Восходящий Империум

Место: Хоссак, северный Сегментум Обскурус Дата: 890.M30 В мире, далёком от света Сола, проснулся маленький мальчик. Шум пробуждающихся птиц и насекомых вывел его из сна. Моргая, Эйген, сын Дейра, высвободился из груды грязных шкур, служивших ему постелью, и принялся за утренние дела. Он делил жалкую хижину со своей бабушкой. Она скоро проснётся, и он надеялся набрать воды до этого. Старушка была упряма и изо всех сил игнорировала неумолимый ход времени. Эйген быстро понял: единственный способ удержать её от дел, с которыми её тело уже не справлялось, — делать их самому. Война забрала обоих его родителей и деда. Теперь он должен был заботиться о бабушке. Выскользнув из хибары, мальчик пробирался между убогими лачугами, неся ржавое ведро к деревенскому колодцу. У деревни не было названия. Имя подразумевает время, ценность или привязанность. Это был просто ещё один лагерь беженцев, созданный выжившими после вторжения. Каждые несколько лет враг подбирался ближе, и три сотни жителей деревни бежали дальше, в глушь. Для Эйгена это была уже третья деревня. В первой он потерял отца, во второй — мать. Третья не заберёт его бабушку. Он не мог — не мог потерять последнюю семью, что у него осталась. Через минуту ходьбы Эйген добрался до колодца. Это была наспех собранная помпа из обломков разбитого транспорта, качающая воду. Поздоровавшись с соседями, тоже ждущими своей очереди, мальчик встал в ряд, терпеливо ожидая, когда самодельный фильтр в колодце выдаст очищенную воду. Враг любил биологическое оружие — это они усвоили давно. В лагере была старая оружейница, знавшая, как строить такие вещи, как этот колодец. Возможно, именно она держала их в живых так долго. Хотя по ночам Эйген слышал шёпот старейшин: споры о том, что лучше — смерть от яда или от стихии, чем плен. Ожидая в очереди, Эйген вспомнил бабушкины рассказы. Истории о жизни до вторжения. О городах, где под светом двойного солнца сверкали здания, а на улицах толпилось больше людей, чем в тысяче деревень. Где еду добыть было легко, а главной угрозой были разве что уличные банды или мутанты. Для Эйгена такое казалось невозможным. Но другие её истории звучали пугающе правдоподобно. Особенно те, что повествовали о начале вторжения. Давным-давно разные народы и нации этого мира жили вместе. Мир был не всегда безоблачным — случались и тёмные времена, но чаще люди сотрудничали и понимали друг друга. Среди всех народов Бельштадт был одним из самых могущественных. Цивилизация Бель правила великой империей, объединявшей множество народов, долгие годы. Пока однажды не пришли Звёздные Владыки. На кораблях из стали и пламени они явились к Бель. Они наделили старую аристократию странной силой и научили Бель ненавидеть. Звёздные Владыки провозгласили, что только Бель достойны их даров и благословения. Все остальные народы должны быть сокрушены железом и кровью. Вооружившись силой Владык, Бель начали войну на уничтожение. С оружием, которое не было ни живым, ни машиной, они разрушали города. Древние флоты других наций тщетно сражались в пустоте с паразитными кораблями Звёздных Владык. Армии Бель, усиленные и ожесточённые странной наукой, порабощали целые страны. Они сгоняли миллионы в лагеря смерти, которые питали их военную машину. Остальные народы мира объединились в союз и сражались отважно. Не зная, что оружие Владык убивало и более изощрёнными способами. Вода и пища отравлялись. Жестокость и цели Бель заражали тысячи свободных людей, которые тут же обращались против своих семей и друзей, прежде чем сдаться карательным отрядам. После почти трёх десятилетий войны силы сопротивления отчаялись. Они искали спасения или хотя бы эвакуации. Лучшие умы были собраны для постройки флота ковчегов — кораблей, которые унесли бы последних свободных людей Хоссака к далёкой звезде. Строительство заняло годы, но в конце концов флот изгнанников собрал всех, кого смог, и бежал к звёздам. Никто не знал, что с ним стало. Кто-то ещё молился, что однажды они вернутся, чтобы спасти оставшихся. Другие верили пропаганде Бель, утверждавшей, что флот ковчегов был низвергнут в ад за трусость. Эйген же считал, что правда уже не имела значения. Прошло больше века. Год за годом свободные народы стирались в пыль под натиском врага. Солдаты Бель, рождённые и взращённые для войны, выходили из чрево-маток — женщин, искажённых Звёздными Владыками, чтобы те рожали новых «избранных». После долгих жестоких лет последние города и крепости «недостойных» были стёрты с лица земли. Сопротивление Империи Бельштадт рухнуло. Свободные народы боролись уже просто за выживание, скрываясь и скитаясь по диким землям, в страхе перед Унтегончими Бель, которые вечно охотились на них. Эйген знал, что враг был повсюду. Не раз он прятался в скалистых расщелинах или руинах, затаив дыхание, пока мимо маршировал патруль Бель. Кочевая деревня, к которой принадлежал Эйген, была удачливее многих. Они скитались почти два десятилетия, теряя людей в стычках с патрулями, но всё же выживая. Даже в свои десять лет Эйген понимал горькую правду: рано или поздно их найдут. Бежать вечно нельзя, а враг правил всей планетой. С каждым днём всё больше ресурсов бросалось на уничтожение последних очагов «недостойных». Как бы деревня ни старалась и на что ни надеялся Эйген — враг настигнет их. Всё, что оставалось, — надеяться на ещё один день свободы. Даже если завтра будет последним. Эйген был третьим в очереди к колодцу, когда прозвучал первый выстрел. На секунду воздух наполнился свистом, а потом земля содрогнулась. В ушах звенело, перед глазами плыли звёзды. Эйгена сбило с ног ударной волной. Зрение прояснилось как раз вовремя, чтобы увидеть чёрный боевой корабль, зависший над деревней. Похожий на мерзкое насекомое, он парил в воздухе, удерживаемый рёвом турбин. Машины, даже летающие, были редкостью, но не в новинку для Эйгена. Однако, глядя на этот жуткий корабль, он почувствовал нечто странное. Будто это была не машина, а нечто, притворяющееся машиной. То, как он двигался, как сканировал деревню стволами орудий, как шевелились его крылья — всё это напомнило Эйгену огромных пауков из джунглей Нойн, о которых рассказывала бабушка. В тот момент, когда Эйген с трудом втянул воздух в лёгкие, пытаясь справиться с сотрясением, потрясавшим его тело, он осознал две вещи. Первое — на них напали. Второе — ему нужно добраться до бабушки. Медленно, преодолевая боль, мальчик поднялся на ноги. Деревню пронзила пулемётная очередь. Эйген пригнулся, почувствовав, как пули пролетели рядом, обжигая воздух. Он увидел, как они ударились в стальную обшивку ближайшей хижины и отскочили. Одна упала рядом с ним — мягкая, словно сделанная из какой-то замазки. Достаточно, чтобы вывести из строя, но не убить. Белы хотели брать пленных. Детей в деревне учили с тех пор, как они начинали ходить, что смерть лучше, чем плен. Он бежал между лачугами, стараясь не слышать криков и взрывов, эхом разносившихся по деревне. Эйген был маленьким и быстрым, умел юрко пробираться между строениями и тропинками. Он уже почти добрался до своей хижины. Ещё немного — и он будет рядом с бабушкой. Но внезапный крик заставил его резко остановиться. Спрятавшись за хлипкой деревянной стеной, он выглянул из-за укрытия. На открытом пространстве между хижинами, где раньше собирались на советы, теперь согнали больше сотни жителей деревни, словно скот. Чернобронные солдаты Белов охраняли их с жестоким равнодушием. Новые отряды вместе с унтегончими входили в импровизированную площадь, волоча за собой пленников. Соседи, друзья, знакомые Эйгена — их клеймили и заковывали в кандалы. В воздухе витал запах свежей крови и пороха, но мальчик почти не замечал этого. Его внимание приковал вожак Белов. Существо, стоявшее там, было созданием из кошмаров. Оно превосходило ростом самого высокого человека, которого Эйген когда-либо видел. Лишённое волос, мертвенно-бледное, облачённое в доспехи, будто сросшиеся с плотью. По его телу тянулись жуткие кабели из сплетённых вен и трубок с жидкостью. Одна рука представляла собой клубок щупалец и манипуляторов, другая — химеру из стали, плоти и кости, принявшую форму странного подобия кисти и чуригонских инструментов. Но, несмотря на все уродство, его лицо сохраняло человеческую красоту, слитую воедино с биомеханическим кошмаром. Ужас и отвращение охватили Эйгена. Он никогда раньше не видел ничего подобного, но знал, как это называется. Благородный Бел. Избранный среди избранных. Тот, кого Звездные Владыки вознесли выше человеческой природы. Их тела и разум усилены бесчисленными способами. Каждый Бел мечтал уподобиться Благородным, надеясь, что однажды и его сочтут достойным присоединиться к аристократии. Эйген отвел глаза от этого мерзкого существа, пытаясь подавить леденящий душу страх, который оно вселяло. В этот момент один из солдат втолкнул на площадь новую фигуру. Даже скованный ужасом, Эйген узнал её. Солдаты схватили его бабушку. Не думая, он рванул вперёд, пробираясь сквозь солдат, и обхватил старуху. Она посмотрела на своего последнего внука и прошептала хрипло, с грустью: — Ох, Эйген… Почему ты не убежал? Сдерживая слёзы, Эйген обнял бабушку и разрыдался. У него не было ответа, кроме чистого желания остаться с семьёй и не дать ей умирать в одиночестве. Холодные, грубые руки схватили его за воротник и оттащили от бабушки. Раскалённый металл прижали к его шее, и мальчик закричал. На его плоть выжгли клеймо — метку для идентификации и слежки. Солдат Бела оттащил его ещё дальше, убрал калёный инструмент и защёлкнул на запястьях Эйгена уродливые наручники. Вставка из пластика внутри них раздулась, зафиксировав его маленькие руки, сковав его, как и остальных его соплеменников. Когда все жители деревни были собраны, солдаты приковали свою человеческую добычу к огромной цепи, ведущей к бронетранспортёру Бел. Шагая позади колонны бронемашин, деревня пребывала в отчаянии. Сильные помогали нести слабых. Молодые и старые поддерживали и защищали друг друга. Почти через три часа марша пленники достигли пункта назначения. Между каменистыми выступами и низкорослыми деревьями лежала огромная машина, напоминающая какого-то жуткого червя из металла и плоти. Её сегменты, подобно насекомым, могли раскрываться, чтобы принимать груз. Она была достаточно велика, чтобы вместить людей и имущество десяти деревень. Эйген слышал о таком, но никогда не видел. Унтапед. Она должна была загрузить его и всю деревню в своё чрево, а затем проползти по земле, словно исполинская змея, увозя их к «окончательному решению», которое Звёздные Владыки уготовили для «неизбранных». Одного за другим их загоняли в тёмный, как смоль, грузовой отсек. Эйген и его бабушка держались вместе. Они были в конце очереди, медленно продвигаясь к разверстой пасти Унтапеда. Впереди них Нивик, дочь Малай, молодая женщина из деревни, начала паниковать. Дёргая цепи, она завопила, умоляя солдат о пощаде. Мелькнувшая тень пронеслась мимо Эйгена, и прежде чем он осознал происходящее, Благородный уже стоял рядом с Нивик. Без эмоций он взирал на рыдающую женщину. Её крики стихли, когда ужас заполнил её разум. Нивик опустилась на колени, уставившись на возвышающуюся над ней массу плоти и металла. Рот Благородного изменился. «Открылся» — не то слово. Скорее, разверзся. Пластины хитина и пластика, имитирующего кожу, сдвинулись неестественным образом. Челюсть Благородного расщепилась и вытянулась, освобождая место… чему-то, что шевельнулось в его горле. Как первобытный червь, поднятый со дна океана, оно протянулось вперёд — бледное, болезненное, живое. Этот придаток выполз из пасти Благородного и приблизился к Нивик. Он дёргался, ощупывая окружение и саму девушку. Затем, в мгновение ока, червь ударил. Его кончик раскрылся, превратившись в жуткую химеру из жала и рта. Червь вонзился в лоб Нивик, пробив кожу и череп, проникнув мясистым отростком прямо в мозг. Звуки, которые издавала Нивик, умирая, невозможно описать. Однако её крики и конвульсии не могли полностью заглушить ужасающие звуки трапезы Благородного. Он высасывал нервную ткань из её мозга, как паук, осушающий свою жертву. Спустя слишком долгое время шум прекратился — Благородный закончил кормиться. Червь выскользнул из её трупа и вернулся в тело чудовища. Его пасть сомкнулась, и монстр отошёл от своей добычи. Двое солдат Бел схватили тело Нивик и потащили прочь. Уходя, один из них бросил другому: — Этой шлюхе из «неизбранных» ещё повезло, что марграфиня Рахет избрала её для кормления. Наша госпожа снизошла, чтобы пожрать эту свинью. Эйген и его бабушка оказались в грузовом отсеке вместе с остальными жителями деревни. Дверь секции сжалась, закрывшись, и почти триста выживших оказались в тесном контейнере, предназначенном для перевозки скота. Единственным источником света была узкая щель высоко в двери. Держа бабушку за руки, Эйген заплакал. Вскоре к нему присоединились и другие. Единственным звуком в этом ящике был тихий плач. Прошёл, казалось, час, и вдали загудели двигатели Унтапеда. Глубокий гул пронзил корабль, и он тронулся в путь. Унтапед полз по земле, увозя их навстречу судьбе. Путешествие длилось часами, без еды и воды. Некоторые из более слабых пленников падали от истощения. Эйген и его бабушка коротали время, напевая старые песни почти исчезнувшей культуры, пытаясь утешить друг друга. Они ехали как минимум двенадцать часов, и в отсеке начал стоять смрад от грязной одежды и отчаяния. Кто-то пытался спать, другие следили за окружением в ожидании новой угрозы. Эйген чувствовал, как сознание начинает уплывать — монотонная вибрация движений Унтапеда странным образом успокаивала. Но как только он начал проваливаться в сон, Унтапед резко остановился. Бывшие деревенские жители покатились по полу от резкого торможения. Пол задрожал от мощного взрыва где-то рядом. Вскоре тишину их транспорта сменили выстрелы и тяжёлые залпы. С каждым мгновением слышались всё ближе крики, громовые разрывы. Треск пламени и рвущийся металл добавились к хаосу. Жители деревни, насколько это было возможно, сбились у дальней стены, подальше от двери и того, что творилось снаружи. В отсек ворвался скрежет разрываемой стали. Два массивных лезвия пронзили дверь с обеих сторон. Металлическая плита, созданная, чтобы удерживать скот, была разорвана в клочья. Направляющие, на которых держалась дверь, вырвало наружу. Огромные руки пробили переднюю часть двери и с невероятной силой разорвали её пополам, отшвырнув обе части в разные стороны. В отсек хлынул солнечный свет — второе из двух солнц Хоссака ещё не зашло. Глаза Эйгена привыкли к свету, и его рот открылся от изумления. Перед ними стоял Ангел. Облачённый в украшенные доспехи красного и золотого цветов, он возвышался над Эйгеном, будучи размером с Благородного Бел. За его спиной простирались стальные крылья, перья из сверкающего металла, забрызганные кровью. Его лицо скрывал шлем благородного облика, а у пояса висели огромный меч и пистолет. Деревенские были слишком измучены, чтобы кричать, и лишь смотрели на сверхъестественного исполина. Ангел слегка склонил голову набок, затем медленно опустился на одно колено. Крылья за его спиной сложились. Руки в доспехах, только что разорвавшие стальную дверь, поднялись к шлему и сняли его с лёгким щелчком. Из-под шлема выпали золотистые волосы, открыв прекрасные черты лица. Ангел заговорил низким, бархатным голосом с заметным акцентом: — Не бойтесь! Я — боевой брат Ясен из IX Легиона. Древняя Терра пришла за своими детьми. Позади него виднелись последствия битвы. Тела солдат Бел усеяли землю. В ближайшем кратере каплевидная машина раскрылась, словно металлический цветок. Надев шлем, боевой брат продолжил: — Вы под защитой Ангелов Смерти. Мы пришли, чтобы спасти ваш мир от ксеносов-захватчиков. Вскоре подойдёт Ауксилия. Всё будет хорошо. Не до конца понимая, что происходит, Эйген почувствовал, как говорит против своей воли. Если этот Ангел действительно пришёл, чтобы помочь им, он должен уничтожить это существо из живых кошмаров. — Ангел, мертв ли Благородный? Ты убил его? Прежде чем Ангел успел ответить, раздался леденящий душу вопль. Благородный Бел перепрыгнул через Унтапеда и врезался в Астартес. Его масса и импульс повалили Ангела Смерти на землю. Астартес упёрся руками и отшвырнул тварь от себя, мгновенно вскочив на ноги. Шипя, Благородный Бел приземлился в десятке футов от сегмента Унтапеда. Ангел развернул свои металлические крылья, угрожающе сверкая, и, сжимая цепной меч обеими руками, крикнул в вокс: — Храв обнаружен, возможны неинфицированные гражданские. В небо, братья! Мощным взмахом крыльев Астартес рванулся вперед, приводясь в движение сверхчеловеческой силой и археотехничными крыльями. Брат Ясен обрушил свой цепной клинок на храва, мотор ревя в жажде крови. Ксенос сплёл щупальца правой руки в плотную массу, окутанную пси-энергией, и едва успел блокировать удар. От столкновения тварь отлетела ещё на несколько шагов, её лицо почти касаясь шлема Астартес. Голосом, одновременно пугающе человеческим и глубоко чуждым, ксенос прошипел: — Мы больше не Храв. Теперь мы — Рангда. С огромным усилием Рангда-Храв оттолкнул Ясена. Подняв левую руку, он выпустил в Астартес разряды пси-молний. Ясен укрылся крыльями, отразил удары и ринулся вперёд, раскрыв крылья в смертоносные дуги. Рангда-Храв отпрыгнул назад, его броню лишь слегка оцарапали кончики перьев. Не останавливаясь, Ясен выхватил болтер и выпустил всю обойму в ксеноса. Он атаковал с четырёх направлений сразу: крылья парировали и рубили с невозможной грацией, цепной меч и болт-пистолет били с методичной точностью. Рыча, ксенос выпустил мощный заряд энергии Варпа из своей когтевой пушки, заставив Ясена на мгновение прервать атаку. Лезвие-щупальце Рангда-Храва раскололось — из одного большого клинка превратившись в дюжину хлещущих бичей, покрытых пси-силой. К ужасу Ясена, эти кнуты начали скалывать и трескать его перья и меч. Ксенос превратил своё оружие в мощные силовые клинки, а его техника была поистине устрашающей. Механическая точность каждого удара в сочетании с дикой, животной силой делала его смертельно опасным. Единственный точный удар рассёк грудь и предплечья Ясена, пробив керамит и заставив кровь хлынуть наружу. Клетки Ларрамана мгновенно закрыли рану. Ясен игнорировал боль и пси-отдачу оружия, способную вызвать у смертных судороги. С рычанием, в котором смешались ярость и презрение, Астартес двинулся вперёд. Его цепной меч и крылья парировали множество клинков Рангда-Храва. Астартес и ксенос скрестили оружие, меряясь силой. Ксенос был сильнее — в этом не было сомнений, — но недостаточно, чтобы сломить Астартес сходу. Глядя в ужасающее лицо перед собой, Ясен произнёс: — Я — наковальня войны. Сверху, над Рангда-Хравом, раздался другой голос: — А я — молот гнева. Силовой меч опустился по идеальной дуге, рассекая голову и верхнюю часть туловища ксеноса. Подоспел ещё один боец из отряда Ясена. Используя мощные крылья и реактивные двигатели доспеха, Астартес преодолел короткое расстояние в прыжке и разрубил ксеноса. Ясен рванулся назад, вырывая цепной меч из тела Рангда-Храва, рассекая его пополам. Оба Астартес отступили, высвобождая оружие. Из смертельных ран хлынула мутная белая жидкость. Новоприбывший, боец по имени Аракиель, достал волкитный пистолет, готовясь сжечь ксеноса, но Ясен остановил его, заметив слабое движение в изуродованном теле. Ясен погрузил руку в латной перчатке в то, что осталось от груди Рангда-Храва. С мерзким хлюпающим звуком он вырвал из трупа огромного червя. Тот извивался в его хватке, шипя своими присосками-клыками. Мясистые корни, связывавшие его с телом хозяина, порвались, как липкие нити. Изучив тварь секунду, Ясен сжал бледного червя, пока тот не лопнул, разбрызгивая ткани и белую жидкость. Швырнув остатки на землю, он кивнул боевому брату. Используя миниатюрные подствольные огнемёты, выданные для этой миссии, и волкит Аракиеля, они превратили Рангда-Храва в пепел. Братья по оружию пожали руки, сцепив запястья в традиционном для легиона жесте. Аракиель сказал: — Хорошо, что проверил. Основное тело могло бы сбежать в почву, пока я жёг экзоскелет. Слегка пожав плечами, Ясен ответил: — Это мне следует благодарить тебя, брат. Больно думать, как долго ещё я мог бы сражаться с этим врагом. Не сомневаюсь, твой волкит превратил бы его в пепел прежде, чем он смог бы бежать. Моей целью было проверить правдивость докладов Адептус Умбрекс. Эта инопланетная скверна превратила всю планету в промышленную ферму. Они пожрали большую часть населения, а коллаборационистов используют для выведения более совершенных тел-носителей. Это существо когда-то было человеком, а теперь стало костюмом из мутировавшей плоти, надетым на червя-храва. Аракиель сжал рукоять силового меча так сильно, что мог бы раскрошить гранит: — Значит, хравы, описанные в архивах Лексиканума, не использовали украденную человеческую плоть? Носили тела других несчастных ксеносов? Брат Маниул говорил, что те, с кем он сражался в 93 Экспедиционном флоте, имели мандибулы и четыре руки. — Похоже, так. Наши записи указывают, что хравы предпочитали варп-технологии прочим. Но эти биологические и технологические извращения — нечто новое. Мы должны передать эти данные командованию. Их можно отправить вместе с освобождёнными пленниками. Тех нужно будет проверить на заражение, — ответил Ясен. Аракиель попрощался с братом по оружию и взмыл в небо. Он принадлежал к меньшинству Легиона, способному не просто планировать или ненадолго зависать с помощью крыльев. Ясен вскоре присоединится к своему отряду. Он знал, что каждый клинок будет нужен в битве за захват этой станции наземных поездов. И всё же он поклялся защищать смертных, которых нашёл. Без вмешательства IX Легиона их отправили бы на одну из многочисленных «ферм», разбросанных по континенту Бельштадт. Вернувшись к перепуганным жителям деревни, которые не покидали Унтапед из страха вызвать его гнев или гнев ксеносов, Ясен заговорил с ними. Он объяснил, что такое Империум Человечества и зачем они здесь. Он не был итератором, но у IX Легиона всегда была особая харизма. Уже через несколько минут прибыл транспорт Ауксилии. Посадочный корабль с лёгкостью затмил наземный поезд, который остановил его отряд, добавив жителям деревни смесь из благоговения и ещё большего страха. Двери посадочного корабля распахнулись, и из него хлынули Солярные Ауксиларии. Отряды, транспорты, танки, сборные здания и многое другое покинули лендер. Бронированный магистр войск подошел к Астартес и отдал честь. Ясен ответил на приветствие и произнес: — Магистр войск, у меня есть беженцы и тактические данные. Убедитесь, что и то, и другое попадёт к командованию. Эти гражданские пережили тяжёлые времена — относитесь к ним с уважением, которого заслуживает любой гражданин Империума. Я знаю, что могу положиться на доблестных мужчин и женщин Ауксилии. Магистр войск бросил взгляд на освобождённых пленников и ответил: — Клянусь честью Магистра войск 5-го Красного Кестреля Терико, Ангел Смерти. — Астартес передал Магистру войск когитаторный диск, извлечённый из брони, со всеми данными, записанными во время боя. Ясен в последний раз отдал честь освобождённым им пленникам и вернулся на поле битвы. Развернувшись к своим солдатам, Магистр войск Нумерия Айбара рявкнула: — Вы слышали Астартес! Выдайте этим гражданским пайки и скажите хирургеону готовить инструменты. К закату я хочу, чтобы каждый из них был накормлен, осмотрен и готов к эвакуации. Приписанные к Терико технопровидцы принялись снимать оковы с освобождённых пленников. Проведя годы среди солдат Империума, марсианские адепты обладали достаточным тактом, чтобы не пугать и без того потрясённых выживших. Вскоре бывшие жители деревни оказались внутри сборного здания. Они ели на удивление сносные пайки, общаясь с бойцами Ауксилии в импровизированной столовой, и ждали, когда их по одному поведут на осмотр к хирургеону. Пока что результаты были обнадёживающими: изолированный образ жизни и фильтры, использовавшиеся в деревне, защитили их от заразы, выпущенной ксеносами-захватчиками. Хирургеон предположил, что столетие выживания под биохимической атакой могло дать им незначительный иммунитет к примененным агентам. Или же Хравы просто хотели, чтобы беженцы и прочая «дичь» оставались свежими и чистыми. Последнее казалось более вероятным, поскольку биологические агенты, обнаруженные в диких землях планеты, были куда слабее тех, что использовались на «фермах», освобождённых Девятым легионом. Держа бабушку за руку и слушая, как энергичный боец Ауксилии рассказывает о системе Сол, Эйген впервые в жизни почувствовал себя в безопасности. Он видел, как Ангел рисковал жизнью, чтобы защитить их. Аз-тар-тесс — так солдат называл Ангелов — были созданы, чтобы уничтожать чудовищ и оберегать человечество. Судя по всему, они преуспели в своём предназначении. Человек в белом халате сделал ему и бабушке укол, а теперь он с удовольствием ел тёплую похлёбку. Они выжили. За столетие, прошедшее с момента завоевания Бела, уцелевшие видели лишь самое худшее, на что способно человечество. Теперь же явилось самое лучшее — неся избавление на Серебряных Крыльях.