Непохожая

Человек привыкает ко многому. Вот и общение с Цзюнь У вошло для Се Лянь в привычку. Они виделись почти каждый день, пили чай в беседке или гуляли по парку, обсуждая новости Столицы. Цзюнь У показала свою огромную коллекцию мечей и в свободное время помогала отрабатывать новые приемы. Се Лянь не удивилась, что как только она вернулась из мира людей, ее сразу же пригласили в покои Небесного Императора. Се Лянь стояла на пороге, с мокрых после купальни волос вода капала на домашнее одеяние. Ей доходчиво объяснили, что появляться в таком виде перед Его Величеством не положено… Но Цзюнь У так часто вызывала ее для разговора, что забывать рядом с ней о правилах этикета тоже пришлось привыкнуть. — Вашему Высочеству понравилась статуя? — спросила Цзюнь У отстраненно. По вечерам она походила на увядший куст: белоснежные розы сморщились, листья опали, обнажив острые шипы, но даже так угадывались ее красота и достоинство. Цзюнь У держала спину ровно, глаза смотрели уверенно и насмешливо. — Она очень красивая, но совсем на меня не похожа. — Вот как? — Цзюнь У сделала глоток чая. — Уж точно походит не меньше, чем главное изваяние Небесного Императора на меня. — Да, все не так плохо, — рассмеялась Се Лянь. Вдруг Цзюнь У спросила: — Сяньлэ понравились цветы в прическе и на подоле одежд? Приближается праздник Середины осени, пора уже задуматься о наряде. Можем заказать для тебя подобное платье. — А цветы — это не слишком легкомысленно для Бога Войны? — Для тебя — нет, — Цзюнь У улыбнулась. — Раз люди решили изобразить тебя так, значит, этот облик — твоя суть. Не бог создает свой образ, Сяньлэ, а его верующие. Пускай Цзюнь У и не была верующей Се Лянь, она решила лично помочь подготовиться к торжеству. Отвела к своему портному: «Чтобы тебе не пришлось тратить лишние добродетели, Сяньлэ, они еще пригодятся», помогла выбрать прическу: «Иначе ты бы пришла с обычным пучком, не так ли?» Теперь, за несколько часов до банкета, Се Лянь сидела перед ней почти при полном параде. — Осталось совсем немного… — Цзюнь У перебирала подаренные ею украшения. — К алым узорам подойдут коралловые серьги. На ее ладони искрами блеснули гвоздики. Она присела на скамью рядом с Се Лянь и, склонившись, помогла вдеть сережки в уши. Мочки неприятно покалывало, будто вместо золота и кораллов кожи касался огонь; только прохладные пальцы Цзюнь У могли его ненадолго унять, но от них внутри разгоралось что-то большее… — Румяна тебе не нужны, — Цзюнь У изучающе глянула на лицо Се Лянь. — А вот губы сделаем поярче. Прежде чем Се Лянь успела что-то понять, к ее губам прижались теплые губы Цзюнь У. Она попыталась отпрянуть, но на ее затылок легла широкая ладонь. Цзюнь У поглаживала ее волосы, обнимала за плечи. Стало так приятно, что уже не хотелось уйти, только бешеное сердце планировало побег куда-то за пределы грудной клетки. — Вот так, — ее лицо находилось совсем близко. — Теперь твои губы стали такими же яркими, как и щеки. Се Лянь опустила взгляд. Горло вмиг пересохло, перед глазами плясали огоньки. Она не думала, что когда-либо поцелуется, ей не позволял путь совершенствования... Но Владыке лучше знать правила. Тем более, целоваться с Цзюнь У оказалось так приятно, что все слова и законы вылетели из головы. *** — Триста двадцать фонарей… Семнадцатое место занимает Ее Высочество Сяньлэ! Рейтинг еще даже не приблизился к первой десятке, но, услышав это имя, скучающие божества оживились. К ничего не понимающей Се Лянь обратились десятки удивленных и завистливых взглядов. Зря она надеялась спокойно отведать лунных пряников в тени деревьев. — Ваше Высочество, как вышло, что мое место досталось тебе? — указывал на нее незнакомый бог. — Как тебе удалось подняться так быстро? — Но я даже не в десятке лучших... — Большая редкость, чтобы новичок попал хотя бы в тридцатку! Ты не пробыла на Небесах и полугода, а уже на хорошем месте. Преданности твоих верующих можно позавидовать! В перепалку встрял ярко разодетый юноша: — Преданности? Жители Сяньлэ несколько поколений подносили дары мне, а теперь резко отвернулись. Ваше Высочество, ты действительно талантливо уводишь верующих! — Люди сами захотели молиться мне, — она развела руками. Проклятый рейтинг! Не хотелось перессориться с окружающими из-за случайных чисел, которые в этом году одни, а в следующем — другие. Се Лянь даже не надеялась куда-то там попасть, а вокруг нее началась грызня. Поняв, что она не собирается спорить, божества охотно переключились друг на друга. Их прервал холодный голос сверху: — Хватит. Под неодобрительным взглядом Цзюнь У скандалисты замолчали. Над площадью туманом нависла гнетущая тишина, совсем не свойственная атмосфере праздника. В этот момент забытый всеми оратор объявил: — Тысяча фонарей у Небесного Императора! Туман развеялся, и торжество продолжилось. Вот только Се Лянь уже не хотелось разделить всеобщую радость. Она незаметно встала из-за стола и растворилась в темноте неосвещенных улиц. Мир смертных в эту ночь тоже сиял от сотен огней. Се Лянь с крыши двухэтажной чайной наблюдала за гуляниями на городской площади. Радостные лица простых людей выглядели гораздо искреннее лживых оскалов богов, повсюду слышались песни и детский смех. Она придвинулась к самому краю — вдруг стало так грустно, что ей нельзя спуститься и разделить всеобщую радость. Там, внизу, люди согревались теплом друг друга, а она, наверху, чувствовала лишь дуновения осеннего ветра. *** — Сяньлэ, куда ты ушла вчера вечером? Тебя искали. Се Лянь опустила голову. Первые лучи солнца отражались от светлой плитки террасы и слепили уставшие глаза. В саду кричали птицы, шумела вода, а ей хотелось как можно скорее оказаться в прохладной постели. — Я была в мире людей. Мне захотелось посмотреть на верующих. — Во время праздника уходить нельзя. Ты пропустила веселье. — Веселье? — Се Лянь вспыхнула. — Какое там веселье? Сплошная зависть и лицемерие. — Будто у людей все иначе, — фыркнула Цзюнь У. — Я хотела, чтобы ты провела ту ночь со мной. Я бы не дала тебя в обиду, отвела бы в красивое место... — В следующий раз я обязательно останусь! Се Лянь переживала вовсе не о том, что нарушила праздничную традицию. Она боялась расстроить Цзюнь У и теперь прикидывала, как бы перевести разговор в более позитивное русло. После их последней встречи... нет, после их поцелуя она путалась в чувствах и не понимала, как следует вести себя рядом с ней. Цзюнь У проявляла интерес, и это пугало. В прошлом Се Лянь представляла себе только встречу с Небесным Императором, то, как она будет служить ему, но не думала о чем-либо большем. Тем более с женщиной. Ей никто не говорил, что женщинам нельзя любить друг друга, однако и не говорил, что так можно. Пока она пыталась найти слова, к ним подошли несколько богов. Цзюнь У поздоровалась, не обращая на стоящую за спиной Се Лянь никакого внимания. Будто и не было их разговора. — Владыка, пожалуйста, возьмите отчет о празднике... Да, в этом году церемония была проведена великолепно. Владыка, вы сияли подобно лунному свету! — Хватит похвалы. Вы все хорошо постарались, теперь возвращайтесь к работе. Се Лянь никогда не встречала таких женщин. Цзюнь У была для богов Владыкой, Императором, кем угодно, но никто не смотрел на нее как на женщину. Их любезность сочилась притворством, каждый старался вставить лишнее слово, но после они мигом уходили прочь. Цзюнь У почти все время находилась в окружении слуг, и между тем оставалась совсем одна. — Владыка, я тоже пойду. Мне нужно отдохнуть и разобраться с молитвами. — Иди, — в ее голосе слышалась непривычная обида. — Если хотите, я вернусь, как только закончу дела. Цзюнь У кивнула и с увлеченным видом принялась листать отчеты. Как Се Лянь и обещала, вечером она явилась без промедлений. Заляпанная кровью, в разорванных одеждах, уставшая и довольная очередной победой. Если до вознесения ее успехи объяснялись удачей и влиянием божественной ауры, то за последние месяцы она научилась сражаться по-настоящему. — Ты в порядке? — спросила Цзюнь У. Она отдыхала в кресле, закинув ногу на ногу. На столике рядом стояла ваза с вечноцветущими пионами, чайник и пустая пиала. Других Богов Войны Цзюнь У не спрашивала о самочувствии, даже когда они возвращались едва живыми с поля боя. Се Лянь улыбнулась и кивнула. — Тебе нужно помыться. Купальню как раз подготовили, иди со мной. — Владыка? — Се Лянь закрыла лицо руками. — Все хорошо... Мы ведь обе девушки... — Не стесняйся, — Цзюнь У развела ее запястья в стороны, заставляя открыться. — Да, мы обе девушки. И что с того? Разве нам нельзя любить друг друга? Се Лянь сделала шаг назад. Чтобы Цзюнь У признавалась ей в любви! Бред какой-то! — Я что-то не так поняла. — Ты все правильно поняла, Сяньлэ, — поцелуй на покрытой кровью щеке. — Все хорошо. Тебе можно. ... Цзюнь У лежала в просторной ванне из голубого нефрита. Обнаженная и разнеженная, она уже не казалась недоступной. Мягкие изгибы тела, пышная грудь, обычно скрытая несколькими слоями шелка, покрасневшие от горячей воды губы... Если бы Се Лянь не знала, что перед ней Первый Бог Войны, то приняла бы ее за чувственную Богиню Любви. — Иди ко мне, — поманила та, не открывая глаз. Се Лянь послушно опустилась в горячие объятия. Вода выплеснулась через край на драгоценную мозаику. Цзюнь У смеялась так же звонко, сцеловывая капли с пальцев Се Лянь. Когда-нибудь она научится звать Небесного Императора по имени, улыбаться в ответ так же непринужденно. Когда-нибудь она наберется смелости поцеловать первой. А пока Се Лянь прильнула к мягкой груди, впервые почувствовав близость с другим человеком, и спрятала пылающее лицо в изгибе длинной шеи. Цзюнь У распутывала ее волосы, щебетала что-то на ушко, и Се Лянь стало так тепло... Вдруг она почувствовала такое яркое прикосновение, что по коже пробежал табун мурашек. Руки Цзюнь У опустились ниже, гладили ее между бедер и... Се Лянь прикусила губу, лишь бы унять охватившую тело дрожь. — Я не могу удержаться, моя Сяньлэ, — шептала Богиня Любви, продолжая ласки. В ее глазах словно в жерле вулкана бушевало пламя, а Се Лянь стремительно падала, падала вниз в огненный океан. — Не переживай, я помогу восстановить твои духовные силы... позже. Нежные пальцы Цзюнь У скользнули внутрь ее тела. Се Лянь замерла, не смея вдохнуть или разорвать нить их взглядов. Стало так жарко, будто горячий пар просочился под кожу; губы болели, и все равно хотелось целоваться еще и еще. Находись Се Лянь в здравом уме, она ни за что не проявила бы инициативы, но... пальцы Цзюнь У проникали все глубже, двигались внутри так естественно и правильно — не хватало лишь завершающего штриха. Она прижалась губами к мягким губам Цзюнь У и ощутила объединение их тел. Красивое и в то же время пугающее. Художник оставил последний штрих и откинул ненужную более кисть. Он видел перед собой вулкан со склонами, покрытыми горько-зеленой травой и шлейфом весенних цветов. Глубоко в жерле зародилась искра безумия, но ничего не подозревающий мир спокойно спал. До извержения оставалось меньше трех лет.