Восходящий Империум

Дата: 802.M30 Место: покои примархов, Императорский дворец, Терра. В каждой семье со временем формируется свой внутренний шифр — слова, наполненные общими воспоминаниями и переживаниями, способные передать сложные смыслы или воскресить в памяти ключевые события. И даже в семье Императора Человечества это правило не было исключением. Когда в Императорском доме говорили о «споре», все, принадлежавшие к этому роду, сразу понимали, о чём идёт речь. Это был день, когда Повелитель Человечества вступил в ожесточённый конфликт со своими сыновьями-подростками. День, когда в царской семье возник небольшой, но заметный раскол — первый спор о том, что впоследствии назовут «вопросом ксеносов». Как и многие семейные разногласия, он начался с того, что юные и дерзкие бросили вызов убеждениям старших — традиция, существующая даже в семье полубогов. Маркус Августио, примарх XIII-го легиона, обнаружил в уцелевших фрагментах человеческой истории, сохранённых Малкадором и его отцом, нечто неожиданное. Он нашёл записи о древних союзах, дружбе и сосуществовании людей и ксеносов. Миры, где десятки видов, включая человечество, жили в мире тысячелетиями. Пакты о взаимной обороне между звёздными федерациями и инопланетными цивилизациями, которые обе стороны соблюдали не раз. Маркус прочёл истории о любви, доброте и совместной жизни, совершенно противоречащие урокам ксеноцида, которые вбили в голову ему и его братьям. Эта идея, что некоторые ксеносы, возможно, заслуживают милосердия, потрясла примарха XIII-го до глубины души, ведь она выходила за рамки картины мира, созданной его наставниками и семьёй. В то же время Маркус нашёл и множество других источников, подтверждавших точку зрения его Отца. Вместе с братьями, столь же увлечёнными книгами, он изучил хроники зверств и предательств, описывающих буквально бесчеловечное зло. Изолированные человеческие колонии, превращённые в скот; дипломатические посланники, возвращённые домой расчленёнными, но всё ещё способные кричать; корабли беженцев, направляемые прямиком в орочьи владения. И самое страшное — деяния Эльдарской Империи накануне её падения. Эти леденящие душу тексты рисовали картину враждебной и жестокой галактики, кишащей отвратительными тварями, ползущими сквозь пустоту в поисках беззащитной добычи. Другие источники лишь запутывали истину: повреждённые записи, противоречивые свидетельства и столетия утраченного контекста. В итоге Маркус и его ближайшие братья решили поговорить с Императором. Они хотели получить от него ответ, понять, почему он объявил всех ксеносов чудовищами, когда некоторые явно таковыми не были. Алексио, Конрад, Маркус, Магнус и Кота — примархи II, VIII, XIII, XV и XIX легионов соответственно — отправились к отцу за объяснениями. Собрав все возможные знания, они пришли в его личные покои, желая быть услышанными. Как зачинщик этого предприятия, Маркус начал разговор, попросив у Императора времени. Получив разрешение, братья вошли в роскошный кабинет Императора, хранивший множество диковинных реликвий, включая тот самый странный окаменелый череп, который позже попадёт к Бараке. Зная ценность времени Отца и не желая уклоняться от главного вопроса, Маркус начал с прямого: — Отец, почему ты стремишься уничтожить всех ксеносов, если некоторых из них можно спасти и даже достойно принять под нашу защиту? Сначала Император не отреагировал. Он сидел за столом, погружённый в мысли, и на его лице читалось выражение, столь человечное для того, кто так далеко ушёл от своего изначального вида. Каждый Примарх видел в отце что-то своё. Маркус видел великого государственного мужа, правившего империями и направлявшего цивилизацию. Магнус видел древнейшего и могущественнейшего из магов, хранителя тайн и мудрости, непостижимой для обычного ума. Конрад и Кота видели две стороны одной медали — верховного судью, источник правосудия и возмездия. Алексио видел любознательного путешественника, пережившего бесчисленные бури и прокладывавшего пути, прежде немыслимые. Все эти интерпретации были в равной степени верны, ухватывая лишь часть целого, но все пятеро в ответ на вопрос Маркуса заметили нечто схожее. Лишь на мгновение благородное бронзовое лицо их отца словно померкло, и на него легла тень веков. Его поза за столом выдавала согбенного старца, обремененного бесчисленными заботами и страданиями. Его проницательные глаза, обычно сверкавшие тёмно-коричневым или золотым, на миг затуманились усталостью и печалью. Губы застыли в гримасе, в которой смешались гнев, обида и лёгкий оттенок сожаления. Перемена длилась лишь мгновение, и простой смертный не заметил бы этой трещины в образе Императора, но от сыновей она не укрылась. Медленно человек, некогда носивший имя Откровение, а теперь известный как Император, поднялся из-за стола. Тень былой боли ещё скользила по его лицу, но он хорошо скрывал её. — Пойдёмте во двор, позовите своих братьев, — тихо прошептал Император, почти неслышно для обычного уха. — Мы обсудим это как семья. Все вы услышите моё объяснение и поймёте его. По зову Императора собрались все двадцать примархов, присоединившись к нему в небольшом амфитеатре, расположенном среди зелени их покоев. Это было изящное сооружение, высеченное из древнего камня, место, где юные полубоги могли упражняться в риторике и вести споры. Теперь же примархи сидели на скамьях, ожидая слов отца. Откровение встал в центре амфитеатра. Глядя на своих детей, он вспомнил тысячи подобных речей и наставлений, которые произносил на протяжении веков. Он был Откровением, и раскрывать истину было его природой. Долг, который Император давно лелеял и по которому скучал. Сколько тысячелетий прошло с тех пор, как он мог сосредоточиться на том, чтобы показывать человечеству правду, вместо того чтобы защищать его от неё? Тема этого спора была известна всем двадцати братьям. Лёгкий раскол среди примархов ясно давал понять, что дискуссия продолжалась уже давно, прежде чем Маркус решил вовлечь в неё отца. Маркус и Алексио были главными сторонниками дипломатии и открытости в вопросе ксеносов. Эддард и Тирик следовали пути отца, не имея терпения к тому, что они считали глупостью братьев. Большинство примархов не примыкало ни к одной из фракций, считая спор забавным развлечением. Теперь настало время перевести эту неформальную дискуссию на новый уровень. Пересев на простой каменный трон, Император уступил амфитеатр своему тринадцатому сыну. Спокойно, он попросил Маркуса изложить свою позицию. Рассказать о сведениях, обнаруженных им в имперских архивах, и своём мнении на этот счёт перед собравшимися полубогами. XIII примарх сделал это с красноречием и достоинством, которых от него ожидали. Его генетическое и психо-духовное наследие восходило к Вечному Городу и тысячелетиям политических интриг. Маркус изложил доводы в пользу терпимости и сосуществования с другими разумными видами, заявив, что человечество — не единственная раса, сражающаяся против надвигающейся тьмы. В пустоте космоса обитают потенциальные союзники и подданные, которым также может помочь Великий Крестовый поход. В интересах человечества — обрести как можно больше друзей в галактике, полной врагов. Он аргументировал свою позицию безупречным сочетанием этоса, логоса и пафоса. Утверждал, что долг примархов — защищать всех достойных существ в галактике. Что у него и его братьев есть моральный императив помогать всем, кому возможно. Кроме того, каждый потраченный на уничтожение потенциального вассала болт — это болт, не направленный на истинные ужасы галактики. Зачем тратить ценные ресурсы там, где дипломатия и мягкая сила могут привести к более конструктивным результатам? Подобные пути единства работали до наступления Старой Ночи — почему они не сработают в грядущем рассвете? Маркус перечислил записи о близких союзниках-ксено времён Золотого Века, рассказав о многовековой дружбе и союзах Третьей Солнечной Федерации с такими культурами, как Ксо’рани-кур, Планкитский Альянс, Лига Нео-Вори и Общность 10011010. Закончив речь с безупречной логикой и непревзойдённым красноречием, XIII примарх резко обернулся, встречая взгляд Отца, — и оба его сердца сжались. Взгляд Императора был полон усталой печали, оттенённой чем-то, что, возможно, было жалостью. Медленно древний бог, известный как Откровение, вернул себе центр амфитеатра и жестом велел Маркусу сесть. Бремя тысячелетий тяготело над Императором, тяжесть бесчисленных грехов — прошлых и будущих — читалась в обычно непоколебимом и вечном Анафеме. Он говорил простыми, обыденными словами, даже не пытаясь сравниться с красноречием сына. — Маркус, ты говоришь логично, разумно и с пониманием, но тебе не хватает полной картины — и в этом нет твоей вины. В архивах не сказано о судьбе ксенос-союзников человечества. Хочешь ли ты, или кто-либо из твоих братьев, предположить, чем всё закончилось? — Они предали нас, когда началась Эра Раздора? В этом недостающий элемент? — Маркус ответил осторожно. — Прости мои резкие слова, отец, но мне кажется недостаточным брать один уродливый момент из уродливой эпохи, чтобы характеризовать целый вид. Ты сам не раз говорил, насколько варварскими и ужасными стали некоторые аспекты человечества во времена Старой Ночи. Почему мы должны игнорировать обстоятельства катастрофы, которую едва пережили сами? Одним твёрдым жестом Император заставил Маркуса замолчать. Строгий судья бесчисленных миров и культур теперь смотрел на своих сыновей. Без тени эмоций он ответил: — Нет. Предательства во время коллапса совершались в основном отвратительными ксеносами, немногим лучше орков. Пощаженные по глупому состраданию и чрезмерной уверенности в гении человечества, они ударили в спину в момент слабости — таково было их естество. Те существа, о которых ты говоришь, давние союзники человечества, не предали нас, как гласят мифы. На самом деле они предали самих себя. Они сошли с ума от ужаса надвигающейся Тёмной Эры и хохота жаждущего бога. Человечество было не единственным, кто столкнулся с кошмаром внезапного взрыва числа псиоников. Откинувшись на резной каменный трон, Император закрыл глаза, вспоминая мрачные времена. — У Ксо’рани-кур не было даже понятия ненависти. Они были добрыми, мягкими существами, которые едва пережили первый контакт с орками — благодаря помощи человечества. Они жили в согласии с пацифистскими идеалами, насколько это вообще возможно. И когда пришло безумие Хаоса, когда один псионик на миллиард превратился в одного на миллион — и в тысячу раз сильнее, — у них не было жестокости, чтобы дать отпор чудовищам. Их родной мир горел семь солярных месяцев в разноцветном пламени. Родители не могли и не хотели сражаться, когда Нерождённые в масках из чешуи их детей пожирали их заживо. Варп в их секторе до сих пор пропитан отчаянием и болью Ксо’рани-кур. Перед Императором всплывали далёкие трагические воспоминания. — Другие виды, у которых была сила сопротивляться, зачастую немногим преуспели. Общность 10011010 стёрла границы между социальным и эусоциальным поведением. Великая сеть их кремниевых нейроматриц дала трещину, когда бесчисленные варп-штормы разорвали пространство в их колыбели. Каждый изолированный сегмент отчаянно пытался воссоединиться с целым, помочь другим — даже ценой себя. В итоге Общность истончилась и пала. Один из первых ВАААГХ! после Выбраковки стёр их в пыль. — Я не знаю, знал ли кто-нибудь из вас об этом — из архивов или из бесед с Малкадором, — но орки были первой разумной инопланетной расой, с которой столкнулось человечество. Моих усилий по подготовке человечества к этой ужасной возможности едва хватило, — продолжил Император монотонным перечислением мрачных данных и страшных воспоминаний. — Древние корабли цилиндры и крио-корабли были удачливы. Они нашли бесчисленное количество миров, пригодных для жизни — потерянное наследие Древних и эльдар, которое могло и должно было заполнить галактику жизнью. Те древние прогнозы времён Дрейка и Ферми теперь кажутся смехотворно неточными. Жизнь в нашей галактике распространена, но смерть — тоже. Зеленокожие служат окончательным фильтром для разумной жизни. Без исключений они уничтожат тех, кто не обладает великой способностью к насилию, с лица космоса. Эта галактика — изувеченные остатки ничейной земли после войны, бушевавшей миллионы лет назад, наполненной бесчисленными ужасами, выпущенными этим ужасным конфликтом. Чтобы выжить среди неприручённого оружия той войны, разумная жизнь должна быть способна на глубочайшую жестокость и свирепость. Прежде чем Маркус успел ответить, близнецы заговорили, используя голос Альфария, но разделяя один разум и душу: — Что ты хочешь сказать, отец? Как орки и пси-пробуждение связаны с политикой ксеноцида? На лице Императора мелькнула совершенно несвойственная ему гримаса, прежде чем он ответил своим младшим сыновьям: — В дни перед Эрой Раздора, когда Изначальный Уничтожитель едва шевелился, а ветреные эльдар ещё сдерживали орков, в этой галактике могли выживать разумные и праведные виды. Но теперь это невозможно. Варп окончательно пробудился, превратившись в гниющую пучину кошмаров, каких не видели миллионы лет — и всё из-за рождения ИУ6. Среди звёзд блуждают порождения павших империй и давно забытых конфликтов. Время на исходе — Звёздные Пожиратели и их рабы скоро пробудятся. Теперь эта галактика может порождать только извращённые и порочные разумные существа, подвластные шёпоту Хаоса и иным угрозам. Галактическая Тёмная Эпоха, которую мы называем Старой Ночью, не уникальна для человечества. Все остальные цивилизации и виды, не порабощённые Хаосом и не уничтоженные катастрофами Эры Раздора, были изувечены. Император сделал паузу и достал из складок туники увесистый том. Лёгким телекинетическим толчком он поднял книгу в воздух и направил её к сыновьям. Хроники Урш упали на колени Маркуса и раскрылись на странице, описывающей силы самого Владыки Калаганна: армии демонхостов, генопийц-киберстригоев, некромантов-поющих-призраков, порабощённых кремниевых интеллектов и даже более странных существ, не поддающихся описанию. Наблюдая, как примархи изучают текст времён до Объединения, Император продолжил: — Старая Ночь превратила большую часть человечества в чудовищ. Твари, недостойные именоваться Хомо Сапиенс, заполнили множество миров и творят чудовищные ереси в невероятных масштабах. Урш был лишь одним примером таких вырождённых человеческих культур. Он и ему подобные — вот во что превратится человечество, если мы не спасём то, что ещё можно спасти, в Великом Крестовом походе. Оглядываясь назад, мы видим, как я победил Калаганна и стёр Урш с лица Терры, но исход не был предрешён. Не раз и не два судьба родного мира висела на волоске. Любой бой, в котором я участвовал лично, я мог выиграть, но я не могу быть везде одновременно. Города-государства, присягнувшие мне на верность, превращались в испорченный пепел при первой же возможности, которую видели уршиты. Союз, который я позже объединил в ранний Империум, был на грани краха как минимум дважды. Если бы это произошло, Терра была бы поглощена Уршем по частям, что обрекло бы человечество на погибель. Устремив на Примархов мрачный, пронзительный взгляд, Откровение проскрежетал: — Вот какая ситуация сложилась здесь, на Терре, на планете, находящейся под прямой защитой Анафемы. В ситуации, которую я в какой-то мере предвидел и к которой готовился. Всю свою жизнь я взращивал человечество, чтобы оно выжило среди ужасов этого космоса, — чтобы мы были достаточно сильны и жестоки, чтобы противостоять оркам и Хаосу, но при этом оставались достойными существования. Я направлял генетическое и культурное развитие нашего вида по лезвию бритвы — между слабостью и силой. Я обуздывал нашу наихудшую природу, но никогда не позволял человечеству стать лучшей версией себя. По моей воле велись кровавые войны, совершались бесчисленные зверства и множественные геноциды. Всё это — чтобы человечество выжило. Все эти усилия и ужасы были нужны, чтобы удержать вид на Золотом Пути. Именно такая цена потребовалась, чтобы Эпоха Раздора не поглотила человечество целиком, оставив хоть что-то, что можно было спасти после катастрофы, равной которой не было со времён Войны в Небесах. Человечество стоит на опасном пути, где любая ошибка грозит вымиранием, а присутствие ксеносов делает этот путь ещё сложнее. Я не могу позволить нам идти на такой риск — судьба триллионов зависит от нашей готовности принести необходимые жертвы. Горечь, гнев и ярость, исходившие от Императора, были непохожи ни на что, что Примархи видели прежде. Золотое сияние, обычно окружавшее Анафему человечества, изменилось: из тёплого света солнца и полированного золота оно превратилось в стерильный, болезненный блеск белого каления. Истинное имя Императора — Атам — переводится как Откровение, тот, кто обнажает суть. И в тот момент часть природы Отца открылась его сыновьям. Он был бессмертным чудовищем, намеревавшимся сломать вселенную, подчинить саму ткань космоса своей воле. Бросить вызов судьбе, разуму, морали, смертности — и всему остальному — ради воплощения своего видения. Эта грань Откровения была не менее истинна, чем Древний Мудрец, Вечный Воин, Божественный Отец или любой другой лик, который Примархи и прочие свидетели когда-либо видели. Император собирался спасти человеческую расу любой ценой. И неприглядная правда этого факта, а также то, что она могла означать, отрезвляюще подействовала на Примархов. — Если Эпоха Раздора нанесла такой урон, то как насчёт ксеносов, появившихся после неё или слишком молодых, чтобы пострадать? — спросил Тенгри Каган, невозмутимый Примарх V легиона. — Такие юные виды могли бы подчиниться без сопротивления, избежав кровопролития и пятна на нашей чести. Наш долг — защищать человечество. Разве это не должно включать в себя и защиту его души? Гнев медленно исчез с лица Императора, когда он ответил: — Именно для защиты души человечества у нас не может быть никакой терпимости к ксеносам. Я не могу защитить чужие разумы — ни в жизни, ни в смерти. Методы выявления скверны не универсальны для всех видов. Каждый ксенос, живущий рядом с человечеством, — потенциальный вектор заразы, будь то Хаос или иная инфекция. Не дав Тенгри возможности возразить, Император продолжил: — Даже если мы разработаем безотказные методы подавления скверны у таких вассальных рас, они всё равно останутся угрозой в более приземлённом смысле. Ни один разумный вид не примет подчинение чему-то абсолютно чуждому. Рассказы о предательствах ксеносов после Железной Войны преувеличены, но некоторые измены действительно были чудовищны. Малкадор и я предполагаем, что Великий Крестовый Поход станет лишь началом грядущих войн. Если нам повезёт, человечеству предстоит всего лишь пятнадцать тысяч лет непрерывных сражений. Потенциальная опасность «лояльных» ксеносов-вассалов может уничтожить нас всех. Сияющий Путь настолько узок, что любое подобное отвлечение способно привести к гибели не только человечества, но и всей вселенной. Изначальный Уничтожитель поднимается, Звёздные Боги скоро пробудятся, а Великий Пожиратель рыщет в межгалактической пустоте. Нас ждёт столько работы, что отвлекаться на подобные гипотезы бессмысленно. С неожиданной яростью Конрад Керз вставил: — Какой смысл пережить всё это, если человечество в итоге станет таким же чудовищным, как те твари, для уничтожения которых мы с братьями были рождены? После бесчисленных ксеноцидов и сорванных временных линий люди окажутся настолько осквернёнными, что всё, что мы делали, не будет иметь значения. Зачем останавливать Ингир, Хаос или что-либо ещё, если мы лишь заменим их версией человечества, столь же жестокой и свирепой? Почему бы не сражаться за лучшую возможную судьбу для как можно большего числа людей, вместо того чтобы стремиться к почти невозможной конечной цели, которая утопит галактику в крови? На три секунды сорок два сердца остановились. Чистая ярость исходила от Императора Человечества волнами гнева. Этого хватило, чтобы оглушить примархов, отправить в нокаут ближайших слуг и навсегда уничтожить полдюжины мелких демонов, прятавшихся в Варпе возле Терры. Интенсивность, способная раскалывать планеты и вырывать звёзды из небес, обрушилась на Примархов на несколько ужасающих мгновений. Голосом, который они скорее почувствовали, чем услышали, Повелитель Человечества проревел ответ: — Потому что смерть вечна, вымирание необратимо. Оно уничтожает все возможности будущего для любого существа. Включая самое важное, что может сделать любой, кто грешит или терпит неудачу — искупить себя. Если чудовищам во тьме позволить победить, это сделает бессмысленной любую борьбу против них. Каждая потерянная жизнь, сломанная душа, раненый разум в попытках остановить эти бесчисленные злодеяния окажутся напрасными. Если человечество победит и наконец изгонит кошмары в мифы, тогда начнётся настоящая работа. Вселенную можно будет перестроить в лучшем образе, посеяв семена Рая в миллиардах галактик. Каждое злодеяние, каждая смерть могут быть искуплены триллионами лучших жизней. Вскоре гнев рассеялся, и стало очевидно редкое проблески понимания Императора Человечества. Он не мог сдаться — он отдал слишком много и совершил столько ради этой цели: искуплённой Галактики. Почти сорок тысяч лет один-единственный человек стоял практически в одиночестве против самых ужасных вещей, какие только можно вообразить. Он был испуганным, измождённым стариком, изо всех сил пытающимся защитить тех, о ком он заботился, любой ценой. Существо, готовое на всё, чтобы спасти вверенный ему вид, надеясь лишь на награду — мирный отдых, когда его миссия будет завершена. Как древний гиптийский принц, которого он когда-то провёл через пустыню, Император знал, что не доживёт до Земли Обетованной — лишь до того момента, когда путь его народа будет завершён. Шок читался на лицах двадцати братьев. Природа их Отца — раскрывать и освещать, и ничто не может быть столь великим и ужасным, как Истина. Увидев их изумление и почувствовав укол вины, Откровение вновь обрёл самообладание и посмотрел на пол и планету под ногами. Он ощущал эпохи жизни и смерти внизу, миллиардолетнюю историю родного мира, отзывающуюся в духовной галактике Императора. Грустным, горьким голосом, болезненно человеческим по тону, он произнёс: — Даже если бы и был способ, даже если бы мы смогли спасти горстку ксеносов — это лишь отсрочка неизбежного. Сияющий Путь не предназначен для других. Насколько лояльными и преданными останутся наши союзники и вассалы, когда узнают, что лишь один вид может вознестись? О, сыны мои, мы спорим о гипотезах и теориях, когда судьба уже предрешена. Лучше стереть ксеносов с лица галактики сейчас, пока человечество ещё достаточно дико, чтобы пережить это. Примархи знали, что их отец скрывал тайны, недоступные даже им. Лишь теперь они начали замечать намёки на них. Даже Маркус задумался: какие ужасные видения и знания были доступны Императору, что он так уверен в этом мрачном пророчестве? Долгая тишина воцарилась в амфитеатре, пока её не нарушил маг. Магнус Рубрикар, пятнадцатый примарх, произнёс с непоколебимой уверенностью: — Ты ошибаешься, отец. Поднявшись, будущий владыка Золотого Трона встретил взгляд Императора и продолжил: — Это как наш первый разговор, ещё до моего рождения. При всём твоём знании и силе ты видишь лишь варианты перед собой. Судьба, рок, невозможное — всё это болтовня богов. Но не того, кто ты есть. Кто мы есть. Мы — люди, и перед лицом двух плохих выборов мы создаём третий. Для этого ты и создал нас, не так ли, отец? Чтобы совершить невозможное. Так почему бы не позволить нам попытаться? Мы не вправе осуждать целые виды лишь на основе теорий и предсказаний. Возможно, сейчас у нас нет решения, но мы его найдём. Пусть ксеносы будут судимы по своим заслугам. Император Человечества глубоко вздохнул и сделал то, что рано или поздно приходится делать всем родителям: признал, что его дети могут обладать мудростью, недоступной ему. — Ты прав, Магнус. Мы отложим вопрос ксеносов, чтобы найти иной ответ. А пока — полагайтесь на своё суждение в грядущих войнах. Но помните: если пощаженный ксенос окажется недостоин милосердия, то судить его и нести последствия этого решения придётся вам. Надеюсь, никому из вас не доведётся пережить то, что пережил я, стоя над миром, сожжённым тем, кого когда-то пощадил. Когда обсуждение завершилось, Император надеялся, что неизбежные последствия этой снисходительности окажутся в рамках более благоприятных предсказаний. Если его сыновьям суждено усвоить этот урок в огне и крови — пусть будет так. Он лишь надеялся, что в конце они простят его… и себя.

***

Дата: 888.M30. (Один солярный месяц после битвы на Трагедии) Место: Склеп Уака на борту «Праведной Ярости», флагмана XII Легиона. Она умерла вскоре после того, как Барака вошёл в Шеллмаунт Нонус. Хидамия Храбрая покинула этот мир в окружении нескольких верных слуг и стражей-Астартес, служивших ей долгие годы. До последнего мгновения она сохраняла ясность ума и силу духа, слушая сводки с поля боя. Когда было объявлено о победе и стало известно, что её приемный сын принял предложение трилин о капитуляции и переговорах, Хидамия закрыла глаза. Она родилась рабыней, сражалась за свободу и прожила жизнь, полную чести и достоинства. Теперь эта жизнь, которая помогла сформировать Демиурга, подошла к концу. Её официальные последние слова, согласно имперской традиции, были записаны как: «только в смерти заканчивается долг». Но лишь её ближайшая подруга и соратница, державшая её руку в последние мгновения, услышала вторую фразу. Ту, что была предназначена только для её сына: «будь не просто великим, Барака. Будь добрым». Послание, которое примарх XII воспринял всем сердцем. Послание, которое теперь звучало в его сознании, пока он смотрел на простую урну с прахом матери — её останки должны были быть развеяны над возрожденным Атлантическим океаном Терры. Обращаясь к памяти, которая навеки останется в его божественном разуме, Барака Темистар произнёс: — Трилин с радостью приняли наши условия и уже мастерят примитивные флаги с Аквилой из коралловых красителей. Орки уничтожены, и мы готовимся к встрече с Хорусом и Искандаром, продвигаясь вглубь Пустошей. Огадин движется на помощь аборигенам-мутантам, Кулайн и Кота тоже наступают. А кто знает, куда занесло Тенгри и его сыновей… Прости, что говорю, как в военном докладе, мама. Просто… мне трудно произнести это, и я тяну время. Спасибо тебе за всё. Прощай. Я всегда буду любить тебя. Смахнув зарождающуюся слезу в уголке глаза, Гончая Человечества позволил эмоциям нахлынуть — и затем утихнуть, собрав волю в кулак. Взглянув на левую руку, он почувствовал, как ноет шрам, оставленный даром отца — по какой-то неизвестной причине он реагировал на сильные переживания. Глубоко вздохнув, Барака покинул склеп и направился к своим сыновьям. Ещё остались неисполненные клятвы и неоконченный долг.