Восходящий Империум

Место: покои Примарха, Императорский дворец. Дата: 792.M30 Память — штука любопытная. Она невероятно неточна и легко поддаётся искажению. И всё же она формирует разумную жизнь сильнее, чем что-либо ещё. Правильное воспоминание, вызванное в нужный момент, может спасти или погубить человека. Призраки прошлой боли способны сломить легче, чем любой клинок или бомба. В то же время память об уроках и связях может подтолкнуть существо за все мыслимые пределы. Для тех, кто обременён властью и ответственностью, превосходящими понимание, память становится путеводным знаком. Мгновения, отфильтрованные через призму воспоминаний, помогают направлять тех, на чьи плечи легла непомерная ноша, и удерживают их в рамках того, кем они хотят и должны быть. Одно из таких воспоминаний, принадлежащее весьма необычному существу, помогло изменить ход галактической истории. Оно начинается, как и многие истории, перевернувшие судьбы разумных рас. Оно началось с плача ребёнка. Даже в первые годы строительства Императорский дворец Терры представлял собой лабиринтную громадину. Он простирался на тысячи километров по всей поверхности родного мира, а его самые высокие шпили возвышались на двести километров над глубочайшими подземельями. Когда первые чертежи были представлены, военные зодчие и архитекторские кланы пришли в изумление и смятение. Лишь при более детальном рассмотрении гений и логика конструкции, предложенной Императором, стали очевидны. Поняв хотя бы малую часть её предназначения и совершенства, военные зодчие, а позже и Примархи, помогли наполнить деталями этот мегаструктурный каркас. Основной проект был создан самим Императором — архитектурный эскиз, который предстояло заполнять веками. Причина такого подхода крылась в долгосрочном замысле Императора. Люди как вид строят, исходя из сиюминутных или очевидных нужд, создавая сооружения, рассчитанные на века, максимум — на тысячелетия. Императорский дворец был полной противоположностью. Он возводился для целей, актуальных как сейчас, так и через тысячелетия. Его спроектировали так, чтобы он выстоял перед войной, катастрофами и самим временем на протяжении геологических эпох. Такой мегаструктуре суждено меняться с веками, легко обновляться и видоизменяться. Для этого бесчисленные проходы, залы и уголки усеивают дворец — неиспользуемые и ждущие своего часа. Среди готических сводов покоев Примарха было одно такое место — маленький балкон, ведущий к нескольким сервисным люкам. Его возвышенное положение, скрытое между барочными выступами и затерянное среди декоративных элементов, делало его идеальным укрытием. Местом уединения и размышлений для единственного Примарха, который мог сюда легко попасть — Данте, Девятого Примарха и Ангела Империума. Ему было чуть больше десяти терранских лет, и этот полубог часто сбегал сюда, ища покоя и одиночества. Но в последнее время Данте скрывался здесь по куда более мрачным причинам — из-за страха и боли. Страха перед братьями, отцом и самим собой. Боли, исходившей как из тела, так и из разума. Данте начал задаваться вопросом: почему он такой? Один среди всех Примархов, он обладал крыльями. Хотя многие его братья имели черты, превосходящие даже предельные человеческие возможности, все они находили легитимность в имперских законах и истории человечества. Включение генетики земных видов и адаптации к окружающей среде было обычным и понятным делом. Даже самые крайние абхуманы и генетически модифицированные принимались в Империум. Но крылья Данте, казалось, не подпадали ни под одну из этих категорий. Ни одно земное позвоночное, тем более млекопитающее, не имело шести конечностей, а тем более крыльев, которые при ближайшем рассмотрении походили не на птичьи, а на нечто куда более чуждое. Их структура и суставы были пугающе гибкими. Перья внешне напоминали гладкое птичье оперение, но внутри были скорее похожи на органические лезвия, выточенные в аэродинамической форме. Кроме того, его кости представляли собой решётку из соединений и сплавов, давая ему подвижность и силу, превосходящие даже братьев. И хотя для настоящего полёта ему требовались психокинетические способности, даже в полной броне он мог планировать на своих крыльях. Само существо Примарха было отмечено археотехом и биологией, явно выходящими за рамки допустимого. Если некоторые его братья носили эту силу и природу как знак чести, выставляя напоказ при каждом удобном случае (как это делал Магнус), то Данте видел в своих крыльях нечто тревожное и опасное. Он знал, что создание его и его братьев было рискованным предприятием. Его усиленная природа указывала на то, что он был прототипом даже среди них. Эти мысли беспокоили его, но другой источник его страданий превращал их в настоящий ужас. Ибо девятый Примарх чувствовал в глубине себя нечто абсолютно чудовищное. Ярость, чёрную как пустота, и ненасытную жажду насилия. На краю его сознания находилось нечто за гранью понимания — сокрушающий разум гнев, отточенный до алмазной остроты. Оно постоянно звало к разрушению, требовало, чтобы его выпустили на недостойных. Это был жаждущий фантом, желавший обрушить всю мощь Данте на уничтожение. Как бы он ни пытался отстраниться от этой силы, у него ничего не выходило. Потому что это не было проклятием или вторжением Хаоса. Это было частью его самого — так же, как крылья и душа. Быстро развивая свои психические силы, будущий владыка Девятого заглянул в своё будущее. Отчаянно пытаясь понять предназначение и опасность этой багровой ярости внутри себя. Заглядывать в возможное не выходит за рамки способностей любого обученного псайкера. Однако делать это точно и последовательно — совсем другое дело. Данте и Конрад от рождения обладали природным даром к подобным силам. Два провидца, призванных наблюдать за человечеством и вмешиваться, когда это необходимо. Глядя в будущее, Данте видел его как череду путей. Нити причин и следствий, протянувшиеся от единого момента в вечность. Каждое событие ветвилось на бесчисленные тропы, создавая невозможную паутину возможностей — от вероятных до чисто теоретических. Осваивая это мастерство, Примарх IX научился делать осторожные шаги по пути судьбы, следуя трём основным правилам: никогда не доверять ни одному пути как истине. Все они — лишь возможности, легко меняющиеся под влиянием бесчисленных факторов. Следовать примеру Императора и Малкадора. Доверять их суждению и мастерству. Если кажется, что нет хороших вариантов — выбрать путь с наибольшим количеством ветвлений. Это обеспечит больше возможностей вернуться к желаемому курсу. Руководствуясь этими принципами, Данте вглядывался в будущее и видел бесчисленные нити судьбы. Некоторые — прочные, как проверенные канаты, другие — измотанные и разорванные неизвестностью. Чем вероятнее событие, тем крепче и толще нить. Слишком многие из них, чёрные и толще стволов чёрного дерева, вели к гибели или порабощению человечества. Но Примарх всегда находил утешение в одной-единственной нити ослепительного золота. Чистой, как аурамит, и нерушимой. Это был сияющий путь — опасная, тонкая и натянутая нить судьбы, ведущая к возвышению. Путь, где человечество не просто выживет, но и расцветёт. С каждым действием Императора и его слуг этот слабый путь становился крепче и ярче. Данте видел, как Повелитель Человечества вплетал его в великий стан судьбы, словно Империум был гигантским ткацким станком, а каждый подданный Откровения — нитью, укрепляющей узор. Все двадцать Примархов были вплетены в этот сияющий путь, каждый играл ключевую роль в его сохранении. Данте мог заглянуть в будущее своих братьев и увидеть проблески их предназначения: могучий Рогал, укрывающий триллионы под своей золотой эгидой. Хитрый Тенгри, странствующий по пустоши и смеющийся, убивая чужаков из-за пределов звёзд. Мудрый Магнус, восседающий на Золотом Троне, подключённый к тайнам самой вселенной. Но он также видел, что произойдет, если его братья падут. Как у Искандара может вырасти змеиный хвост, и он присоединится к Двору Наслаждений. Или как фанатизм Филиппа ослепит его к истине, которую он ищет. Все эти возможные будущие расходились в ключевых точках. Иногда эти точки были ясны, иногда — терялись в тумане вероятностей. Но все они имели один момент разлома. Однако было одно исключение. Когда Данте заглядывал в собственное будущее, он видел две возможности: ангел света и красоты, защищающий золотым копьём и милосердием — всё, чем он мечтал стать. Ангел крови и ярости, несущий галактике гибель и гнев. Эти две судьбы не были разрозненными нитями или трещинами в его предназначении. Они переплетались, существуя вместе в двойственности бытия. Противоречащие судьбы, каким-то образом сплетённые воедино. Что бы он ни делал, как бы ни старался — Примарх всегда видел двух ангелов: один с белоснежными крыльями, укрывающий слабых. Другой с окровавленными лезвиями вместо перьев, взывающий к мести и смерти. Эта парадоксальные и тревожные видения напугали Данте. Они потрясли его до глубины души и заставили усомниться в собственном существовании. Был ли он дефектом? Сломанным ангелом, проклятым носить в себе шизоидную природу? Стремящимся творить добро и нести надежду, но рождённым с жаждой кровопролития и войны. Эти муки привели юного Примарха в его нынешнее состояние. Укрывшись от семьи и наставников в потаённом уголке, он размышлял о своих крыльях, сжимая в руке клинок. Перед лицом страданий и неизвестности человечество всегда боролось с бездной. Зовом небытия. Безумным желанием причинить себе боль. Теперь даже Демиург столкнулся с этой ужасной сиреновой песней. Подавленная боль и страх прорывались наружу, как гейзер болезни. Их разум и тела были почти божественными по своей мощи. Но такими же были и их эмоции. Радость Примарха пылала ярче солнца, его ярость могла поглотить миры. А скорбь Демиурга была способна утопить миллиарды. Этот побочный эффект их сверхчеловеческой и варп-рожденной природы давал им невероятную человечность — и одновременно обрекал на борьбу с внутренним вихрем чудовищных чувств. С возрастом и мудростью Примархи научились бы укрощать свою природу, не подчиняясь геркулесовым капризам эмоций. Но для бедного Данте в его юные годы это было не так. Отчаянно ища что угодно, лишь бы остановить кровавую ярость внутри, Данте задумал немыслимое. Он не опозорит себя и не принесёт этот постыдный изъян своему отцу. Он вырежет свою мутацию и неудачу из собственной плоти. Сжимая в зубах кусок металла и держа в руке жестоко заточенный кинжал, Примарх приготовился отрезать свои крылья. Утоляя ярость на собственной плоти и избавляясь от того, что отделяет его от братьев. С чем-то средним между рыком и стоном он сделал первый надрез. Его клинок медленно прорезал плоть и кость, созданные, чтобы выдерживать болт-выстрелы. Капли кроваво-красной крови просочились между белых перьев. Стиснув самодельный кляп из железа, глаза примарха сменились с небесно-голубых на красно-золотые. Его чёрная ярость превратилась в саморазрушение. Остановив увечье, чтобы вдохнуть полной грудью переработанный воздух, Данте приготовился продолжить. Дрожащей рукой он снова вонзил нож в свою плоть. Но что-то обжигающе горячее и невыносимо яркое схватило его запястье с несокрушимой силой. Ошеломлённый Примарх выронил нож и поднял взгляд. На него смотрела золотая маска. Ангельские черты, высеченные с тревожащим совершенством. Слёзы, вырезанные из роскошных рубинов, струились по маске. Фигура, сотканная из света и памяти, сжимала запястье Данте. Облачённая в посмертную маску Ангела и окружённая крыльями из пламени. Так же внезапно, как появился, ангельский фантом исчез. Ошеломлённый и сбитый с толку юный Примарх не заметил, что в потаённом уголке теперь стояла другая фигура. Одетый в простую тунику, с волосами, собранными назад, явился Сам Император Человечества. Он был за сотни миль отсюда, в глубинах своей лаборатории, изучая оккультные технологии и анализируя качество производства Астартес. Но вдруг что-то мелькнуло в глубине его сознания. На мгновение Император почувствовал боль своего девятого сына — переданную ему призраком Ангела. Он помчался к Данте и опоздал бы на мгновение, если бы не вмешательство призрака. Осознав, что перед ним стоит его отец, юный примарх ощутил, как его переполняет стыд. Потерявший дар речи, Данте запнулся, когда Император приблизился к нему. Стойкий, как горы, на которых покоился дворец, Император не проявлял никаких эмоций, шагая к своему раненому сыну. В тот момент Данте боялся своего отца больше всего на свете, представляя, какая ужасная участь может его ждать. Будет ли он отброшен как неудачник? Или его пересоберут в тайных лабораториях Луны, превратив в нечто более соответствующее нуждам отца? Хуже всего было то, что часть примарха боялась, что отец поднимет отброшенный кинжал и прикажет ему продолжать резать. Но Император Человечества не сделал ничего из этого. Более того, Императора на самом деле не было здесь. Лишь на мгновение маска Повелителя Человечества спала, и на её месте возник Атам Откровение — невероятно древний старец, скорбящий о боли своего сына. Опустившись на колени, Откровение обнял сына и крепко прижал его к себе. Как плотина, прорванная напором, боль Данте вырвалась наружу. Казалось, он сдулся, выпуская наружу всю свою скорбь. Примарх рыдал в объятиях отца, а Откровение держал его. Они оставались так долго — испуганный полубог, прижатый к груди своего божественного отца. Когда рыдания ослабли, а слёзы высохли, Данте поднял взгляд на отца и спросил: — Зачем ты дал мне крылья, отец? Печальная улыбка тронула лицо Откровения, и он нежно коснулся затянувшейся раны на крыле сына. Искра света от древних пальцев пробежала по грубому разрезу, мгновенно заживив его. Жестом пригласив сына сесть рядом, Откровение заговорил: — Потому что это то, о чём человечество всегда мечтало. С тех пор как первые гоминиды взглянули в небо, наш вид грезил полётом. Естественный отбор не наделил нас крыльями или воздушными мешками. Вместо этого мы вообразили невозможное. Идея крылатых людей стала первым и самым мощным символом того, как человечество преодолевает свои границы, становясь больше, чем предначертано вселенной, и обретая связь с силой и предназначением. Лёгким движением пальцев Откровение вызвал огонь, который принял различные формы: человек с восковыми крыльями, падающий с неба; древний гений, вырезающий крылья из холста и дерева; два брата, строящие первый аэроплан. На лице древнего бессмертного появилось скорбное выражение, когда он продолжил: — Многое отличает тебя и твоих братьев от смертных людей, Данте. Большинство людей проводят всю жизнь в поисках цели, причины, которая оправдает и подтвердит их существование. Этот поиск часто определяет жизни триллионов. Но ты, мой сын, был лишён этого — и взамен получил ясное и конкретное предназначение. На мой взгляд, это создаёт величайший разрыв, который одновременно является и силой, и слабостью Примархов. Каждый из твоих братьев и ты сам были рождены, чтобы сыграть свою роль в обеспечении выживания и вознесения человечества. Это тяжелоё бремя, но я верю, что вы все идеально вырастете в него. И это возвращает нас к тем крыльям, что я дал тебе. Данте, ты — надежда человечества. Символ того, чем мы можем быть и чем должны быть. Ты — вестник будущего человечества. Имперский Ангел, который наблюдает и защищает, подавая пример, к которому стоит стремиться. Ты, мой сын, — наши надежды на грядущее. Ты был создан, чтобы помочь человечеству выжить и однажды процветать. Данте, мой сын, я дал тебе крылья, чтобы ты помог человечеству научиться летать. Дрожа от эмоций, Данте обнял отца и снова разрыдался. Глядя сквозь слезы на Откровение, юный примарх спросил, прерываясь на рыдания: — А к-как же ярость во мне? Как она м-может быть полезна человечеству? Я боюсь, что произойдёт, если я потеряю контроль! Вглядываясь в глаза сына, Откровение увидел гнев, кипящий в нём. Это не было грязным искажением эмоций, как кровожадность Хаоса, или мелкой яростью тиранов и головорезов. То, что таилось в его девятом сыне, было праведным гневом — воплощенной борьбой человечества против угасания света. — О, мой сын… — произнес невольный Повелителя Человечества. — Эта ярость внутри тебя — не просто мелкий гнев смертных. Когда я говорю, что ты воплощение надежд и мечтаний человечества, это не метафора. Как и каждый из твоих братьев, ты связан с человечеством особым образом. Ты, Данте, — это то, о чём мечтает человечество. То, на что оно надеется и в чём нуждается для будущего. Мой сын, ты рождён, чтобы обеспечить выживание человечества и воплотить его надежды на лучшее. На каком-то глубинном уровне ты чувствуешь, что нужно людям, чтобы выжить. И среди всех твоих психических и физических сил именно эта способность отличает тебя от братьев. Она проникает в твой разум и врезается в него — к лучшему или к худшему. Эта сила бесценна, но и опасна. То, что нужно человечеству, не всегда совпадает с нашими желаниями. Людям нужна красота, героизм и сострадание, на которые ты способен. Но им также нужна и та отчаянная ярость, та бесконечная ненависть, что живёт в тебе. Мы хотим — и нам необходимо — дать отпор этому садистскому космосу. Чтобы выжить в этой галактике, способности творить и защищать, увы, недостаточно. Мы должны уметь и уничтожать. Данте, эта ярость внутри тебя принадлежит человечеству. Это гнев триллионов, страдающих от рук наших врагов. Это горькая ярость выжившего, который надеется отбросить тьму хотя бы на одну ночь. Ты используешь эту ярость, эту ненависть во благо — так же, как и свое сострадание, и любовь. Чтобы выжить, нашему народу нужен Ангел Гнева так же, как и Ангел Надежды. Впитывая эти слова, Примарх ещё долго сидел рядом с отцом. Медленно, но верно в него проникало новое понимание. Отбросив страх и тревогу, Данте взглянул — по-настоящему взглянул — на свою ярость. Сквозь крики о крови и мести он увидел её истинную суть. Это была боль триллионов. Мольбы о помощи, которая никогда не придёт. Безумный гнев и горе матери, отчаянно пытающейся защитить своих детей от пожирателей мозгов. Шок и ненависть ополченца с далекой планеты, осознающего, что орки уничтожают его родной мир, словно это спорт. Горькая ярость ребёнка, смотрящего, как его бабушку, ставшую слишком слабой для работы, сбрасывают в жертвенные ямы. Человечество хочет выжить — и хочет мщения. Чтобы наконец дать отпор злу этого мира. Чтобы сокрушить кошмары и наконец обрести покой. Дав себе безмолвную клятву, Данте решил, кем он станет с этого дня. Для потерянных детей Терры он будет спасением на Серебряных Крыльях. Для бесчисленных зол вселенной он будет Ангелом Разрушения. Как Элохим из древних мифов Терры, он станет защитником избранного народа и пылающей гибелью для его врагов.

***

Место: Востроя, северный Сегментум Обскурус Дата: 890.M30 Уроки, преподанные в тот роковой вечер, и знания, полученные тогда, будут отзываться эхом в веках. Особенно в первые годы экспансии Империума на север галактики, когда великий Примарх Данте Уриэль и IX Легион были отправлены в первую экспедицию в те далёкие пределы. IX Легион славился по всему растущему Империуму своим милосердием, честью, героизмом и воинским мастерством. От лорда-командующего до неофита — Легион был выкован по образу и подобию своего Примарха. Они были искусны не только в войне. IX Легион — это братство художников и воинов, покоривших сотни миров либо изысканной дипломатией, либо яростью, окрашенной в багровый. Они входили в тройку лучших как по количеству военных побед, так и по мирным объединениям среди двадцати легионов. Эта двойная слава и бесчисленные заслуги принесли IX Легиону тяжёлую задачу — отправиться в загадочные звёзды галактического севера. Регион, о котором сохранилось крайне мало записей и который почти не контактировал с остальной галактикой. Звёзды Гало и Вурдалачьи Звёзды образовывали мрачный венец галактики — места, полные легенд о чудовищах и демонах. Империум придерживался сбалансированного пути экспансии, чтобы не перенапрягать линии снабжения и не упускать угрозы. Логистики и эксперты в лог-математике предсказывали, что первые вылазки в север галактики начнутся не раньше 925.M30. Однако последние события заставили Империум ускориться и отправить IX Легион в масштабную экспедицию к секторам, граничащим со Звёздами Гало и Вурдалачьими. Решение отправить целый флот Крестового похода и сопровождающие силы было не случайным. С индустриального мира Востроя Прайм — одного из важнейших центров власти Империума в Сегментуме Обскурус — начали поступать тревожные сообщения. Тысячи варп-сигнатур внезапно проявились в точке Мандевилля. Огромный флот неизвестного происхождения вышел в систему. Астропаты отправили сигналы бедствия, СПО и манипулы Механикум приготовились к бою. Но когда неизвестный флот материализовался в реальном пространстве, он не ответил на сканы и запросы Вострои. Множество кораблей самых разных конструкций просто висели в пустоте. Безмолвные, как сама могила. Ударный отряд Солярной Ауксилии, находившийся на переоснащении, быстро собрался и приготовился к абордажу самого крупного корабля флота призраков. Все сканеры не показали признаков жизни, лишь минимальную работу систем судна. Каково же было их потрясение, когда главный шлюз корабля сам открылся перед ними. Готовые к худшему, солдаты вошли внутрь. Прокладывая путь через пустые коридоры корабля, стало ясно, что что-то здесь ужасно неправильно. Атмосфера была стравлена, а системы работали на минимальном уровне, лишь бы поддерживать жизнеспособность. Первым признаком того, что корабль когда-то был обитаем, стала находка у входа на мостик — человеческая кисть, сжатая в смертельной хватке вокруг поручня. Отсечённая у запястья, она промерзла насквозь, демонстрируя все признаки мгновенной декомпрессии и гибели в вакууме. Ауксилии стало не по себе, и они лишь мысленно поблагодарили свои доспехи паттерна Соляр, прежде чем двинуться дальше. По мере приближения к мостику следы насилия становились все явственнее. Стены были иссечены следами лаз-выстрелов, вмятины от пуль покрывали металлические переборки, а самое тревожное — царапины когтей и следы пси-молний чернели на полу и стенах. Наконец, разведчики Империума достигли входа на мостик — массивной двери из сплавов, покрытой рунами защиты от хищников Варпа. Бесчисленные царапины покрывали её поверхность: следы отчаянных попыток людей вырваться, застывшие полосы крови и глубокие борозды, оставленные когтями чего-то куда более крупного. Проверив периметр и развернув детекторные сети, ауксилии принялись резать изуродованную переборку. Даже с плазменными резаками имперцам потребовалось время, чтобы пробиться внутрь. Мостик оказался почти пустым — лишь слабый свет мерцающих рун когитаторов и иллюминаторов освещал командную палубу. Зажглись люмен-сферы, и солдаты рассредоточились для осмотра. У командного трона они нашли всё, что осталось от экипажа. Капитан корабля, буквально прикрученный к трону, превратился в мумию, высушенную вакуумом. Его окостеневшие пальцы всё ещё сжимали штурвал, словно даже после смерти он не выпускал контроль над судном. И словно в ответ на их присутствие мостик внезапно ожил — голографические проекторы замигали, выводя сообщения и руны, записанные экипажем. Однако язык и письменность корабля сильно отличались от готического. Из всего потока данных ауксилии распознали лишь два символа: череп с костями и три перекрещенных круга биологической угрозы. Знаки, рождённые ещё на древней Земле и сохранившиеся среди звёзд как символы смерти и болезни. Задокументировав всё возможное, ауксиларии подготовились к дезинфекции и покинули корабль-призрак. Подобные находки ожидали их и на других судах флота — большинство было лишено капитанов, а машинные духи кораблей подчинялись воле флагмана. Вскоре были вызваны Магос Биологис со своей свитой, а также эксперты по диалектике и ксено-культурам, чтобы разгадать тайну флота-призрака. Результаты анализа поступили быстро. Неизвестная ксенос-угроза атаковала родную систему флота и применила множество мутагенных биологических оружий. В отчаянной попытке спастись от натиска пришельцев был спешно собран флот кораблей с беженцами, направлявшийся к последнему известному человеческому миру — Вострое. Заражённые люди или замаскированные ксеносы — данные были неясны — сумели пробраться на борт судов. Выжившие и экипаж сражались отважно, но были быстро подавлены, так как инфекция распространилась по всему флоту, наделяя стремительно мутирующих носителей ксенос-проклятия злобным интеллектом и физическими способностями, превосходящими возможности смертных людей. С каждым днём смерть подступала всё ближе, и уцелевшие от заражения отступали всё дальше. Тогда капитан флота принял роковое решение: лучше умереть человеком, чем позволить чудовищам использовать его и флот для атаки на другой человеческий мир. Были записаны последние сообщения: прощальные слова с дрожью в голосе к семьям, давно погибшим, и отрывочные данные об угрозе ксеносов. Затем, в последнем отчаянном порыве, флот вышел из Варпа, открыл все шлюзы и отключил системы жизнеобеспечения, выбросив за борт всё, что было внутри. Космический холод и вакуум поглотили как ксеносов, так и людей. На мостиках оставили лишь минимальный запас воздуха, чтобы рассчитать новый прыжок в Варп. Мёртвый флот дрейфовал в Море Душ более века. Наконец он вышел в реальном пространстве у Вострои, неся послание всем, кто сможет его услышать. Этот свет, брошенный в будущее, не остался незамеченным. Империум Человечества отомстит за флот-призрак и за потерянные миры, откуда он прибыл. IX Легион и его примарх Данте Уриэль на флагмане «Серафим» прибыли в систему Вострои. С крыльями милосердия и клинками ярости Империум идёт в бой. Ничто не остановит Имперского Ангела и его сынов.