Прекрасная жизнь

      Достичь каких-либо высот и увековечить свое имя в массах или прожить обычную и спокойную жизнь?       Вик задавался этим вопросом с того момента, как очнулся в больничной палате после операции, отныне принесшей этим мыслям практическое значение. С детства он хотел быть обыкновенным мальчиком и заниматься обыкновенными мальчиковыми делами. Потом вырасти в мужчину с базовыми профессией, семьей и досугом. Как все. Потому что даже что-то настолько простое в те времена для него было невероятным достижением. Теперь же все изменилось.       Чтобы Вик жил, имел любящую семью, друзей, планы на будущее одному человеку пришлось умереть. Человеку, который точно так же, как и он, имел свои стремления и мечты. Стоя у могилы той, вместо кого он теперь существовал, Вик столкнулся лицом к лицу со страхом, которого упорно избегал: все, за что он держался, внезапно может оборваться непредсказуемым случаем. Вику же даже случая бояться не надо: над ним и так каждый день висела угроза смерти в виде рака на фоне иммуносупрессии или отторжения сердца. А другого такого сердца может и не найтись. Так стоит ли тратить хоть и короткую, но с таким трудом выцарапанную жизнь на монотонную рутину? Казалось бы, шанс один на миллион, и он тебе дан не просто так! Проживи свою лучшую жизнь и сделай что-то великое! Но по силам ли ему и успеет ли он? Вдруг все будет зря и отведенные дни уйдут коту под хвост?       Эмоциональная встряска в виде вылазки к донорской могиле заставила Вика понять, что эти раздумья сами по себе могут занять всю его жизнь и не дать добиться ни спокойной повседневности, ни судьбы рок-звезды. Без мощного пинка он редко что-либо менял. Поэтому, вернувшись домой, решил работать в оба направления и быть готовым ко всему. Все-таки случай может как и отнять, так и подарить пропуск к мечте.       — Застрелив Ленского, Онегин, как герой реалистический, метафорически убил романтизм, царствовавший в ту эпоху, – Герман расхаживал взад-вперед с важным видом и расклеившейся советской хрестоматией в руках, разрезая своим силуэтом лучи заходящего осеннего солнца, бьющие из окна читального зала.       Не успел Вик заслышать первый звонок на линейке, как Гера взял его в оборот и затеял целый литературный кружок из них двоих. Восприняв намерение Вика немного поклевать решебники ЕГЭ по литре слишком серьезно, Герман распланировал подробный курс по разбору мировой и отечественной классики, который он чудом уместил в первое учебное полугодие. Второе Гера отвел полностью под практику. Конечно же он, как и обещал, не стал кошмарить друга-дислексика домашними чтениями, делая выжимки из главных произведений и давая краткие анализы.       — Держи, я расписал на стикерах все важные моменты, которые тебе нужно запомнить, – Герман протянул томик «Евгения Онегина» с торчащими из него цветными клейкими закладками. — После экзаменов отдашь.       Помимо литературы надо было подтягивать биологию с химией, раз Вик решил усидеть на двух стульях и подать документы и на медицинский, и на музыкальный факультеты. Что выстрелит, то и будет его судьбой. Для сдающих эти экзамены учителя на уроках давали задания посложнее, чем остальным ученикам, и устраивали внеклассные подготовительные занятия. На них Вик любил подсаживаться к Эле, поступающей на ветеринара, потому что она имела особый талант пересказывать концентрированную теорию из уст преподавателя на человеческом языке. Не то чтобы Вик оказался совсем плох в выбранных предметах – он бы их не сдавал, если было бы иначе, – но с Элиниными объяснениями все давалось меньшей кровью.       — Что тебя вообще сподвигло стать врачом? – спросила она, когда Вик в первый раз провожал ее домой после подготовительных.       — Да вот как-то так сложилось. Вся жизнь вокруг больницы крутится, так что почему бы не стать ее частью?       Честно говоря, Вик хотел поступать в медицинский чисто по какой-то инерции. Изначально он о таком и не думал, да и Николай Васильевич его идею никогда не одобрял. Не по здоровью профессия. В эту авантюру его затянула в свое время Инга. Она ушла после девятого в медучилище, а после него собиралась шлифануть университетом для полноты ощущений. На педиатра пойти. Вику же просто хотелось быть рядом и продолжать учиться с ней в одних стенах, как в детдоме. В итоге Инга на ходу выпрыгнула из водительского кресла этой машины совместных планов, оставив Вика разруливать их самостоятельно. И он решил ехать по пути наименьшего сопротивления и оставить все как есть.       Вик вообще любил плыть по течению и по минимуму менять вектор движения. А если было можно – совсем не менять. Ко многим событиям и явлениям он относился с христианским терпением, лишь бы ничего с ними не делать. К своей внезапной «славе» в школе после концерта Вик отнесся так же. Каждый раз, когда он приходил в актовый зал потрогать гитару, за дверью в коридоре собиралась стайка преданных слушательниц, а кто посмелее – просили разрешения войти и послушать уже внутри. Вик смиренно это принял, теша себя надеждой, что он всем приестся и это скоро прекратится. Да и играть для более широкой аудитории ему всегда было приятнее. Герману же такая компания мало нравилась, и он все чаще стал сливаться с предложений Вика проводить большой перерыв в актовом. Особенно после того, как узнал среди завсегдатаев свою приятельницу Ксюшу с художественной студии. Ее присутствие он воспринимал как личное предательство и за это сильно обижался на нее. Почему так – не понятно.       В этот раз Гера опять спасовал и оставил Вика на перемену одного. Со звонком на урок девчонки с дружным раздосадованным вздохом рассосались по своим кабинетам, словно нечисть с первыми лучами рассвета. Только Ксюша мялась у выхода, не решаясь ни уйти, ни остаться. Когда Вик и сам собрался в свой класс, она преградила ему путь, выудив из-за спины небольшой розовый конверт, украшенный, похоже, самой девочкой вручную. Довольно сдержанно и не вычурно, но все еще однозначно в своем предназначении.       «Только не это», – напрягся Вик. Он до последнего отмахивался от возможности нарваться на признание в любви, будучи в такой осаде, но оно все-таки настигло его. И так как он не подпускал к себе мысли об этом, то и о том, как выкручиваться из столь неловкого положения с минимальным уроном, он тоже не думал.       — Можно тебя кое о чем попросить? – Ксюша неуверенно вытянула конверт перед собой. — Вы же с Германом друзья, да?       Вик, не прочухав сложившейся ситуации, слабо представлял, при чем здесь был Герман и какое это имеет значение, друзья они или нет.       — Ну да, а что?       — Ты только не смейся. Я и так долго на это решалась, – Ксюша бормотала себе под нос, изредка поднимая глаза от пола под ногами и исподлобья бросая на Вика короткие взгляды. — Ты можешь как-то незаметно подбросить ему этот конверт?       — Зачем?       Она растерянно похлопала глазами, не улавливая, издевается он или правда такой тугодум.       — Нравится он мне.       Вик приоткрыл рот в понимающем «а-а-а», но тут же недовольно сощурился.       — А почему я? Раз тебе нравится, ты и отдавай.       — Не могу я! Реакции боюсь. Пусть лучше он его получит без моего присутствия. Просто подбрось ему в сумку. Ты чаще с ним видишься, поэтому шансов это сделать по-тихому у тебя больше, – Ксюша сложила руки в умоляющем жесте, зажав письмо между ладонями. — Пожалуйста.       — Ничего не обещаю, – Вик схватился за краешек конверта, потянул и встретил сопротивление. Ксюша не отпускала письмо, недоверчиво сведя брови, и напряженной гримасой выдавливала из своего подневольного «купидона» железную клятву. — Ладно-ладно, передам. Чур на меня собак не спускать за отказ или игнор от адресата.       — Я ни на что и не надеюсь.       Прежде чем Вик успел спросить, к чему тогда весь этот мазохизм, Ксюша пулей вылетела из зала, оставляя ответственность за свои чувства на совершенно постороннем человеке.       Вик повертел конверт в руках, пристально рассматривая его со всех сторон, будто выискивая в нем что-то незаконное и противоправное. Он никогда не думал, что у Германа могут быть поклонницы. То есть, исходя из прошлых наблюдений, сомневаться в привлекательности Геры было невозможно: многим девчонкам из прошлой школы Вика, например, нравился такой типаж парней. Но отчего-то вокруг Германа не было видно ни одной из им подобных. Поначалу Вик свято верил, что у отношений между Евой и Германом есть какая-то такая розово-сопливая подоплека, но со временем эти двое убедили его, что их не связывает ничего крепче, чем желание совместно крысить окружающих. Может, у Германа аура какая-то отпугивающая была. Или все потому, что он не искал отношений, да и в принципе особо не касался этой темы. Ему это было неинтересно. Он хотел жизнь свою положить на творчество, что занимало все его мысли и время. И это Вика в нем восхищало, потому что сам он так бы не смог.       Именно. Есть выражение: «женат на работе». Герман же был «женат» на своих увлечениях. И ничто не должно разрушить этот счастливый брак. Вик просто и представить себе не мог, чтобы Гера однажды захотел предать свои одухотворенные цели ради половых отношений. Так что Ксюше стоило бы заранее смириться с поражением. В ее письме изначально не было никакого смысла.       Вик еще раз взглянул на конверт. Этот сэндвич из мелованного картона и бумаги воспринимался как нечто инородное, неправильное, раздражающее своей неуместностью. Его просто не должно существовать. И Вик в действительности не обязан быть чьим-то посыльным.       Перед выходом из актового он выбросил конверт в урну у двери, надеясь, что этим избавит себя от дальнейших разбирательств.       Но последствия этого действия для его совести становились ощутимее с каждым новым днем, когда он пересекался взглядом с Ксюшей в коридорах школы. Она не сводила с него глаз, выпытывая отчет о выполнении миссии, на что Вик просто пожимал плечами и поспешно скрывался из поля ее зрения. Но она всегда снова и снова возникала неподвижным силуэтом среди толпы, словно неупокоенный дух с неисполненной последней волей. Он мало осознавал, зачем вообще так поступил и чего хотел добиться. Даже если бы и передал послание Герману, то вряд ли бы эти двое вдруг начали встречаться. И уж тем более Гера не бросит ради Ксюши или любой другой девушки свои цели. Честно говоря, она могла, наоборот, как никто другой поддержать Германа на его пути. Они же оба художники и, наверное, имеют схожие планы на жизнь.       Вик помотал головой, вытряхивая из нее эти мысли. Знание того, что в окружении друга есть люди, которые понимают его и подходят ему больше, чем сам Вик, отчего-то саднили сердце. Заставляло чувствовать свою беспомощность и бесполезность.       В чем же на самом деле заключалась угроза, которую он почувствовал от несчастного девичьего признания в любви?       Со временем Ксюша ослабила хватку и перестала являться к Вику наяву и во снах, отчего он выдохнул и со спокойной душой решил забыть о ситуации. Ровно до того момента, пока нежданно-негаданно не столкнулся с ней лоб в лоб.       В один из будних дней Вик с Германом договорились об очередном занятии по литературе после уроков. Как только Гера закончит свои «учсоветные» дела. Коротая время ожидания, по дороге в читальный зал Вик решил зайти в туалет, чтобы умыться и этим самым немного взбодриться после и без того долгого учебного дня. Все пацаны разбрелись по домам, поэтому задымленные «курилки» с фаянсовым декором, функциональным только для самых небрезгливых и отчаянных, наконец-то пустовали и не соблазняли каждую переменку на переход от пассивного курения на темную сторону социального. Коридоры школы были совершенно безлюдны, лишь иногда мимо проскальзывали уже одетые на выход учителя, коротко прощавшиеся до завтра. В этой тишине и спокойствии все звуки казались громче раза в два, особенно с чувствительным слухом Вика. Именно поэтому голос Ксюши он заслышал через весь коридор, несмотря на то, что говорить она, судя по всему, старалась тихо. Душа ушла в пятки: встречаться с этой девчонкой один на один без свидетелей было чревато неминуемыми расспросами, посему Вик, от паники запинаясь в ногах, спрятался за углом с надеждой, что Ксюша пройдет мимо и не заметит его. Однако ни звуков шагов, ни голоса больше не послышалось.       — Прости, мне уже нравится другой человек, – последовал после затишья второй голос. К удивлению Вика, голос Германа. — Но спасибо, что сочла меня достойным своих чувств.       Вик вжался спиной в стену, пытаясь слиться с ней воедино. Значит, Ксюша решила рассказать все сама, раз посредник подвел. Сделала бы так с самого начала, ей-богу.       «Уже нравится другой человек», да? Получается, все это время Вик ошибался насчет жизненных приоритетов друга. Наверное, даже не столько ошибался, сколько хотел навесить на Германа собственные убеждения насчет него. Те, которые подошли бы ему лучше, чем имеющиеся. Возвел себе живой идол, но, как оказалось, выдуманный.       Вроде бы и прошел целый год близкого общения, а Вик, выходит, не так уж и хорошо знал Германа. И тот, теперь очевидно, сам предпочитал не во все его посвящать и держать границы.       Загнавшись на ровном месте, Вик в гомоне своих мыслей не заметил, как Ксюша пронеслась мимо него, не обратив внимания, и скрылась в другом крыле. Немного погодя, из-за угла вышел Гера и печально вздохнул. И вот от его взгляда спрятаться уже не удалось.       — Он еще и подслушивает, – Герман строго взглянул на притихшего друга, после пальцем поманил к себе. — Пойдем-ка, разговор есть.       Вместо читального зала он направился к закутку между лестницей на второй этаж и мужской раздевалкой. Не одно поколение важных и тайных переговоров слышало это место в перемены. Герман прошел к дальней стене, развернулся лицом к догнавшему его Вику, скрестив руки на груди и смерив того колким взглядом.       — Ксюша сказала, что ты должен был мне кое-что передать.       Вик обреченно вздохнул и ссутулился, как побитый пес.       — Ну да... – он набрал в грудь воздуха, чтобы выдать скороговоркой: — Слушай, я сам не знаю как так получилось. Подумал на секунду, что оно тебе не надо, ты же совсем другого склада человек, ну, не романтик... И рука с этим письмом сама потянулась к мусорке. Ты же все равно ей отказал, так что какая теперь разница, да?       — Ты его выкинул?! – звонко и коротко подытожил его пространные объяснения Гера. — Знаешь, от кого-кого, а от тебя я такого не ожидал... Как ты мог так поступить?       — Тебе что, так это важно?       — Конечно важно! – Герман чуть замялся. — Мне, может быть, впервые в жизни в любви признались...       Вик посмотрел в сторону, как герой ситкома на зрителя, ломая четвертую стену, мол, вы только послушайте, что он говорит.       — Да ладно? Не верю. Такому, как ты, и ни разу?       — «Такому» – это какому? – Герман нахохлился, словно его только что оскорбили.       — Ну, такому... Такому!.. – Вику стало резко обидно, что никто, кроме него, как будто бы не понимал, насколько Гера весь из себя такой клевый, поэтому, чтобы подбодрить, не успел придумать ничего лучше, чем выпалить: — Да если б я был девушкой, то сам бы с тобой встречался!       Герман на это застыл с немым вопросом «Ты совсем дурак?» в глазах и непроницаемым выражением лица, чем дал Вику ментальную оплеуху, разжегшую щеки.       — Откровение за откровением. Сегодня ты меня прямо удивляешь, – Гера устало потер переносицу, делая вид, что ничего не слышал. — Мы отошли от темы. Во-первых, ты мне не секретарь, чтобы мою корреспонденцию фильтровать. Не тебе решать, что мне надо, а что нет. Я не совсем чокнутый фанатик, чтобы ничего в жизни не видеть, кроме карьеры. Во-вторых, с Ксюшей ты повел себя, как полный придурок. Не хотел в этом участвовать – зачем взялся? Извинись перед ней.       — Но... – запротестовал Вик, с трудом представляя, какие оправдания будет подбирать уже для нее.       — Я отказываюсь с тобой разговаривать, пока ты не извинишься.       — А как же литература? – показалось неопровержимым аргументом. Уж Гера-то и откажется от любимого увлечения – играть в учителя?       Герман сделал жест рукой, закрывая свой рот на невидимую молнию, отвернулся и гордо направился в сторону выхода, доходчиво давая понять, что занятие отменяется. Как и все последующие, если Вик не восстановит свою репутацию раньше.       Но тот знал, что надолго его показной обиды не хватит. Хотя извиниться и правда стоит. Действительно гадко поступил. Вик обдумал и решил, что скажет Ксюше о случайной потере ее конверта, и дело закрыто.

***

      В конце учебной недели предстояло пережить еще немного биологии. Уроков в этот день было меньше, чем предусматривало расписание, поэтому Эля предложила позаниматься вместе, раз появилась такая возможность. Причем у нее дома. Объяснила она это тем, что в домашних условиях ей комфортнее учиться и у нее есть чем перекусить. С Элей жила только мама, и та работала до вечера, поэтому, говорит, мешать никто не должен. Бесплатно поесть – вещь заманчивая, несмотря на то, что Вик не особо горел желанием тратить освободившееся от учебы время на другую учебу. Так что он совершенно без задней мысли согласился.       Когда они встретились после уроков, по пути в раздевалку Эля завела разговор о музыке. Она вообще постоянно удивлялась, что Вик не собирался развиваться в этой сфере. Спрашивала, зачем тогда он старался, столько времени проводил за игрой. На это Вик всегда отвечал: «Просто так».       — Не понимаю, как можно играть на гитаре просто так, – продолжала Эля. — Ты либо повторяешь какие-то существующие песни на досуге, либо сочиняешь свое. Первое надоедает со временем, а второе уже не «просто так». На это определенные силы нужны.       Он равнодушно пожал плечами.       — Ну, мне пока не надоело.       — Если бы я была на твоем месте, я бы это так не бросила, – не унималась она. — Мне всегда хотелось стать профессиональной музыканткой. Но маме не нравилась гитара, мол, она слишком «мужская» и «несерьезная», а другие интересные мне инструменты, вроде фортепиано и скрипки, слишком дорогие. Поэтому в детстве отдала меня на пение. Хотя и в этом случае она настаивает, чтобы оно осталось простым хобби. Я, типа, должна найти «настоящую» работу.       — Всегда можно научиться новому. Хочешь играть на инструменте – возможность начать обязательно появится.       Эля резко остановилась, преградив путь и уперев руки в боки.       — Может, ты меня и научишь? Уже навыки не будут валяться «просто так».       Вик аж гоготнул от забавной знакомости этой картины.       — Да вы с Филом и правда два сапога пара. Он тоже в ученики напросился.       При упоминании Филиппа на лице Эли отразилось легкое раздражение. Она затихла и помрачнела, что Вик принял на свой счет.       — Нет, я же ничего против не говорю! Если ты хочешь, то хоть сейчас! – попытался исправить ситуацию он.       Элина вмиг просияла и хитро улыбнулась.       — Ну смотри, тебя никто за язык не тянул.       Вик сам не понял, как они уже сидели в актовом зале, а Эля пробовала поставить пальцы на гриф гитары, которую она устроила у себя на коленях. Он наблюдал за ее движениями, сидя на корточках, и прикидывал в голове, как подступиться. Филипп хоть базу всю знал. С ним легче.       — В общем, смотри. Основа основ – правильное положение рук. Потом будет тяжело играть, если привыкнешь к неверному.       Левая рука согнута в запястье, расслаблена, большой палец упирается в заднюю часть грифа, остальные – на струнах; правая, наоборот, прямая, локоть на корпусе, ладонь над струнами. Показав все и отрегулировав позицию рук Эли, будто шарнирному манекену, Вик решил научить ее самым простецким аккордам, но сам позабыл, что совсем нулевому новичку и это будет даваться с трудом. Эля не могла в достаточной степени зажать струны: звук дребезжал, не выдавливался, как нужно. А при переходе на до мажор все время путалась в пальцах.       — Блин, наверное, слишком короткие, – нервно усмехнулась она очередной неудаче.       — Обычные пальцы, – простодушно заверил Вик.       — «Обычные»? – Эля улыбнулась без тени обиды. — А ты умеешь делать комплименты.       Смутившись, Вик скромно присел на соседнее кресло.       — Я имею в виду, что они ни при чем, – он откинул голову на спинку кресла, лениво рассматривая трещины на потолке. — Это на самом деле не так просто, как кажется. Нужно тренироваться. Сначала всегда скучно. Мало кому нравится долго топтаться на азах.       — Ничего не скучно, – настойчиво запротестовала Эля. — Мне все нравится. Потому что нравишься ты.       Вик аж хрустнул шеей, когда оглянулся на нее.       — Что?       Элина подняла лицо и серьезно, с вызовом заглянула ему в глаза.       — Ты мне нравишься, Вик.