После бесчисленных дипломатических, военных и инфраструктурных совещаний, направленных на восстановление Империума, Император наконец ускользнул в свою вторичную лабораторию на «Буцефале». Все неотложные дела были завершены, а Малкадор и сыновья могли разобраться с остальным. Теперь, прежде чем двигаться дальше, Повелитель Человечества обратился к павшему сыну. На металлическом столе лежало обнажённое тело Хоруса Луперкаля. Его сверхчеловеческая плоть была искалечена бесчисленными ранами — ожогами, рваными порезами, глубокими ушибами. Роковой шип всё ещё торчал из его черепа, напоминая о Бе’лакоре. Теперь Хорус стал главным объектом внимания Императора и Когнату Феррум — механизированных хирургов, управлявших легионом сервиторов. Облачённый в простой белый хирургический халат, Повелитель Человечества вернулся к своему древнейшему искусству — пересотворению человечества. В ход пошли реликвии Тёмной Эры, биомантия и древнейшие хирургические практики. Дюжина инструментов парила в воздухе, управляемая его волей и руками. Осколки извлекались из плоти. Запёкшаяся кровь смывалась, а свежие образцы брались для массового клонирования. Варп-опухоли, порождённые незащищённым контактом с Имматериумом, вырезались пламенем и скальпелем. Безупречные органы и мышцы восстанавливались. Клонированные ткани вплетались в раны, а пси-отпечатки Бе’лакора и богов выжигались без остатка. Император не просто лечил — он пересобирал своего сына заново. Тело Примарха не разлагается, как у простого смертного. Когда оно больше не может поддерживать жизнь, оно закрывается, сохраняя себя максимально нетронутым. Химические соединения и ткани, извращённые для создания анабиозной мембраны, работали на то, чтобы тело оставалось безупречным. Как и каждая молекула этих генновыкованных полубогов, в этом был смысл. Рождённые из Материума и Имматериума, Примархи никогда не умирают окончательно — пока от них что-то остаётся. Если тело уничтожено, пси-сущность Примарха становится непривязанной. Половина её остаётся связанной с отцом, другая — скитается в Имматериуме, превращаясь во что-то большее и чуждое. Она может вести армии Проклятых, сеять кровавую ярость или искупление среди своих сынов, вернуться к самой примитивной, необузданной форме. В таком состоянии Примарх становится больше похож на Ангела, чем на себя прежнего. Клонированное или восстановленное тело при этом превратилось бы лишь в слепую мощь, безуспешно пытающуюся исполнить несбыточное предназначение. Оно было бы уродливой пародией на истинного Примарха — огроменным големом, лишённым сути. Но если эти две половины удастся воссоединить при определённых условиях — Примарх может вернуться. Разумеется, процесс крайне опасен. Душа может оказаться слишком далеко, став более богом, чем человеком. Попытка вернуть её в плоть может привести к катастрофе. Именно поэтому Император вручил Хорусу Копьё Судьбы. Нити предсказаний указывали: покушение на жизнь или рассудок XVI-го было практически неизбежным. Чтобы лишить Тёмных Богов этой победы, был создан запасной план. Копьё Судьбы — это инструмент, способный поглощать, направлять и хранить пси-энергию. Тысячелетия мифов и поклонения наделили его поистине уникальными псионическими свойствами. И хотя полный потенциал артефакта никогда не испытывался, Император сделал ставку. Если использовать его правильно, Остриё могло заключить дух Примарха внутри себя, защитить его от безумия Варпа, подобно стазисной камере, предохраняющей тело от разложения. Император заложил в Хоруса подсознательный импульс — жертвовать собой перед лицом катастрофы. Его расчёт был прост: Боги Хаоса убьют Хоруса… но он не останется мёртвым. Теперь, с твёрдой рукой, Император извлёк Копьё из черепа Хоруса. Древний металл слабо светился в его пальцах. Для дополнительной защиты он поместил его в Геллер-контейнер, а затем вернулся к работе. Повреждённые нервы восстанавливались, нейроны вплетались в плоть, утерянные фрагменты заменялись генно-скопированными копиями. Император не просто чинил — он готовил почву для возвращения души. Через разрушенную глазницу Император получил доступ к мозгу Хоруса. На мгновение он задумался — стереть ли воспоминания, внедрённые Хаосом? Но эта мысль была отброшена. Даже если бы он смог изъять их без последствий, часть этих воспоминаний уже впечатались в душу, заключённую в Копьё Судьбы. Духовные воспоминания, не имеющие физического аналога, никогда не приводят ни к чему хорошему. Попытка заблокировать их лишь отсрочит проблему. Можно возвести самые крепкие барьеры, но упрямое дитя всё равно найдёт способ их сломать. Поэтому воспоминания останутся. Но это не означало, что их нельзя изменить. Боги Хаоса внедрили в Хоруса каждый ужас Ереси — вырванные из жертв предателей и самого Воителя воспоминания. После трагедии Давина XVI-й Примарх стал истинным Рабом Тьмы, веря, что Изначальный Уничтожитель освободил его — хотя всё было наоборот. Боги управляли им, наблюдая галактику его глазами вплоть до Осады Терры. Каждое воспоминание, каждое ощущение, которые Четверо поглощали, глядя через очи Воителя, сломали Хоруса. Страдания триллионов — не то, что Примарх может вынести легко. Но видеть себя, совершающего эти деяния, зная, что именно он проклял существование — нечто иное. Чтобы спасти Хоруса, Император внёс одно изменение. Он отделил Примарха от его альтернативного «я». Теперь Хорус Луперкаль не чувствовал каждое действие и мысль Хоруса Луперкаля — он наблюдал за ними со стороны. Надежда заключалась в том, что этого будет достаточно. Следующая задача — восстановить уничтоженный глаз. Пси-отдача выжгла его, оставив идеально пустую глазницу. Примарх мог бы регенерировать такой орган, но создание столь сложной структуры требовало времени и ресурсов, которых не было. Временным решением стал кибернетический имплант, способный отсоединяться от регенерирующей ткани. Император с лёгкостью соединил провода с нейронами — проще, чем смертный завязывает шнурки — и вставил глаз. Но внезапно — всплеск пси-энергии. Искры поджарили схемы импланта. Дым повалил из трескающегося глаза, и Император извлёк его. Озадаченный, он проверил глазницу — никаких повреждений, нервы также в порядке. После третьей неудачной попытки Император исследовал генетический архив в спинном столбе Примарха — и обнаружил неожиданное. Психо-геномные маркеры, отвечающие за правый глаз Хоруса, исчезли. Удалены пси-отдачей его собственной смерти. Император осознал символизм. По воле случая (или вмешательства) око Хоруса было уничтожено в дуэли с Тёмным Господином. Жестокая шутка Четверых? Или знак чего-то гораздо более глубокого? Время покажет. Оставив глазницу пустой, Император приступил к главному. Приказав Когнату-Феррум активировать все защитные меры и пси-барьеры, он начал воскрешение. Направив свою пси-энергию в Копьё, Император захватил спящую душу внутри. Как корабль, несомый приливной волной, душа хлынула из копья. Окутанная светом Императора, она протекла через имматериальные потоки в плоть и разум Хоруса Луперкаля. Теперь оставалось только ждать. Проснётся ли сын? Или его душа навсегда останется расколотой? С оглушительным пси-имплозией копьё опустело, и первые проблески жизни вернулись в Хоруса. Как восставший из мёртвых из древних мифов, Примарх резко поднялся. Из возрождённых лёгких полубога вырвался леденящий душу рёв — достаточно громкий, чтобы разорвать барабанные перепонки смертного. Император, сочетая роли родителя и врача, попытался успокоить сына. Воспоминания, возможно, были приглушены, но они оставались кошмарными. Когда в глазах Хоруса мелькнуло подобие рассудка, он взглянул на отца. Император надеялся увидеть облегчение или растерянность. Вместо этого безумная ярость исказила черты Примарха. Движениями, превосходящими человеческие, но медленными и неуклюжими для Примарха, Хорус вскочил со стола и схватил Императора за горло. Хриплым шёпотом он произнёс одну из тёмных истин, открытых ему богами. И в тот же миг белое пламя вспыхнуло в пустой глазнице. Пси-энергия, заменяющая глаз, источалась из самой сущности Хоруса, словно варп-нектар. Знак катастрофического урона, нанесённого разуму и телу Примарха. — Ты знал… — прошипел Хорус, сжимая горло отца. — Ты знал, что это произойдёт! С самых первых мгновений, когда заражённые Варпом ублюдки замыслили предательство на Луне — ты знал! Отец… Ты наблюдал, как боги развращают и обрекают большую часть Луны! В любой момент это можно было остановить! Так почему?! Почему мои сыновья, невинные, Замора… и… я… должны были умереть?! Император мягко, но неумолимо снял руки сына со своего горла. Одной мыслью он отбросил Хоруса назад. Простой хирургический халат на Императоре преобразился — белая ткань затвердела в золотые пластины, килограммы сверхчеловеческой мускулатуры проступили под доспехами. Теперь перед Хорусом стоял Король Битвы — в величественном терминаторском доспехе, с сияющим когтем в руке. Силой воли, способной склонить легионы, он усмирил своего полубезумного сына, принудив того встать на колено. Любая новая атака навредила бы самому Хорусу больше, чем Императору. Одним глазом из плоти, другим — из огня, Примарх с ненавистью смотрел на отца. В его взгляде читались ярость и страх. — Ты знаешь почему, Хорус. Ты видел лишь один из возможных вариантов будущего, которое Четверо пытались навязать вселенной. Я сделал всё возможное и невозможное, чтобы предотвратить это мрачное будущее, — ответил Император, и в его глазах вспыхнул холодный гнев. Между отцом и сыном промелькнули обрывки воспоминаний — ужасы того возможного будущего, собранные как из видений Бога-Императора, так и из откровений Тёмных Богов. *XII, кричащий и рыдающий, пока грубые свёрла проводят лоботомию, заменяя отмершие нервы орудием древней ненависти.* *Удушающие хоры Золотого Трона, в который втыкают тысячу псайкеров.* *Преданные сыновья, возвращающие Лунного Волка на умирающем мире резни.* *Миллиарды, разорванные на части и использованные как кирпичи и раствор для постройки собора зла, чтобы заточить Ангела.* *Капли крови и клочья кожи, падающие на землю, пока VII ищет искупления за то, что подвёл отца.* *Галактика, горящая в пиршестве для Богов, пока легионы Разорителя маршируют к победе.* *Эпоха войны, где нет ни мира, ни морали среди звёзд. Время чудовищ, тиранов и безумцев, сражающихся над пеплом существования.* Хорус содрогнулся, впервые осознав весь масштаб того, против чего сражался его отец. Но простить он ещё не был готов. Хорус оскалился, вспомнив видения, и яростно бросил в ответ: — Я понимаю, что Изначального Уничтожителя нужно остановить любой ценой. Но зачем ты совершал такие глупые поступки? Позволил культу разрастись на Луне, послал Замору на верную смерть… Это не поступки того, кто достоин зваться Повелителем Человечества! Император не взорвался в ответ. Хорус ожидал грома гнева или чего-то хуже. Но получил нечто гораздо более болезненное. Монотонным, почти неуверенным голосом Император произнёс: — Похоже, я переоценил тебя, Хорус. Ты и твои братья могущественны и умны. Воспитывая вас, я надеялся передать часть своей мудрости и опыта. Некоторые уроки вы усвоили. Но другие… всё ещё недоступны вашему пониманию. Эпохи существования и постижения нельзя изучить — даже Примарху. Отчасти это моя ошибка. Я ожидал слишком многого и полагал, что ты и другие понимаете. Одевайся. Это нужно исправить. Даже сквозь ярость и смятение Хорус ощутил исходящие от отца разочарование и печаль — и это больно ранило его. Несмотря на недавние события, он любил отца и ценил его мнение превыше всего. Испытывая стыд за свою вспышку и всё ещё пребывая в своеобразном шоке (насколько это возможно для разума Примарха), Хорус облачился в простую униформу, предоставленную отцом, и последовал за ним — в надежде на ответы. Где-то в глубине души он задавался вопросом: «это я пришёл в себя… или отец просто «скорректировал» мои мысли?»

***

Место: «Буцефал», зал военного совета Дата: 813.M30 (Три дня после окончания Лунного крестового похода) В дни после спасения Луны Примархи занялись своими делами — добивали уцелевшие корабли Хаоса и выполняли прочие обязанности. Каждый из девятнадцати постепенно возвращался к подобию нормальности. Но шок от атаки Хаоса и падения Хоруса давил на них. Маркус и Калиб отвечали уклончиво. Они кратко изложили братьям события на Луне, но ни один из Примархов не мог дать чёткого объяснения. Главное было ясно: произошло нечто ужасное, и Хорус мёртв. Шок прокатился по братьям, а по Империуму поползли слухи. Смерть Примарха? Это казалось невозможным. Каждый из Примархов отреагировал в соответствии со своей природой: некоторые оскалились, требуя мести. Другие анализировали произошедшее и строили планы. Отрицание и недоверие также были распространены. Некоторые, вроде Филиппа Лота, Примарха XVII Легиона, верили, что Хорус не погиб окончательно. — Император уже однажды даровал нам жизнь, — говорил он. — Кто сказал, что не сможет сделать это снова? Когда Император призвал сыновей, те немедленно явились на «Буцефал». Девятнадцать Примархов (младший из которых существовал в двух телах) собрались в позолоченном флагмане, жаждая новостей. Императора не видели и не слышали уже несколько дней. По приказу Малкадора они выполняли свои обязанности и ждали. XVI Легион реорганизовался под командованием лордов-командующих. Боевой дух был низким, вопросов — множество. Примарх и почти вся высшая военная элита Легиона погибли или получили тяжёлые ранения. Но надежда ещё тлела в Сынах Хоруса. Как и XI и XIII Легионы, они показали себя в Лунном Крестовом походе. Пока что они держались, ожидая хороших новостей и гордо неся знамена. Ведь именно XVI освободил множество осаждённых лоялистских форпостов и возглавил первые попытки эвакуации. Собравшись в Зале Военного Совета, Примархи стояли необычайно тихо. Девятнадцать братьев сидели или стояли вокруг огромного стратегического центра. Обычно это помещение кишело Кустодиями, адмиралами, генералами, Астартес и прочими представителями имперской военной машины. Теперь его единственными обитателями были молчаливые полубоги. Через двадцать минут после их прибытия двери снова распахнулись. Как золотой рассвет, свет Императора хлынул в зал. Примархи склонили головы, когда их отец вошёл. И только после того, как дверь закрылась, они заметили того, кто шёл за ним. Хорус Луперкаль. Живой, но явно нездоровый. Братья издали возгласы радости и изумления, бросившись к нему, чтобы обнять считавшегося погибшим брата. Но к их шоку, вместо того чтобы приветствовать их, Хорус отпрянул. Неизвестно братьям, но в сознании XVI мелькали видения другой реальности. Он видел худшее в каждом из них: как очаровательная элегантность Искандара могла превратиться в змеиную порочность. Как пси-дары и моральный компас Конрада могли привести его к нигилистическому безумию. Но больше всего он боялся Данте и Филиппа… он не мог даже смотреть на них. По совершенно разным причинам. Вид другого Хоруса, ломающего плачущего Ангела, в то время как IX умолял дать ему ответ, был слишком мучительным, чтобы оставаться в этих мыслях. В то же время Хорус всегда был близок с Филиппом, поэтому мысль о том, что его младший брат организовал его и вселенной проклятие, выворачивала душу наизнанку. Император поднял руку в латной перчатке, жестом приказав дать Хорусу пространство. Эддард, как перворождённый, заговорил первым: — Отец, мы думали, Хорус мёртв. Вижу, это не так. Что, во имя Терры, произошло на Луне? Мы ожидали, что спутник будет разрушен. Бледный Луперкаль ответил дрожащим голосом: — Я и правда умер. Я вонзил копьё из пси-энергии в собственные сердца и душу — лишь бы не отдать победу Четверым. Тишина снова воцарилась в зале. Идея казалась нелепой, но доказательства были очевидны для их сверхчеловеческих чувств: неуверенные движения Хоруса, его медная кожа, ставшая болезненно-бледной, шрамы от операций и отсутствующий глаз. В брате они видели звериную агрессию и стресс — словно альфа-хищник, пойманный и подвергнутый экспериментам. Они чувствовали запах и даже видели, как регенеративные свойства его тела работают на пределе, заживляя многочисленные раны. Хорус действительно умер — и, судя по всему, ужасной смертью. И лишь Император вернул его к жизни. Одна и та же мысль независимо возникла в головах Примархов: «Как? И какой ценой?» По приказу Отца они заняли места вокруг центрального стола. Двадцать два исполинских кресла ждали имперскую королевскую семью. Когда все сели, Император вызвал голографическую проекцию — изображения Луны и Копья Лонгина. Указав на них, Повелитель Человечества начал: — Хорус возглавил штурм штаб-квартиры культа. Изначально он должен был захватить объект, отрезать вражеское командование и ждать моего прибытия, чтобы закрыть варп-разлом. Моё промедление — из-за аспекта Изначального Уничтожителя, известного как Хашут, — лишило меня возможности помочь. Изначальный Уничтожитель воспользовался этим, чтобы атаковать Хоруса напрямую через разлом. Появилась новая голограмма — запись с камеры шлема Хоруса, где он смотрит в разлом и кричит. Император продолжил: — В тот момент, пока моё сознание было занято, Хаос обрушил на вашего брата сокрушительную пси-атаку с целью порчи. Для сравнения: высвобожденной энергии хватило бы, чтобы повергнуть в безумие целые планеты. С помощью невозможной и скверной Варпа, проникающей в его разум, Хорус пожертвовал собой, чтобы остановить заражение. — Почему он не позвал нас на помощь? — спросил Магнус. — Мы связаны пси-связью. Вместе мы могли бы противостоять этому. Горький смех Хоруса прозвучал в ответ: — Ты думаешь, я не пытался? Если бы мне удалось установить контакт с любым из вас, безумие просто распространилось бы дальше. Я не стал бы обрекать братьев из-за своей слабости — из-за того, что не был готов встретиться с Тёмными Богами. Даже смерть не смогла очистить меня от этого… кошмара. Император продолжил: — Хорус вонзил в себя своё копьё — Дар Лонгина. Это убило его тело и поглотило душу, удержав её в наконечнике, а не отпустив в Варп. Благодаря этому воскрешение стало возможным. Без подобных обстоятельств такое невозможно. Это произошло только благодаря моим запасным планам и стечению космических обстоятельств. Всё может умереть. Даже вы, мои сыновья. Не забывайте этого. Эта отрезвляющая мысль пронеслась по залу. — После падения Хоруса Изначальный Уничтожитель был вынужден сменить план. Они использовали лидера культа как вместилище для Бе’лакора — особенно древнего и могущественного Нерождённого. Когда с ним осталась только элита XVI Легиона, я решил, что необходимо активировать ещё один резервный протокол. По моему приказу Малкадор применил экспериментальное оружие, чтобы уничтожить Бе’лакора и запечатать разлом. На экранах возникло изображение Ангела — его свет был ослепительным, даже переданный через записи. Император пояснил: — Это Ангел. Как и Арик Таранис, он стал прототипом для вас, мои сыновья. Чистая мощь, обретшая цель. Нестабильная. Опасная. Чудовищно разрушительная. Он сумел изгнать Бе’лакора обратно в Варп, нанеся ему такие повреждения, что тому потребуются тысячелетия, чтобы снова явиться. Когда Хашут был низвергнут в Варп, я смог сосредоточиться на Луне и использовал Ангела, чтобы закрыть разлом. Абсолютная тишина царила целую минуту. Хорус, нарушив молчание, бросил обвинение: — Теперь они знают, что произошло. Собираешься ли рассказать им остальное? Или продолжишь скрывать правду, как столько всего другого? Император встретил взгляд сыновей стальным взором и произнес: — Я допустил порчу и проникновение Хаоса на Луну. Это восстание произошло по моей воле. Это было необходимо для выживания человеческого вида.