Восходящий Империум

Дата: 888.M30 Место: главный медицинский отсек на борту «Праведной Ярости», флагмана XII Легиона. Линкоры класса Глорина стирают грань между космическим кораблем и орбитальной станцией. Каждый из этих двадцатикилометровых гигантов — целое государство в себе. Они несут имперскую цивилизацию со всеми её атрибутами даже на передовой Великого Крестового похода. Император желал править Империумом, выкованным не только из крови и стали. Культура, искусство, технологии и общие ценности должны были объединить человечество и породить первую по-настоящему галактическую цивилизацию. Поэтому на флагманы Легионов возлагалась роль не только символов военной мощи, но и культурного превосходства. Среди бесчисленных удобств на этих кораблях были хосписные палаты — редко используемые, но роскошно обустроенные места, где лучшие из смертных могли завершить свои короткие, но яркие жизни. В одной из таких палат находились пациентка и ее гость. Пациенткой была хрупкая старуха, разменявшая второй век и иссушённая временем. Она отказалась от омолаживающих процедур и приближалась к концу своего естественного срока. Даже когда последний сон уже был близок, в её мягких глазах теплилась искра мудрости и доброты — благодаря присутствию гостя. Тот не мог быть более непохожим на умирающую старуху. Рядом с её ложем сидел исполин с божественной мускулатурой, бронзовой кожей и коротко остриженными рыжевато-каштановыми волосами. Он держал её руку в своей — ладони, достаточно массивные, чтобы с лёгкостью раздавить старую матрону. Барака Темистар, Примарх Легиона Псов Войны, сидел рядом с леди Хидамией Храброй — женщиной, которую называл матерью. Оставались считаные дни до того, как Хидамия из Асса-Матрари, приёмная мать Бараки, покинет этот мир. Она станет первой в своём ордене, кому суждено умереть, и это будет одним из первых случаев, когда сын Императора столкнётся с подлинным, ужасающим горем. Отказ Хидамии от омоложения причинял её приёмному сыну немалую боль. Она не желала продлевать жизнь ни генной терапией, ни стволовыми клетками, ни кибернетическими имплантами. Это решение было непостижимо для Примарха — существа, созданного, чтобы пережить целые цивилизации. Её выбор смерти злил его, и, будь он менее достойным, он мог бы силой заставить её принять лечение. Но он знал, что не вправе нарушить доверие и узы, связывающие их, лишь из-за собственных эмоций. И всё же, глядя, как женщина, воспитавшая его, ускользает в неизбежное, Барака вновь задал тот же вопрос, что мучил его годами: — Почему? XII Асса-Матрари печально улыбнулась и произнесла: — Я удовлетворена. Моя жизнь была хороша, и я готова к покою. Всё, что я хотела совершить, свершилось. Заставлять себя жить дальше — значит лишь иссушить себя и унизить тем, кем я была. Хидамия закрыла глаза и тихо обратилась к сыну: — Мой разум ещё не затуманен годами, и я до сих пор помню, как впервые увидела солнце. Вместе с братьями и сёстрами я вырвалась на свободу в хаосе завоеваний твоего отца. Мы бежали из рабских пещер Банкоика, когда Громовые Легионы двинулись на Нефритовую Цитадель Нартана Думе. Примкнула к юному Империуму и стала частью нового поколения свободных терран. Я всё ещё чувствую запах озона и благовоний, наполнявших Полую Гору в день твоего рождения, Барака. Как ты лежал у меня на руках впервые. Как я гордилась тобой, когда ты произнёс первое слово. Но другие вещи уже начинают стираться. Лицо моей матери. Имя солдата, который вынес меня в эвакуационный центр Хонгола. Даже если мою плоть восстановят, а разум омолодят, есть предел тому, что может удержать душа. Чтобы жить дальше, мне придётся потерять части себя, которые я люблю. Примарх на мгновение замолчал, а затем спросил почти по-детски: — Я не понимаю. Ты отказываешься от жизни, лишь бы сохранить какое-то представление о себе. Дорожишь памятью о прошлом больше, чем тем, что может быть. — Ох, Барака, боюсь, ты и правда не поймёшь. Ты рождён в теле и душе, созданных, чтобы длиться веками. Ты стоишь на грани между смертным человеком и существом высшего порядка. Ты постигаешь истины, доступные лишь тем, кого некогда звали богами. В тебе дремлет сила, способная покорять миры и обращать армии в пепел. Но за это приходится платить. Неспособность понять суеверия старухи о том, чего ты никогда не испытаешь — ничтожная цена в сравнении с тем, что ты можешь. — Хидамия мягко укоряла его, и в её глазах светилась грустная усмешка. В ответ Барака рыкнул, его самообладание треснуло под тяжестью исполинских эмоций: — Ты не просто какая-то старуха. Ты — моя мать. И если я не могу заставить тебя отказаться от смерти, то хотя бы должен понять почему. В своём порыве Барака Темистар нарушил негласный табу императорской семьи. Женщин, воспитывающих Примархов, никогда не называли матерями — ни они сами, ни их подопечные. Это было тонким, но горьким напоминанием о барьере между сыновьями Императора и смертными женщинами, взявшими на себя их воспитание. Но Бараке это было неважно — по своей природе он отвергал подобные протоколы и доктрины. Называть Хидамию матерью казалось ему правильным, и никто не мог заставить его думать иначе. Он был создан для связей и привязанностей, и игнорировать или отрицать их было для него противоестественно. Дрожащими руками Хидамия потянулась к руке приёмного сына и прижала её к своим губам, поцеловав ладонь, размером превосходившую её голову, — простой жест нежности. — Твои слова согревают моё сердце, дитя. Я постараюсь объяснить так, чтобы ты понял. Есть старая история о корабле, морском судне, которое прошло через множество испытаний и десятилетия службы. Каждый раз, когда корабль заходил в порт, часть его заменяли. В конце концов, в нём не осталось ни одной оригинальной детали — всё было заменено хотя бы раз. И вот вопрос: тот ли это корабль, что впервые покинул док? Примарху не потребовалось времени на раздумья — его ум перебрал тысячу ответов, прежде чем Хидамия закончила фразу. — Если корабль служит той же цели и носит то же имя, то да. В этой аллегории ты — корабль. И снова я не понимаю: пока ты остаешься собой, ты — это ты. — И в этом как раз проблема, не так ли, Барака? Мир вокруг корабля меняется, и судно либо в конце концов отправят на слом, либо с каждой починкой оно будет меняться. Пока однажды не станет чем-то новым — чем-то, чем его создатель никогда не хотел его видеть. По-моему, куда лучше завершить путь, исполнив своё предназначение и чувствуя удовлетворение, чем цепляться за существование и превратиться в то, чего сам не узнаешь. Ты не понимаешь этого из-за своей природы. Ты крепко стоишь на якоре чёткой цели и сущности, которые не меняются со временем и опытом. Корабль может стать бесполезным или возненавидеть то, во что превратился. Сама идея корабля даже не рассматривает такие вопросы, — продолжила Асса-Матарари. — Впрочем, меня более чем устраивает бессмертие, дарованное всем родителям — жизнь в поступках и потомках наших детей. Я останусь в твоей безупречной, нетленной памяти, сын мой. Я помню день, когда ты родился, Барака, когда Император породил новую звезду, и из её света явился ты. Моя жизнь была счастливой, и воспитание тебя стало главной частью этой радости. Не позволяй моей смерти омрачить мою жизнь, — закончила Хидамия. Глубоко вздохнув, Барака Темистар печально произнёс: — Я понимаю, мама.

***

Дата: 888.M30 Место: тактический центр на борту «Праведной Ярости». На орбите XII-C-XENO-AIV Повелитель битв Аток Лорке с почти звериной яростью наблюдал за гололитической проекцией в центре тактического зала. На ней отображались передвижения вражеских сил по планете, официально обозначенной как XII–IC-XENO-AIV, а среди солдат и офицеров XII флота Крестового похода неофициально прозванной «Трагедией». Мрачное название отражало ужасающую ситуацию, за которой Лорке вынужден был наблюдать. Примитивные ксеносы с пневматическими ружьями и иридиевой кольчугой отчаянно пытались отразить нашествие орков. Нашествие, которое, по сути, было виной Империума. XII флот Крестового похода отразил набег орочих рейдеров на имперские рубежи и ворвался в Голгофскую Пустошь, присоединившись к шести другим Легионам в атаке на орочью империю. Барака Темистар разгромил орочью армаду и проложил кровавый путь через южную часть Пустоши, отрезав целый сектор космоса от остальной орочей империи. Это позволило осуществить масштабное окружение, загнав ксеносов к ничем не примечательной системе в сердце сектора. Там зелёная угроза должна была столкнуться с оружием уровня Экстерминатус и несокрушимым строем Псов Войны. Однако у этой стратегии массового уничтожения возникла небольшая проблема. Система, выбранная в качестве бойни для орков, была обитаема. Предварительная разведка не заметила присутствия доиндустриального ксеносного вида на высокооксигенной планете системы XII–IC-XENO-AIV. Это были антропоидные фильтраторы, культивирующие плавающий в плотной атмосфере Трагедии аналог планктона. Их предварительно назвали трилинами, и теперь этому виду грозила трагическая участь — быть поглощенными зелёной волной, спровоцированной Империумом. Оружие, работающее на сжатом кислороде, и первоначальные трудности орков с двигателями внутреннего сгорания в высокооксигенной среде дали трилиннам некоторый успех. Они смогли отразить первые орочьи разведотряды, но теперь на них надвигалась неудержимая мощь ВАААГХ! Избитые XII Легионом орки с жадностью набросились на лёгкую добычу, вырезая целые народы трилинов до последнего детёныша. Имперские флоты методично сжимали кольцо вокруг орков, но одновременно гнали их в ещё больших количествах к Трагедии. И Псы Войны могли лишь в ужасе наблюдать, не имея права вмешаться. Согласно официальной политике Империума, человеческие жизни нельзя тратить на помощь ксеносам, если только это не принесёт Империуму явной выгоды. Трилинны не были вассалами или рабами человечества, у них не было ценных технологий или тайных знаний. Без всякой своей вины они стали очередными жертвами жестокости галактики — жертвами, обречёнными по вине человечества. Теперь спасти трилинов мог только прямой приказ Императора или его избранных эмиссаров. Амару Серкет, щит-капитан Кустодес, прикреплённых к XII флоту Крестового похода, не пошевелил бы и пальцем в помощь ксеносам. Как и ожидалось, он действовал в полном соответствии с позицией своего повелителя по вопросу ксеносов. Таким образом, решение оставалось за главнокомандующим флота Крестового похода — Примархом Баракой Темистаром. Как Астартес Повелитель битв Лорке не заботили такие мелочи, как мораль или политические склоки. Однако он испытывал горечь от того, что его братья не смогли прийти на помощь трилинам. Не из-за какой-то заботы о ксеносах как таковых, а из-за чувства ответственности и, что важнее, ненависти к оркам — он не желал позволить зеленокожим победить в этой битве. Как пёс, зарывший кость, командующий Псов Войны мысленно грыз проблему, стоящую перед ним. По его приказу XII флот Крестового похода вступил в бой с орочим флотом в системе Трагедии, поддерживая трилинов орбитальными ударами и атакуя корабли зеленокожих. Однако пойти дальше и высадиться для защиты планеты от орков выходило за рамки полномочий Лорке, и его недовольство ситуацией меркло перед долгом и уважением к цепочке командования. Что, в свою очередь, поднимало другую проблему. Глава этой цепочки командования был не в состоянии вести за собой. Известие о скорой гибели Хидамии Храброй пришло, когда флот направлялся к системе Трагедии, и поначалу Примарх пытался продолжать командовать. Однако эмоции взяли верх, и он был вынужден отстраниться, передав оперативное командование Лорке. Для Легионес Астартес это был первый подобный случай. Такие понятия, как горе, утрата, страх и другие глубоко человеческие эмоции, связанные с потерей близкого, были выжжены из Космодесантников во время их апофеоза. Поэтому Псы Войны не знали, как реагировать на происходящее. Пока они рассматривали это так, будто примарх получил боевое ранение. Теоретически Легион был готов к такому развитию событий, но на практике — нет. В легионе, построенном на идее братства и крепких уз, непонимание переживаний и действий Примарха вызвало разлад. Многие из наиболее закалённых Астартес буквально не могли осознать, почему примарх Барака ведёт себя подобным образом. То, что столь человеческая «слабость» затронула сверхчеловеческого Примарха, вызывало у них тревогу и смятение. Ситуацию усугубляла неестественная пассивность флота Крестового похода, который лишь вступал в стычки с орками, не решаясь на полномасштабное сражение. Из страха либо навредить трилинам, либо помочь им, Империум не действовал в своей обычной манере. Ксеносский вопрос и связанные с ним проблемы пронизывали все уровни имперской иерархии. Раскол лишь усугублял бездействие и ожесточённые споры среди командного состава и гражданских чиновников. Обычно в таких случаях имперцы обращались бы за решением к Примарху или другим лидерам, но в их отсутствие бремя поддержания этого шаткого статус-кво легло на Лорке. До тех пор, пока Примарх не вернётся к своим обязанностям или пока в политических дебатах не определится явный победитель. О разладе среди Астартес один проницательный летописец заметил: «это как наблюдать за детьми, осознающими, что их отец — всего лишь человек. Только на кону — жизни». Если человечность Примарха смущала и тревожила его сынов, то для смертных флота Крестового похода она, как ни странно, стала утешением. Мысль о том, что даже сверхчеловеческие защитники человечества могут испытывать подобные эмоции, сближала. Правда, это смягчалось страхом перед тем, как демонически могущественное существо может выразить своё горе. Тысячи переменных, с которыми Примарх мог бы справиться, оказались не по силам Лорке. Размышления второго по старшинству в иерархии Бараки Темистара прервало появление его совертника. Лорке оторвался от тактического голодисплея, когда в командный центр вошёл Кхарна Разрушитель. Облачённый в израненную силовую броню и покрытый ещё не высохшей орочьей кровью, советник привлёк взгляды всех присутствующих. Кхарн вернулся после рейда на повреждённый орочий корабль, проложив кровавый путь через зеленокожих и превратив некогда грозный линкор в астероидное поле. Для чемпиона Астартес это был способ снять стресс. Кхарн подошёл к Лорке, окинул взглядом голопроекцию и прохрипел: — Ты принял решение, или мы продолжим это безумие? Орков нужно убивать, а долги — отдавать. Молчаливый и грубоватый советник неожиданно для многих оказался на либеральной стороне в вопросе ксеносов. По его мнению, долг Астартес — защищать подданных Императора и уничтожать любую угрозу им. Если трилины не представляют опасности и страдают от действий человечества — им нужно помочь. Это лишь вопрос чести, а оставлять такие неоконченные дела и грязные долги раздражало Кхарна, Сокрушителя Предателей. Помимо должности советника при Бараке, Кхарн исполнял ещё одну уникальную роль в XII Легионе. Он возглавлял отряд Охотников за головами — элитное подразделение Астартес, чьей грязной работой была ликвидация тех, кто нарушил клятвы Императору. Они вытаскивали «одичавших» Астартес обратно в имперское пространство, чтобы сломать их, как они сломали свои обеты, уклонившись от долга. В глазах Кхарна бросить трилинов на трагическую гибель означало пренебречь ответственностью, взятой на себя Империумом. Если бы выяснилось, что трилины заражены или искажены, тогда топор палача опустился бы без колебаний. Но пока этого не случилось — Кхарн готов был пролить кровь, чтобы спасти их. Лорке хрипло хмыкнул в ответ — он понимал позицию Кхарна и его упрямое стремление поступать так, как тот считал правильным. Была причина, по которой именно он и Маго Верный были выбраны в советники Примарха. Кхарн Крушитель — как рычащий пёс, тянущий хозяина вперёд, а Маго Верный — как верный сторож, высматривающий угрозы. В отсутствие Примарха советники взяли на себя часть его обязанностей, выходивших за рамки полномочий Лорке. Маго выступал миротворцем и справедливым судьёй, а Кхарн шёл впереди, первым врываясь в бой. Развернувшись к своему горячему брату, Повелитель битв Лорке прорычал: — Мы дадим Примарху время, которое ему нужно. Эту войну можно выиграть и без него. У него много сынов, чтобы исполнять его долг, но лишь одна матрона. Трилины умрут, но и орки тоже. Эти фильтраторы не продержатся и солнечной недели против орочьего натиска. Как только они падут, мы сможем закончить этот бой без помех. Кхарн в ярости выплюнул комок красноватой слизи — следы кислоты Железы Бетчера разъели краску на металлической плитке. — Какой чёртов прок в том, чтобы дать отцу время на исцеление, если мы принесём ему ещё больше боли? Он бы не стал бездействовать, позволяя невинным — даже ксеносам — погибнуть из-за нашего бездействия. Лорд Барака вручил нам троим свою власть. Маго и я согласны — мы должны вмешаться на Трагедии. С твоего согласия мы станем представителями воли Императора. Мы можем закончить эту битву с честью и встретить возвращение отца с высоко поднятыми головами! С типичной для Псов Войны горячностью Лорке вплотную приблизился к лицу Кхарна. В XII Легионе Лорке славился своим хладнокровием, и этот жест был несвойственен стоическому Повелителю битв. — А что, если мы пойдём на эту авантюру, пёс?! Мы узурпируем власть Примарха ради горстки ксеносов с грязного шарика! Прецедент, который это создаст, может навредить всему Империуму. Нам доверено исполнять его обязанности в его отсутствие, а не действовать как он! К Варпу, Кхарн! Мы даже не знаем, какое решение принял бы Примарх! Да, он склоняется к либеральной фракции, но он не радикальный ксенофил вроде лорда Алексио или лорда Маркуса. В лучшем случае мы совершим ересь эгоизма, в худшем — бросим вызов не только Примарху, но и самому Императору! Целую вечность Повелитель битв Лорке и чемпион Кхарн стояли друг против друга, словно рычащие псы. Но в конце концов Кхарн отступил и ушёл, яростно заскрежетав зубами. Сокрушающий Предателей был оскорблён тем, что Лорке даже намекнул на возможность осквернения его клятв. Но он понимал, почему Повелитель битв поступил именно так. Лорке стремился сохранить свои обеты любой ценой — и это Кхарн уважал. Тем не менее, он найдёт способ завершить эту битву с честью Легиона. Для существ, созданных для войны и служения, честь — это всё. Псы Войны никогда не позволят себе провалить роль, данную им Императором. Они останутся верными псами до конца. Теперь Кхарну предстояло прибегнуть к последнему варианту. У него оставалось последнее оружие, чтобы подтолкнуть своего господина и собратьев к действию. Он только задавался вопросом — простит ли его отец за этот поступок.

***

Дата: 888.M30 (шесть часов спустя) Место: покои примарха на борту «Праведной Ярости». На орбите XII-C-XENO-AIV Примарх Барака Темистар сидел в уединённой медитационной келье в центре своих покоев, склонившись на сплетённом коврике в состоянии глубокого сосредоточения. Создавая своих сыновей, Император воплотил мифотипы в плоть — придав архетипичным образам бесчисленных легенд сверхчеловеческую реальность. Но за это, как и во всех подобных историях, пришлось заплатить страшную цену. Примархи получили не просто сверхчеловеческое тело и разум, но и эмоции, выходящие за пределы смертного понимания. Подобно древним полубогам и героям, они были подвержены невероятным всплескам ярости, меланхолии, радости и других всепоглощающих чувств. И Император, и Асса-Матрари приложили огромные усилия, чтобы научить двадцать братьев контролировать эти эмоции. Но теперь, когда Барака стоял перед лицом смерти своей матери — события, способного сокрушить душу обычного смертного, — привычные ограничения начали трещать по швам. В своём святилище он пытался восстановить эти оковы и вернуть хотя бы подобие самоконтроля. С медитационного коврика он уставился на пьедестал перед собой. На нём лежал невероятно древний, потрескавшийся череп — окаменелость, найденная на берегах давно забытой реки ещё в древности Терры. Когда-то он стоял на таком же пьедестале в личном кабинете Императора во Дворце, прямо напротив массивного дубового стола, за которым работал Повелитель Человечества. Череп был расположен так, чтобы всякий раз, когда Император поднимал взгляд от дел, его глаза встречались с пустыми глазницами. В отличие от бесчисленных отполированных черепов из настоящей кости и драгоценных металлов, украшавших имперские интерьеры, этот выглядел жалким и слегка деформированным. Даже спустя 40 000 лет на нём читались следы тяжёлой жизни. В юности Барака спросил, кому принадлежал этот череп и, что важнее, почему Император хранил его так близко. В своей вечной манере оставаться загадкой, отец ответил загадкой: — Это причина твоего существования, сын мой. Прямого ответа о черепе Примарх так и не получил. Более того, накануне Великого Крестового похода Император подарил его Бараке. Череп был тёплым на ощупь и не поддавался никакому воздействию времени. Дар загадочный, оставивший след — как физический, так и ментальный. Когда Барака впервые прикоснулся к нему, череп, не найдя лучшего слова, «обжёг» его. Пси-импульс пронзил ладонь, оставив на левой руке примарха слабый шрам. В битвах, когда ярость войны разгоралась, Барака клялся, что чувствовал, как шрам двигается — будто что-то раскалённое и металлическое пыталось прорваться сквозь кожу. В трудные времена он начал медитировать на череп. Иногда ему являлись проблески пси-энергии или даже намёки на видения. Это отвлекало его, а в последнее время Барака начал чувствовать, что продвигается вперёд в том мистическом испытании, которое уготовил ему отец. Транс Бараки был прерван звуковым сигналом вокса. Произошло нечто достаточно важное, чтобы потребовать его внимания. Подавив вспышку раздражения и тревоги, Примарх поднялся и вышел из комнаты для медитаций. По пути он прошёл мимо рядов шлемов, масок и черепов, которые хранил там — частью как украшение, частью как психотропные тотемы. Войдя в свои покои, он быстро облачился в униформу и открыл канал связи. — В чём дело? — прорычал он громовым голосом, присущим примархам. — Леди Хидамия просит вашего присутствия, владыка, — ответил вокс-ассистент. На мгновение два сердца Примарха словно остановились. Неужели это оно? Неужели её смерть уже здесь? Почти рыча, он коротко ответил и рванул из своих покоев. С такой скоростью, с которой даже лендспидер чувствовал бы себя комфортно, примарх мчался через флагман. Иррациональные, панические эмоции испуганного ребёнка брали верх над сверхчеловеческих интеллектом и закалённой в боях силой воли. Для чёрствого или глупого наблюдателя могло показаться смешным, что существо, способное разрушать миры и править цивилизациями, может вести себя так. Но такой наблюдатель не понимал бы, что именно из-за этой силы Барака так сильно страдал. Как человек, способный с лёгкостью изменить ход истории, чьё само существование определяло судьбу миллиардов миров и триллионов жизней — насколько же мучительным должно быть осознание, что он не может сохранить жизнь одного смертного? Вскоре Барака ворвался в госпитальные покои, где находилась его приемная мать. Тяжёлая металлическая дверь прогнулась от его напора, когда он распахнул её. Внутри лежала Хидамия Храбрая — всё ещё на пороге смерти, но пока живая. Рядом с ней, в редко надеваемой парадной форме, сидел Кхарн Крушитель. Суровый легионер был погружён в беседу со старушкой. И Асса-Матрари, и Астартес подняли взгляды на Примарха. В этот миг сверхразум Бараки полностью осознал, что происходит. Кхарн не смог убедить своих собратьев-консулов последовать его плану и решил, что нужно что-то сделать, чтобы подтолкнуть примарха к действиям. Поэтому он попытался заручиться помощью единственного человека, который мог достучаться до Бараки и направить его туда, куда, по мнению Крушителя, должен был идти его отец. Но Кхарну не дали сказать ни слова. Только что он сидел рядом с почитаемой матроной своего отца — а в следующий миг уже захлёбывался кровью от молниеносного удара в грудь. Затем огромная рука сомкнулась вокруг его горла, подняв его в воздух. Голова и плечи Кхарна врезались в потолок госпитального блока, когда Барака швырнул его вверх. — Как ты посмел! — сквозь стиснутые зубы прошипел примарх. — Как ты посмел пытаться манипулировать мной такими наглыми трюками?! Ты предаешь своё предназначение, нарушаешь клятвы и порочишь данные тебе почести! Скажи мне, почему я не должен оторвать тебе голову, Кхарн?! Кхарн не ответил — потому что не мог. От такой силы сжатия шея смертного превратилась бы в кровавое месиво, но Астартес лишь задыхался. Вместо него заговорила Хидамия — резко, как на плацу. — Опусти его, Барака. Ты ведёшь себя как дурак и позволяешь эмоциям бушевать, как дикому зверю. В тот же миг Барака бросил своего советника и резко обернулся к матери. — Он пытался использовать тебя в своих мелких политических играх! Предал моё доверие и воспользовался тобой! Даже перед лицом смерти разум и язык Хидамии оставались острыми, как лезвие. — Он поступил правильно, несмотря на очевидную опасность. Рискнул вызвать гнев своего отца, чтобы спасти его. Кхарн прав. Что за пёс отступает от своего долга и позволяет чудовищам прокрадываться мимо его дозора? Ты великий человек, Барака, как и твой отец, но у тебя есть потенциал стать тем, кем он перестал быть давным-давно. Ты можешь быть хорошим человеком. Не позорь мою память, погружаясь в отчаяние и отказываясь защищать тех, кому нужны твои щит и копьё! Ты — Гончая Человечества, страж у врат, оскал, встречающий тьму. В душе Бараки бушевали эмоции, и в его голосе смешались боль и смятение: — Ты хочешь, чтобы я покинул твоё смертное одро, чтобы спасти ксеносов? Ослушался воли отца ради спасения никчёмного вида из-за какой-то чести? Пожертвовал последними днями с тобой ради мелкого конфликта, в котором я не нужен? Без колебаний Асса-Матрари ответила: — Да, конечно. Гибель этих ксеносов — следствие наших действий, твоих действий. Они заслуживают твоей защиты до тех пор, пока не докажут, что недостойны её. Я понимаю, почему твой отец так ненавидит чужаков и относится к ним с жестокостью, но я также хочу, чтобы ты понял: он может ошибаться в этом. Легион Псов Войны должен быть верен своему имени. Верный, честный, преданный долгу, но также готовый делать то, что должно, и защищать всех, кого обязан. Да, я умру, но только смерть положит конец долгу. Почти меня, сын мой. Сражайся за слабых и невинных, какими бы они ни были. Барака на мгновение замер в молчании, а затем тихо ответил: — Да, я понимаю, мама. И… спасибо тебе за всё. Хидамия Храбрая печально улыбнулась и коснулась руки сына. — Это было прекрасно. Я счастлива, что вырастила тебя как родного, и моё единственное желание — чтобы ты стал лучшей версией себя. Я люблю тебя, Барака, мой мальчик. Я всегда буду в твоей памяти. Подавляя беззвучные слезы, примарх прошептал: — Я тоже люблю тебя. Ты всегда будешь со мной. С этими словами примарх развернулся и ушёл. Его существо наполнилось новой решимостью. Кхарн последовал за отцом, и мимолётный взгляд между ними показал, что узы, скованные на сотнях миров и в тысячах битв, всё ещё крепки. В последний раз взглянув на мать, Барака Темистар, Лорд-Защитник Империума и Гончая Человечества, выступил на войну.