Чердак, на котором мы научились танцевать

Дом с ведущей винтовой лестницей на мансарду был просто зданием, а квартира, приют, кооператив брошенных — домом. Колпачки от школьных ручек, взорванное Юпитером конфетти, найденные в конфетах заколки, ленточки от двух пачек печенья, подушки, один носок, чья-то домашка по биологии — всё бессистемно декорировало тёмные, как глаза местного пришельца — юноши из нашей галактики «млечный путь», но совсем с другой планеты, лаковые, липки доски. Тофер пэнсьерозо сидел на диване с тетрадью Алема на коленях и внимательно, задоволь быстро, находил производную функции. Саша крутился на кухне, отбирая поочерёдно ножи из рук Эмилиана и Алема — кареглазого, как и тогда в прачечной — в кепке, из-под которой так и струились русые кудряшки. Они слишком вдохновились кассетой 1987 года «Д’Артаньян и три мушкетёра», и теперь искали назойливых, неотступных противников-мух, безжалостно обезглавливая их и напевая Paramore — «Interlude: I'm Not Angry Anymore». Юпитер крутил в руках старый альбом с фотографиями прошлого лета. Алые маки и рваные букеты ромашек, обляпанные чьей-то кровью, берег балтийского моря с лохматыми, сизыми тучами, поля с колючими стогами сена, режущие нежную кожу Сабрина, Сабрин в уморительной гигантской панамке Саши и двумя разными носками, прям как он не любит. Я смотрел на размытые снимки, самую красивую улыбку, улыбки окружающие планету млечного пути. Фоксиан и мальчик с крыльями порхали рядом, то и дело тыкаясь носом в летние воспоминания. — Надо будет ещё раз съездить на море! — Снова утопим телефон Фоксиана, — Тофер сомкнул листы с формулами и отложил математику двенадцатого класса на тумбочку рядом, поверх двух тарелок, раскрасок, банки из-под виноградного, недопитого и выдохшегося лимонада и литературы, с которой час тому назад сидел дантист, ругаясь на грамматические умения Алема. Фоксиан, уместившийся на подлокотнике кресла, горько поморщил нос. — Если топить, то сразу Юпитера, — выбегающий из кухни мальчишка, схожий русыми кудряшками со спаниелем, на ходу, словно жонглёр из погоревшего цирка, уместил в руках сразу две тетради, учебник и чужую банку лимонада, — Фу, уже газиков нет. — А я то что? — возможность возмутиться в жаркой, пропитанной летом квартире, приюте, кооперативе брошенных, не была упущена. Банка виноградного напитка, брошенная Алемом прямо в руки — тоже. Саша — небольшого роста с малахитовыми, словно недозрелыми глазами доктор, чьи волосы отдавали гуляфным оттенком при падении света, счастья или детей, пришёл на диван и уложил мягкую, от пудры во врачебных перчатках, руку на плечо Тофера. Следом в гостиную вкосился Эмилиан, присаживаясь на пол с 2004 годом, что были рождены между террористическим актом 11 сентября и цветущей весной 2005, все ещё пахнущей взрослой прелью. — Кто сегодня останется дома? — Тофер спрашивает про их дом. Их приют души, их логово, берлогу, заполненную ксилафоновым звучанием и танцем, когда никто не смотрит. — Ты хочешь остаться? — маленький Сабрин, напоминающий фею, волшебство, отчаянность и лепесток ромашки, возникший из ниоткуда в зимнюю пору, принялся тлить ненавистную отчимом мою щеку. — Я... — Конечно пусть останется! Фоксиан аж подпрыгнул, как неожиданно космический сюрприз схватил его за плечо и радостно потряс. — Всё равно Саше завтра на работу, Алему нужно еще историю сделать, а мы с Фоксом обещали рамёну забрать его из круглосуточно магазинчика. Сабрин смирил тёплыми кристаллами сначала обладателя светлых перьев в тёмных, как лакрица, волосах, а затем меня, пахнущего малиновыми косточками, немного кофе (от объятий Тофера) и весной. Весной, совсем не похожей на матёрый чернотроп. Весной, прям в декабре. Дом с ведущей винтовой лестницей на мансарду был просто зданием, а квартира, приют, кооператив брошенных — домом для пяти детей и трёх, совсем не гнилых, не сопрелых взрослых. Колпачки от школьных ручек, взорванное Юпитером конфети, найденные в конфетах заколки, ленточки от двух пачек печенья, подушки, один носок, чья-то домашка по биологии — всё ещё лежало на полу. Они кричали миру о том, что тут живут дети. Тут брошенные могут найти приют. Тут будут тебя любить, даже если ты не лишше, чем малиновый мальчик с сытными щеками.