Прекрасная жизнь

      Вик не всю информацию обрабатывал с первого раза. А иногда и со второго. Бывало и с третьего. Кто прямо что-то скажет – он все равно переспросит. И не потому (не всегда потому), что он и правда не догонял или был тугоухим. Просто жизнь в детдоме научила его сомневаться во всем, что ему говорят.       — Что?.. – как заевшая пластинка, повторил Вик, по старой привычке ожидая очередной розыгрыш.       Вместо третьего круга признаний Эля, видимо, решила доходчивее донести свой посыл, поэтому она резко придвинулась, отставив гитару, и ткнулась своими губами в уголок его рта.       Вик застыл и прикинулся деревом, не сразу сообразив, что произошло и как на это реагировать. В чувство его привел внезапный хлопок двери актового, от которого оба вздрогнули и отскочили друг от друга. От смущения и неготовности начать обсуждение случившегося Вик решил временно сбежать от разговора, сделав вид, что его очень интересует причина грохота. Хотя и так было понятно, что мелкие в этой школе носятся по коридорам так, что стены ходуном ходят. Для галочки отойдя и оглядев пространство за дверью, он медленно поплелся обратно, оттягивая момент и придумывая на ходу свой ответ, который бы не выставил его совсем уж дураком и никого не обидел.       Но ему и не пришлось брать начало объяснений в свои руки.       — Я понимаю, что ты, скорее всего, не задумывался обо мне в таком ключе, так что можешь ничего не отвечать. Но мне бы хотелось, чтобы мы узнали друг друга получше. И, может быть, тогда, ну… – Эля отвела взгляд в сторону, теребя вьющийся локон, упавший ей на плечо.       Вик ощущал себя втянутым во что-то неправильное, удушающее невольной ответственностью и последствиями, которые уже четко вырисовывались в голове. А все потому, что его волновал один вопрос:       — А как же Фил?       Элина закатила глаза и вмиг нахмурилась, шумно вздохнув.       — А что Фил? Хочешь, как и все, навязать мне вину за то, что я не отвечаю ему взаимностью? Мне теперь обет безбрачия принять, раз целый Филипп Сагитов на меня глаз положил?       Защищаясь от ее требовательного тона, Вик вскинул ладони.       — Нет, конечно! Я не это имел в виду. Просто… ты же понимаешь, что мы с ним дружим? И что будет, когда он об этом узнает?       — Его мнение – это все, что тебя останавливает?       И вот он сам загнал себя в тупик. Эля нравилась Вику как личность. Как подруга. Но как девушку он ее никогда не воспринимал. Во многом из-за Татарина. Отчасти из-за того, что у них почти не было точек соприкосновения хоть в чем-то, кроме музыки. Да и в ней оба имели не то чтобы схожий вкус.       — Филипп мне как брат, – продолжила она. — Мы с ним с пеленок вместе росли. Живем ведь в соседних домах. Я не смогу видеть в нем кого-то другого. Тем более, что моя мама на дух его не переносит. То, что мы дружим, – уже ого-го какой уровень отношений, – Эля смущенно опустила взгляд на носки своих лакированных туфель, которые то сводила вместе, то разводила. — А ты мне с самого начала понравился. Я даже валентинку тебе в этом году отправила, помнишь? Чтобы о себе заявить. Хотя это совсем не в моем стиле.       Вик, последовав ее примеру, уставился себе под ноги, не находясь в словах. Ему не особо часто приходилось бывать в подобных ситуациях, тем более осложненных каким-то моральным выбором. В последний раз, когда ему всерьез признавались в чувствах, они были взаимны. Что, конечно, облегчало буквально все.       — Помнишь, я говорила, что за тобой должок за мою помощь с выступлением? Как насчет сходить на неделе погулять в качестве его возвращения? Ну, вдвоем.       — Эль, я думаю, что это не лучшая идея…       — Просто как друзья. Не воспринимай это так, будто я тебя силком на свидание хочу затащить.       Вик мысленно метался в поисках идеального варианта ответа, который устроил бы всех: и Элю, и впоследствии Фила, и самого себя, которому может и хотелось начать с кем-то встречаться, но без обременений для своих принципов. И согласие на Элино предложение точно не выглядело таким вариантом.       — Может, найдется альтернатива?       — Как-то нехорошо в таких делах свои условия ставить, знаешь ли, – она беззлобно прищурилась, одарив Вика своей самой обезоруживающей улыбкой.       И он сдался. Потому что ему тяжело давалось говорить людям «нет». Потому что Эля действительно ему помогала, а Вик ничем ей не отплатил.       — Ну ладно. Только если это правда не свидание.       — Правда.       Он кивнул в знак своей сделки с совестью. В конце концов, что такого в обычной прогулке? Не признайся Эля ему в чувствах, Вик без раздумий бы согласился. До этого же они вдвоем проводили время, занимаясь подготовкой к экзаменам. И ничего. Вот и сейчас он был ни в чем не виновен.       По крайней мере, Вику хотелось на это надеяться.

***

      — Хорьков?       — Здесь!       — Черепанова?       — Здесь.       — Ясеневский?       Вик прожигал взглядом пустой стул перед собой, на котором должен был сидеть названный. Он растерянно поднял глаза на Еву, оставшуюся сегодня без соседа по парте. Она будто ожидала немой вопрос в свою сторону, но ответить смогла лишь пожиманием плеч.       — Странно, он не сообщал мне, что будет отсутствовать… – Нонна Ивановна натянула очки на переносицу и неуверенно, словно вынося смертный приговор, поставила старосте «энку». Карандашом, давая шанс исправить недоразумение. Таких привилегий мог удостоиться только он.       Это действительно было необычно для Германа. Пропускал уроки он очень редко. И только по уважительной причине, обязательно заранее предупреждая как классрука, так и друзей.       В этот раз же Гера не только никого не предупредил, но и не подавал признаки жизни на звонки и сообщения. С течением дня фраза «абонент недоступен» после гудка оставалась неизменной, а статус «не в сети» не обновлялся уже почти сутки.       К концу занятий Вик заволновался не на шутку. Он слабо представлял ситуацию, которая имела прозаичное объяснение при таких отягчающих обстоятельствах. Герман просто в один миг исчез с радаров, будто его похитили. Теперь только и оставалось гадать: вымогатели или инопланетяне?       Вика все больше подбивало вместо скучных из-за отсутствия друга уроков заявиться к Герману домой и лично убедиться или разубедиться в надуманном. Но он знал лишь дом и подъезд, в котором тот жил, а квартиру или хотя бы этаж узнать как-то не было повода из-за запретов дяди Геры.       «Интересно, случись что с племянником, он забьет тревогу?» – Вику хотелось верить, что дядя Германа не настолько бездушный человек, и он что-то предпримет. А раз предпримет, то в школе станет об этом известно.       «Если сам, конечно, не приложил к пропаже руку,» – Вик сразу же пресек этот поворот мысли и не стал ее развивать дальше для целостности своих нервов. В конце концов молния не бьет в одно место дважды, и с этой семьи хватит одной криминальной сводки восьмилетней давности до скончания их рода.       Накрутив себя до абсурдного, Вик распустил клубок плотных тревожных мыслей и поумерил свой пыл, чтобы дать ситуации настояться. Может, действительно произошло что-то настолько внезапное и неотложное, что Гера не успел никому об этом сообщить? И сейчас у него нет времени на разговоры и объяснения? Наверняка завтра объявится с новой невероятной историей, на рассказ которой не хватит и большой перемены.       Но на следующий день картина была все та же: к середине учебного дня место за партой оставалось холодным и пустым, а все контакты для связи – безответными.       Вик не мог сосредоточиться на занятиях из-за вернувшегося в трехкратном размере волнения, поэтому он не ушел со звонком на следующий урок, наяривая который круг по периметру школы. Сминая в кармане куртки сигаретную пачку, Вик боролся с желанием получить быстрое снятие напряжения, которое в последнее время и правда уже входило в пагубную привычку.       Какое удивительное совпадение, что это «последнее время» так идеально накладывалось на продолжительность его знакомства с Германом.       На одном из кругов Вик заметил, как во двор школы въехал незнакомый ему черный автомобиль. Он не придал бы этому особого значения, если бы вышедший водитель не окликнул:       — Молодой человек, подойдите сюда.       Вик огляделся по сторонам, но не заметил никого, к кому бы еще мужчина мог обратиться: раздавшийся еще полчаса назад глухой звонок занес всех со двора либо внутрь здания, либо прочь от него – пока учителя не загнали прогульщиков сами. В нетерпении мужчина скрестил руки на груди, одним своим суровым взглядом повторив просьбу, превращенную теперь в требование.       — Вы, как я понимаю, друг Германа, так? Я его дядя. Можете звать меня Юрий Александрович. Герман не появляется дома второй день и не отвечает на звонки. Вам что-нибудь известно о его местонахождении? – в его словах тем четче звучали нотки надменности, чем ближе Вик приближался. Человек, явно привыкший смотреть на всех сверху вниз, был оскорблен тем, что ему теперь приходилось задирать голову при разговоре с каким-то подростком.       Вика раздражала его манера речи, будто Юрий остановился просто спросить дорогу до ближайшей заправки, а не обсудить пропажу человека. Подкупало лишь то, что дядя Геры, как выяснилось, знал друзей племянника в лицо. А это давало надежду, что он все же интересовался жизнью своего подопечного. Или же, с другой стороны, любил контролировать его до такой степени, что устраивал за Германом слежку. Но если бы это было так, смог бы тот пропасть?       — Почему я должен знать об этом лучше вас? Разве не вы несете за него ответственность?       Юрий прикрыл глаза, словно еле сдерживал себя, чтобы не разразиться гневной тирадой о том, какая нынешняя молодежь слишком дерзкая и неуважительная по отношению к старшим.       — Я понимаю, что племянник мог наговорить про меня, но следите за словами, юноша. Вам известна лишь одна сторона. Герман любит преувеличивать и раздувать проблемы на ровном месте.       — И все-таки я предпочту верить ему, а не вам.       — Ваше право. Однако я задал вам вопрос. Видите ли, у Германа есть… определенные склонности. Его пропажи никогда не сулили ничего хорошего.       — «Определенные склонности»?       — Он способен совершать необдуманные поступки, чтобы привлечь к себе внимание. Опасные необдуманные поступки.       Вик не совсем понял, что Юрий имел в виду. Да, он и сам испытывал на себе эту острую потребность Германа во внимании и не самые лучшие способы ее удовлетворить. Но о каком роде «опасных поступков» говорил мужчина?       «О, у меня просто запястья чешутся от нервов. И иногда я слишком увлекаюсь», – натягивая рукава, с усмешкой отвечал Герман, когда Вик спрашивал о его бледных неровных шрамах на предплечьях. Казалось странным, что всего лишь расчесы могли остаться хоть и почти незаметными, но рубцами на коже. Но Вик в какой-то мере считал это возможным, поскольку сам имел высокий болевой порог, из-за которого не всегда замечал повреждения на теле.       — Я последний человек, которому Герман что-либо докладывает, – вырвал из мыслей Юрий. — Поэтому я и спрашиваю вас как того, кому он доверяет больше. Давайте отставим ехидство и отнесемся к этому делу серьезно.       — Честно вам говорю: я не знаю, где он. Но очень хотел бы узнать. Гера ни с кем из нас не выходит на связь.       — Что ж, благодарю за информацию, – Юрий разочарованно потер переносицу, явно жалея о потраченном времени. Он достал из внутреннего кармана пиджака визитку и протянул ее Вику. — Если вам будет что-то известно, то позвоните мне. Или передайте Герману, чтобы он сделал это сам. В случае, если он объявится.       Встреча с дядей Германа спокойствия не прибавила. Казалось даже, что Юрий специально появился, чтобы вбросить случайный тревожный факт о племяннике и уйти в закат, оставив Вика с этой информацией трястись дальше и с большей амплитудой.       Вик потихоньку сходил с ума, отбиваясь в своей голове от самых мрачных картин потенциально случившегося. В этот раз даже Ева не смогла до талого сохранять оптимизм, обращенный теперь в праведный гнев, настолько страшный, что было уже непонятно, что хуже для Германа: пропасть без вести или показаться Еве на глаза.       Оба же приняли за коллективное помутнение рассудка появившегося со звонком на последний урок Германа, который как ни в чем ни бывало, словно призрак прошлого, уселся за свободную парту подальше от взведенных друзей.       Проморгавшись лишний раз, чтобы наверняка рассеять в глазах видение, Вик с Евой синхронно переглянулись.       — Нет, ну ты видел? В нашу сторону и не посмотрел. Это как называется? – вскипела она и требовательно уставилась на Вика, будто бы он был ответственен за поведение их общего друга.       — Вот у него и спроси.       — Нет уж, – обиженно задрала нос Ева. — Не хочет объясняться – ну и не надо. Не больно-то и хотелось. Вот пусть дальше и шкерится по углам, как последний трус.       Вик был не такой гордый, поэтому на перемене все же выловил Германа, попытавшегося в толпе незаметно потеряться обратно.       — Я могу понять, если ты не настроен для разговоров по тем или иным причинам, но хотя бы дай знать, что у тебя все в порядке, – Вик обогнал его и преградил дорогу в узком коридоре, в котором можно было двигаться только вперед, если не хотелось быть снесенным потоком людей, текущим в гардероб. — Привет.       В поисках повода улизнуть Герман нервно забегал глазами вокруг, вцепившись пальцами в ремешок сумки. Он то и дело приоткрывал рот, набирая воздух, и снова плотно смыкал губы, пытаясь что-то сказать и тут же передумывая.       Вик не торопил его, в ожидании осматривая друга, чтобы убедиться, что он хотя бы цел и здоров. К счастью, внешне Гера выглядел как обычно и довольно свежо для человека, скитающегося вне дома два дня. Но тут внимание Вика привлекла единственная деталь, выбивавшаяся из повседневного вида Германа – лилово-красное пятно на шее.       Явно не укус насекомого, скорее было похоже на синяк или…       Засос?       Будто только что побывав свидетелем получения этой отметины, Вик покраснел и сконфуженно отвернулся. Но он довольно быстро отставил смущение, заменив его раздражением и обидой. Вик переживал за Геру, который все это время, оказывается, развлекался и не считал необходимым успокоить друзей, напуганных таким внезапным исчезновением. Счастливые часов не наблюдают, однако это уже чересчур. За Германа было радостно, конечно, но не от всего сердца.       — Бурная ночь? – Вик кивнул в сторону плохо спрятанной улики, так быстро раскрывшей всю тайну пропажи друга.       Не сразу сообразив, что он этим имел в виду, Гера машинально потер шею, будто убирая возможную соринку. Но, видимо, сопоставив что-то у себя в голове, он испуганно уставился на Вика и натянул ворот водолазки по самые уши, скрывая покрасневшую от грубых ласк кожу как что-то постыдное. Вопреки ожидавшемуся от него хвастовству по поводу начала столь страстного романа.       — Я… – Герман еще крепче сжал сумку, виновато опустив глаза в пол. Вик редко видел его таким. Даже если Гере не хотелось обсуждать подобное, он бы скорее привычно съязвил и съехал с темы или вообще проигнорировал и пошел бы дальше. А теперь он был похож на загнанного в угол зверька, обессиленного и готового принять свою участь.       Вик почувствовал вину, подумав, что слишком напирает на Германа, хотя это было и не так. Он ничего не выпытывал и ни к чему не принуждал. Его все еще беспокоила эта ситуация и подсознанием Вик по-прежнему чуял неладное. Потому что Гера не слишком был похож на счастливого человека, окрыленного новыми чувствами. Опыт подсказывал, что его молчание и избегание разговоров были не к добру.       — Ты в порядке? Если что-то случилось и тебе нужна помощь, то расскажи мне. Мы же договаривались, помнишь?       Лицо Геры чуть смягчилось, и Вик уже было подумал, что выстроил с ним контакт. Но неожиданное чужое прикосновение к плечу заставило выпустить эту с трудом нащупанную нить.       — О, как хорошо, что ты еще не ушел. Татьяна Валерьевна сказала, что тебя не было на уроке, поэтому попросила передать задания для подготовки к пробнику. К следующему занятию уже надо сделать, – взгляд подошедшей Эли перескакивал с одного снулого лица на другое, собирая по крупицам контекст ситуации. — Я вам помешала?       — Слушай, давай чуть позже… – со скрываемым раздражением, удивившим его самого, начал отмахиваться от нее Вик, но момент уже был упущен.       — Нет, все хорошо. Я как раз собирался уходить, – перебил Герман уже бодрым голосом, контрастирующим с его холодным, отсутствующим выражением лица. — Увидимся.       Он стремительно прошел между Виком и Элей, оттолкнув их друг от друга, и скрылся за дверью гардероба.       Вот такого Геру Вик уже узнавал, и поэтому привычно развел руки в стороны, недоуменно глядя ему вслед.       — Вы что, поссорились?       — Понятия, блядь, не имею, – на усталом вздохе ответил он, запустив руки в волосы.       Эля, почувствовав его нужду выговориться, под руку отвела Вика в сторону, подальше от лишних ушей.       Усевшись на ступеньке безлюдной лестницы на второй этаж, он без стеснения воспользовался предоставленной возможностью, говоря больше с самим собой, чем с подругой:       — Почему я всегда должен догадываться, что у людей на уме? Почему нельзя просто поговорить? Разве я прикладываю недостаточно усилий, чтобы заслужить доверие? Я ведь правда стараюсь создать о себе мнение как о человеке, которому можно рассказать что угодно без обид и осуждений. Но вот я опять здесь, и мне снова нужно играть в сапера, чтобы отыскать суть проблемы в отношениях с человеком, которая раздулась непонятно из чего.       — Если решение недомолвок стоит тебе таких усилий, то есть ли смысл их вообще прилагать? – вклинилась Эля в его мысли вслух, подхватив игру по неупоминанию имени очевидного героя этих пересудов. — Человек не хочет с тобой об этом говорить и вряд ли поменяет мнение из-за постоянного давления. Если он надумает помириться, то пойдет навстречу.       — То есть лучше просто игнорировать, пока он сам не придет? А если не придет? Все, конец?       — Мне не хочется лезть в чужие отношения, и я не говорю, что их нужно разрывать, раз есть такие трудности. Просто пока сам человек не захочет получить помощь в чем-то, ты ему не поможешь.       Вик стал перебирать в памяти все похожие случаи, которые с ним происходили с незавидной регулярностью за еще такую непродолжительную жизнь. И пришел к выводу, что Эля права. Он действительно мало чем мог повлиять на действия людей, когда они не давали ему на это право сами. Снова вспомнилась пресловутая Инга. Вот уж кто спонсировал чувство беспомощности и страха отвержения побольше остальных.       — Я каждый раз пытаюсь поступить правильно. Так, чтобы все остались довольны. Пытаюсь быть понимающим, добрым, участливым, но как будто от этого я только больше проигрываю. Мне кажется, веди я себя как полный мудак, то отхватывал бы хренового отношения гораздо меньше.       Эля присела напротив и сочувствующе заглянула ему в лицо.       — Ну уж нет. Лично мне ты нравишься именно потому, что ты вот такой «понимающий, добрый и участливый». А мудаков в этой школе и так хватает. Не присоединяйся к ним, умоляю.       — Сначала все так говорят, – печально усмехнулся Вик, отвернувшись от ее пристального взгляда.       — Похоже, тебе самому нужен человек, которому ты можешь рассказать что угодно, когда другие не хотят слушать, – хитро прищурилась Эля, даже не стараясь в этих словах скрыть намека на свою кандидатуру.       Вик благодарно улыбнулся ей. Он вдруг вспомнил, почему не заводил ни с кем близкую дружбу в прошлой школе: из-за боязни не вписаться в повседневные будни отдельных людей, привязаться и опять быть тем, кого оттолкнут. Когда у него не было глубокой связи с одноклассниками и прочими ребятами из деревни, Вик проще ощущал себя рядом с ними, легче делился мыслями, был свободнее в действиях. Потому что знал, что их потеря для него не станет слишком трагичной.       Не в обиду Эле, но она была из тех, с кем Вик чувствовал то же самое. С ней комфортно общаться, не накручивая себя и не выверяя каждое свое слово и каждый поступок. И когда их пути разойдутся, она останется теплым воспоминанием в сердце, а не ноющей раной.       Именно этого чувства Вику сейчас так не хватало, поэтому он уже без какой-либо тревоги предложил:       — Если ты все еще хочешь пойти погулять, то можем сделать это прямо сейчас.