Восходящий Империум

Используя заранее согласованные вокс-коды, фрегат передал сигнал системе. Вскоре к кораблю присоединился эскорт боевых судов, сопровождавших имперскую делегацию к Проксиме. Искандар развлекался, перехватывая переговоры между флотами. Флот Проксимы едва не открыл огонь при их прибытии, не веря, что километровый корабль — всего лишь фрегат, а не первая волна вторжения. Эскортные корабли Проксимы были чуть крупнее и классифицировались ими как Гранд-Крейсеры. Вскоре показалась сама Проксима. К удивлению Императора, она совсем не походила на планету из его дарованных воспоминаний. Вместо привычных зелёных, коричневых и голубых тонов, свойственных бесчисленным мирам, эта Проксима была техноцветным шедевром. Бескрайние поля багровой травы соседствовали с фиолетовыми лесами, пересечёнными идеально прямыми линиями обсидиановых дорог, связывающих сияющие города. Океаны поражали яркой голубизной, а их поверхность мерцала биолюминесцентными косяками морских существ, настолько крупных, что их можно было разглядеть с орбиты. Влияние, изменившее скопление Центавра, затронуло не только цивилизацию — оно исказило саму природу Проксимы. Император всмотрелся в Варп, пытаясь уловить следы Хаоса. Любопытно, но внимание богов, казалось, отсутствовало во всей системе, будто что-то отвлекало их злобные взоры. Однако использование варп-магии было не редкостью. Духовные вспышки и искры псайкеров, черпающих силу из Варпа, наполняли кристальные города, создавая в Варпе постоянно меняющийся узор. Этот пёстрый калейдоскоп искажал предвидение и другие высшие психические искусства, и Император предположил, что, скорее всего, именно поэтому Боги Хаоса игнорировали эту странную систему. Как только корабль вышел на орбиту над столицей Проксимы, стала возможна телепортация. Используя переданные координаты, дипломатическая группа перенеслась в величественную площадь в столбе варп-молний. Город, встретивший их, был удивительно прекрасен. Кристальные шпили сплетались в устремлённый к небу клинок. Это странным образом напомнило Императору отвратительные аркологии, известные как ульи. Как будто та же концепция города, нагромождённого уровнями, была воплощена здесь более… естественным образом. Площадь, на которую они прибыли, была почти километр в диаметре, заключена в стеклянный купол и встроена в боковую часть шпиля. Когда свечение телепортации рассеялось, зал озарился золотистым сиянием Императора. Его свет преломлялся в кристаллах, создавая мерцающую радугу, омывавшую тысячи собравшихся. Все, кроме самых сильных духом, среди делегатов и лидеров пали на колени. Ослепительный свет Атама-Просветителя поразил их благоговейным трепетом, как и бесчисленных других до них. Осмотрев зал, Искандар отметил одежды и украшения, которые предпочитала элита Проксимы. Замысловатые и броские наряды, будто соревновавшиеся друг с другом в пышности. Некоторые облачения были настолько громоздкими, что их владельцы не могли даже преклонить колени должным образом, и теперь, когда мускулы их ослабели, ошеломлённые сановники беспомощно повисли в своих одеяниях. Улыбнувшись про себя, Искандар подумал, что заполненная площадь больше напоминает гибрид птичьего брачного танца и цветущего сада — настолько всё это выглядело нелепо. Когда проксимцы пришли в себя, Император обратился к собравшимся. Его психическая мощь, слившись с красноречивыми словами, создала неотразимый призыв к единству. Искандар наблюдал, как умы и сердца вокруг постепенно, но неуклонно склонялись к воле Повелителя Человечества. Повелитель Терры обещал им прекрасное будущее, где человечество возвысится над ужасами этой вселенной. Где технологии, искусство, культура и торговля возродятся вновь. Эпоху, в которой люди будут править звёздами и не ведать страха. Всё, что Император просил у Проксимы, — чтобы её народ повзрослел. Отказался от поклонения и древних мифов. Стал тем, чем человечество всегда могло быть. Многоцветный Король, возможно, защищал их и заслужил их преданность, но пришло время оставить это в прошлом. Поклоняться чему-то лишь потому, что оно могущественно, — глупо. Уважай тех, кто выше тебя, защищай тех, кто слабее. Обними свою человеческую суть и ступи на сияющий путь. Эта весть проникла в сознание чиновников и пробудила в них нечто новое — надежду и неожиданное доверие к царственному пришельцу. Кому-то могло показаться смешным, что простая речь способна на такой эффект. Но, конечно, это был мир, где зародилась вера в Многоцветного Короля. Самая удалённая от окраин скопления и самая консервативная система. Простые слова вряд ли могли поколебать проксимцев. Но послание исходило не от обычного человека. В Императоре жили почти 40 000 лет человеческих душ, легенд и истории. Находиться в его присутствии и слышать его слова — значит ощутить коллективную волю всего нашего вида, давящую на разум. Как можно, будучи в здравом уме, не подчиниться Звезде, рождённой из миллионов и миллионов душ? Дрожа, из толпы преклонивших колени поднялся один проксимец. Его одеяние было сплетено из кристаллов, образуя простой, но переливающийся бесчисленными оттенками наряд. Это указывало на его сан — Верховного Жреца Многоцветного Короля. Старец тихо обратился к Императору: — О Король Древней Терры, в словах твоих — горькие истины и сладкие обещания. Ты просишь нас отречься от веры и бога. Предлагаешь новый путь, но как мы можем доверять тебе? Многоцветный Король повидал немало ложных царей и демонов. Я вызываю тебя пройти путь паломника и встретиться с его Пророком. Докажи нам, что нам не нужно поклоняться Многоцветному Королю, а стоит последовать за Золотым Королём. Кустодес напряглись при таком вызове, и Вальдор рефлекторно изменил стойку. Но жестом Император велел им успокоиться и сам подошёл к пожилому жрецу. Повелитель Человечества одновременно смотрел ему в глаза и возвышался над ним. Возложив на плечо мудреца длань в золотых, искусно выгравированных доспехах, сияющих внутренним светом, он извлёк знание из жреца и произнёс: — Верховный Жрец Станислав Проксимский, слова твои мудры и справедливы. Человечество должно быть осторожным и сильным. Я заслужу вашу преданность и докажу, что Империум — лучший путь к Вознесению. По указанию своих хозяев имперская делегация покинула величественную площадь и начала паломничество. Верхняя часть Шпиль-Города, по сути, была почти полой — тонкий слой институтов покрывал зияющую пустоту, в которой парил храм Многоцветного Короля. Храм напоминал гигантское человеческое сердце из кристалла, чьи цвета постоянно менялись благодаря свету, собранному зеркалами и преломленному его странным материалом. Великие нити самоцветных мышц расходились веером, образуя жуткие мосты, соединяющие Храм и окружающий шпиль. Паломничество в стеклянный собор начиналось с пересечения этих мышечных мостов. Во главе с Императором и Искандаром имперцы начали путь. Мосты из мышечных нитей имели полукруглую форму, с углублением в центре для прохода и украшенными фресками стенами по бокам. Надписи переплетались, рассказывая историю с каждым шагом вперёд. Историю о том, как Проксима страдала, когда человечество сражалось со своими детищами из металла, которых удалось победить лишь с рождением Говорящих с Варпом и четвёртого Адского Монарха. Как Проксима мучилась, когда опустилась Старая Ночь, и цвета жизни угасли. Всё было потеряно, и мир молил о спасении. И спасение пришло в виде Калейдоскопических Ночей, когда Многоцветный Король послал своих Ангелов и духов, чтобы вернуть краски и защитить Проксиму. Они открыли тайны варп-ремёсел, культуры и красоты, спасли людей от тьмы и возвысили пророка с божественной мудростью. Многоцветный Король потребовал поклонения и дани своим Ангелам в обмен на защиту. Его пророк и призрачные слуги передавали его волю в его отсутствие. Для Императора это было жутко похоже на Империум 41-го тысячелетия — культ поклонения и дани в обмен на защиту, держащий человечество покорным и слабым, чтобы оно с радостью служило тому, у кого больше пушек. Вся эта система, нет, целое звёздное скопление было извращённой пародией на это возможное будущее. Пси-энергия, пронизывающая шпиль, искажала зрение Императора, затуманивая его разум, предвидение и высшие чувства. Оружие, созданное, чтобы мешать богам, нарушало его восприятие. Этот факт тревожил Повелителя Человечества на многих уровнях. Вскоре мост растворился в Храме, оставив разрез в его стене для входа. Изнутри доносился гулкий барабанный бой, торжественный ритм, подражающий человеческому сердцу. По мере входа в храм звук становился все громче, заставляя сверхсолдат защищать слух и стабилизироваться против вибрационных повреждений. В месте, где у человеческого тела находился атриум, зал был заполнен сотнями поклоняющихся монахов, каждый из которых выглядел больным и искалеченным. У некоторых уши были покрыты засохшей кровью, а несколько, возможно, были уже трупами, раздавленными под биением сердца, резонирующим вокруг. Все монахи сидели, склонившись к дальнему концу зала, откуда можно было наблюдать, как пульсирующая энергия гигантского сердцебиения зарождается. Стена слегка изгибалась внутрь, образуя подобие алтаря, откуда мощный пульс исходил из самого центра. Благовония и ритуальные предметы загромождали пространство вокруг алтаря, а полдюжины древних жрецов преклонили колени перед ним, их тела держались лишь за счет слепой веры. Тяжёлые шаги сотни бронированных гигантов остались незамеченными, пока имперцы приближались к алтарю. Величественные статуи из камня и стекла стояли в нишах по всему залу, все в позах мольбы, обращенные к алтарю. Стены зала изгибались внутрь и вверх, образуя сужающийся к вершине купол, пульсирующий в такт сердцебиению. Кустодес и Астартес заняли позиции, пока Отец и сын двинулись к Алтарю. На стене зала был вырезан огромный узор. Руны силы и цепи психической энергии, выгравированные в светящемся кристалле. Все они исходили из одного источника — места, где бился пульс. В плоти кристалла была высечена маленькая келья, едва достаточная, чтобы вместить хрупкого человека, а внутри стояла странная статуя. Крошечная фигура была соединена с храмом светящимися трубками, по которым струилась энергия. Это был фокус храма, встроенный в его психическую структуру и почитаемый миллиардами. Пророк Многоцветного Короля. Искусно вырезанная, облачённая в ритуальные одеяния, статуя была покрыта толстым слоем пыли. Статуя дёрнулась, и комья пыли посыпались на пол. Она дёрнулась снова, судорожно пытаясь пошевелиться. Атрофированные мышцы напряглись, и иссохшие руки поднялись, неуклюже касаясь головного убора. Это был не реликт и не статуя — это был человек. Мышечные спазмы сбросили пыль с плоти, веками пребывавшей в покое. Молочно-белые глаза слепо открылись. Пророком была маленькая девочка, встроенная в храм на столетия и жившая в бодрствующем сне молитв и медитаций. Это было отвратительно. Она была невинной, скованной и сломленной, изувеченной силами, которые не могла понять, превращённой в психический инструмент. Её отняли у жизни и времени, сохранив как объект поклонения с помощью древних технологий. Всё это было горько знакомо Императору. Голосом, потрескавшимся от веков, пророк прошептала вопрос: — Ты ли Золотой? Император опустился на одно колено и протянул руку к девочке, его облик сменился с бронированного исполина на мудреца в робе. Глядя в её слепые глаза, он мягко и нежно ответил: — Да, дитя моё. Почему ты здесь, малышка? Немного склонив голову, она ощутила ослепительную психическую ауру Императора. Он был именно таким, каким его описывал Многоцветный Король. Наконец её священный долг будет исполнен. Заставляя иссохшие голосовые связки работать, она ответила Повелителю Человечества: — Мой бог велел мне передать послание и дар. Послание таково: «разница между богами и демонами во многом зависит от того, где ты стоишь». А дар его тебе — слово. В тот момент псионический импульс, исходящий от пророчицы, отозвался громче, прокатившись через кристальное сердце и высветив скрытую в глубине её алькова фреску. На ней был изображён смеющийся лик — наполовину чёрный, наполовину белый, окружённый паутиной. Древний, не поддающийся исчислению символ, оставленный как визитная карточка Многоцветного Короля. Это была финальная шутка, раскрывающая его личность перед Императором. Цегорах, Смеющийся Бог, действовал в Проксиме. Ужас озарил Императора, когда детская пророчица раскрыла рот, растянув его так, как не должна растягиваться человеческая плоть. Голосовые связки и лицевые мышцы наполнились арканной силой, пока Храм-Сердце выполнял своё предназначение — сохранял и подготавливал пророчицу, позволяя ей преподнести Императору Человечества дар. Голосом, бросающим вызов материальной вселенной, Пророчица Проксимы изрекла язык Древних. Она провозгласила ужасную команду, и вселенная повиновалась. — СМЕРТЬ Энунция — первый язык. Когда-то он был, как и любой другой, способом передачи смысла между существами, на котором говорили первые разумные, прикоснувшиеся к Варпу. Когда эти перворожденные погрузились в Море Душ и подчинили его, они обнаружили Источник — место, откуда берёт начало всё сущее. Тайны были раскрыты, и была предпринята первая попытка обуздать Имматериум. Испив из Колодца Вечности, Древние обрели силу, превосходящую понимание. Они получили власть навязывать свою волю космосу, доминировать и утверждать свой разум и желания в Море Душ. В то время как их преемники избирали отдельных существ, чтобы те правили и связывали поверхность и глубины, Древние вложили силу Боговзывания в свой язык. Энунция — это Боговзыватель Древних и самое первое воплощение Анафемы. Это язык, способный переписать реальность. Слово, произнесённое на нём, становится истиной и обретает несравненную мощь. Те, у кого есть сила и знание, могут использовать его — но за страшную цену. Каждое применение опасно для говорящего, ибо оно призывает саму вселенную и заставляет её измениться. Чем мощнее и сложнее приказ, тем выше цена. Древние сжигали целые тела и жизни, воспевая песни творения и разрушения, чтобы изменить существование. Цегорах превратил человеческое дитя в своего пророка и оружие, научив его одному слову Энунции. Он вложил в него самое могущественное и страшное изречение на языке богов — слово, означающее Смерть/Конец/Гибель/Уничтожение/Стирание/Удаление. Пророк не должен был выжить, познав такое: её тело и разум должны были быть раздавлены механизмами вселенной. Именно для этого и существовали этот храм и эта религия — чтобы поддерживать жизнь пророка, удерживая в ней это Слово, пока не настанет его час. Император Человечества двигался со скоростью, бросающей вызов физике и разуму, его древние знания и неисчислимая сила Варпа боролись с тем, что вот-вот должно было произойти. Но всех его способностей и мастерства оказалось недостаточно. В тот миг, когда из уст Пророка вырвалось это невозможное слово, смерть обрушилась на Императора. Энунция говорит с вселенной, и вселенная отвечает. Пророк сказал, что Император мёртв — и космос переписал себя, чтобы отразить эту истину. Само существование начало меняться, стирая Повелителя Человечества. Атам почувствовал это — мощный всплеск пространства-времени. Его молекулы начали растворяться, атомы исчезать в ничто. Когда он родился, Император был вписан в Варп. Сама вселенная запечатлела его существование. Давно умершие шаманы и их нематериальные союзники прикоснулись к Колодцу Вечности и вложили его силу в человечество, создав Призывателя Богов, способного черпать силу из обоих миров, чтобы навязать человечеству разумность в обоих. Тело, рождённое в древней Анатолии, хранило эту силу и вело человечество. Теперь этот сосуд из плоти и света уничтожался. Ужас охватил Искандара, когда он увидел, как части плоти и доспехов его отца растворяются в пустоте. И Примарх, и Генерал-Капитан бросились защищать Императора. Искандар был быстрее и устремился вперёд, чтобы схватить стремительно исчезающего Анафему. В один момент его рука в византийской пурпурной броне касалась плеча Императора — в следующий её не стало. Искандар в ужасе закричал, увидев кровавый обрубок почти до самого плеча. Почти половина тела Императора и рука Искандара исчезли, оставив зияющие раны, которые расширялись с каждой секундой. В отчаянии Император взмахнул оставшейся рукой и телекинетическим импульсом отбросил сына и его телохранителя, спасая их от гибели. Хватаясь за воздух и мерцая варп-пламенем, Император посмотрел в глаза Искандара. Он успел вовремя — сын потерял лишь руку. Отчаянно он передал ему, возможно, последнюю мудрость перед тем, как исчезнуть: — Искандар, сын мой, ты не змей. Ты — феникс. Феникс, Искандар! Восстань, восстань из пепла! Этими отчаянными словами из ран Императора хлынул золотой свет. Повелитель Человечества боролся за свою жизнь. Цегорах застал его врасплох и использовал невозможное оружие. Почему этот проклятый бог-шут решился на такое — предстояло выяснить. Сейчас Атам просто пытался выжить. Золотая сила окутала его плоть, остановив наступление стирания. Подобное проклятие могло уничтожить тело Императора, но не его душу или разум. Эта сила превосходила всякий разум, врезавшись в саму ткань вселенной, как и Энунция. Император мог существовать и без тела, но такая участь была бы хуже смерти. Не имея якоря в Материуме, он мог превратиться в нечто гораздо более великое — и ужасное. Такому исходу не бывать. Император нёс в себе миллион лет человеческой истории. Он не позволит себе стать подобным Богу-Императору или чему-то худшему. Энунция была формой Бого-Призыва, одичавшей и искажённой после утраты своих истинных владык. Император не был ограничен подобным. Вся мощь человечества принадлежала ему. С титаническим усилием Император противостоял потоку, перестраивающему реальность. Само пространство-время пыталось стереть его тело, но такие мелочи не могли его остановить. Через колоссальное усилие воли Атам-Откровение сражался за каждую молекулу, навязывая вселенной свою волю и удерживая атомные связи чистой силой. Пока Император боролся за сохранение и восстановление своей плоти, храм вокруг имперской делегации трещал. Искандар в панике озирался, наблюдая, как кристальное сердце разлетается на осколки. На стене алтаря остался лишь чёрный ожог — всё, что уцелело от Пророчицы. Её тело и душа обратились в ничто, оставив след, который сформировал идеальную печать Цегораха. Монахи тоже погибли — их тела просто перестали функционировать, когда началось проклятие Энунции. Столь абсолютная смерть была невыносима для обычного человеческого разума и тела. Даже не будучи направленным на них, ударная волна лишила монахов жизни. Астартес и Кустодес были сделаны из более крепкого материала. Их потрясло, но не убило. Примарх собрался, закрыв рану биомантией: пережав артерии и притупив огненные сигналы нервов. Дезориентированный и напуганный, Искандар обнажил меч и взял себя в руки. Вальдор уже действовал, отдавая четкие приказы Соратникам. Отряд Кустодес поднял тело Императора на импровизированных носилках из щитов. Они должны были покинуть этот мир и вернуться на «Буцефал». Там Император сможет исцелиться. Вальдор отдавал приказы и пытался вызвать фрегат для телепортации, но пси-помехи были слишком сильны. Разрушение храма и борьба Императора сотрясали Варп, делая необходимой альтернативную доставку на орбиту. Искандар отправил часть своих сыновей на разведку, расчищая путь Кустодес. Лёгкое движение привлекло внимание Примарха, и он развернулся, держа клинок в уцелевшей руке. Один из монахов поднялся, сжимая в руке осколок кристалла. С быстротой, невозможной для обычного человека, монах прыгнул на Искандара, двигаясь с неестественной грацией. Адамантий, острый на атомном уровне, отделил голову монаха от плеч. Искандар нанёс удар своим уру-мечом. Искалеченный и потрясённый, он всё равно оставался лучшим дуэлянтом Империума. Прежде чем кто-либо успел что-то спросить, другие монахи поднялись, их движения напоминали марионеток, дёргаемых за верёвочки. Они были мертвы — в этом не было сомнений. Ни жизни, ни души в них не осталось, только чары Искушения. Мёртвая плоть и кости разрывались сами по себе, когда монахи атаковали имперцев с гибкостью и силой, превосходящими человеческие возможности. Астартес и Кустодес парировали атаки пляшущих мертвецов и быстро изрубали их на куски, наблюдая, как тела продолжали свой смертельный танец, даже когда их разрывало на части. Какая-то чуждая сила управляла ими, заставляя сражаться так, как люди не способны. Когда последний монах пал от удара копья Стража, начался следующий акт представления. Кукольный спектакль начинался, и его кукловоды закончили разминку. Радужный свет вспыхнул в статуях храма. Скрытые стражи в нишах ожили, раскрыв свою истинную природу. Это были Эльдарские Души-Куклы — конструкции из призрачной кости, одушевлённые осколками душ. Когда-то у Смеющегося Бога были тысячи культов, поклонявшихся ему и служивших каждый по-своему. Те, кто пережил Падение, укрывшись в Чёрной Библиотеке, возродились как Арлекины. Но лишь малая часть последователей Цегораха известна галактике. Лишь немногие из его избранных странствуют с его труппами. Другие занимались более тайными искусствами. Один из таких жрецов-исполнителей — Маэрион-Тур: Кукловоды Цегораха. Это были могущественные псайкеры, способные дробить свою душу и сознание на десятки, даже сотни частей, что позволяло им контролировать и идеально координировать целые армии Кукол-Душ. Теперь эти неуловимые чада Цегораха давали представление для Анафемы Человечества. Десятки Кукл-Душ, каждая не уступающая в мастерстве аспектным воинам, атаковали. Кустодес бросились между этими одушевлёнными инструментами и их господином. Адамантиевые клинки скрестились с когтями из костяного пластика. Искандара пронзило раздражение — у них не было времени на это. Его отец страдал, защищая его. Эти мерзкие ксеносы заплатят, но сейчас нужно было прорваться на орбиту. Собрав волю, Искандар вступил в бой. Сверхчеловеческие мышцы перешли в режим предельной нагрузки, и Примарх прыгнул к ближайшей Души-Кукле. Его уру-меч принялся за работу, меняя форму от хлыста до рапиры и сабли по необходимости. Оружие Примарха было творением гения — сплав памяти, адамантий и археотех, сплетённые в изменяющий форму клинок. Его длина, жёсткость и форма подчинялись мастерству владельца, ограничиваясь лишь размерами и воображением. Даже самый искусный Астартес счёл бы такое оружие невероятно сложным. Но для Искандара оно было продолжением его плоти. Шторм из бритвенно-острого металла разорвал Кукол-Душ. Прежде чем их рассечённые тела успели раскрыться полностью, Искандар уже переместился к следующей, а затем — к следующей. Шлейф звуковых ударов сопровождал Примарха, пока он носился по залу, рассекая всех пятьдесят две Куклы-Души быстрее, чем осколки первой достигли пола. В этот миг невероятного насилия на лице Вальдора мелькнуло удивление — он осознал, что только что произошло. Такова мощь Примарха. Выйдя из Храма, имперцы напоминали вооружённый похоронный кортеж. Сотни воинов пересекали хрустальный мост, неся Императора на щитах его спутников. Эта мысль на миг вспыхнула в сознании Искандара, но он тут же отбросил её — теперь в его сердце не было места страху. Навстречу им устремились стаи марионеток из плоти — падших жрецов и марионеток из призрачной кости. Они пытались атаковать имперцев, но Примарх и его почётный эскорт возглавили шествие, круша всё на своём пути, торопясь покинуть рушащийся храм, с которого уже обрушивались гигантские пластины хрусталя. Сотни пали под яростью преследующей орды, пока они пробивались через внешние пределы храма в сам город. Вырвавшись на открытое пространство, они были встречены ослепительной вспышкой света и оглушительным рёвом. Имперский фрегат взорвался на орбите, превратившись в пепел и обломки, дождём падающие с небес. Император и его стражи оказались в ловушке. Пока они осознавали этот факт и пытались придумать новый план, произошло два события. Первое — вокруг шпиля материализовались десятки мерцающих эльдарских кораблей. Голополя рассеялись, обнажив ярко раскрашенные суда, кружившие, как хищные птицы. Искандар чувствовал чуждые разумы внутри каждого из них, наблюдавшие за ним с коварной усмешкой. Второе — раздался оглушительный рёв, словно где-то вдали запустили гигантский двигатель. С каждой секундой он нарастал, и вскоре стало ясно, что это. Эхо толчков Энунции прокатилось от храма по всей Проксиме. Весь улей погиб — и восстал вновь. Миллиард одержимых трупов ринулись к ним, ведомые слугами Смеющегося Бога. Представление только начиналось.