О дикий новый мир III / ДОМ

      Пока не могу предсказать, к чему это приведёт, но на данный момент тут нет такой жёсткой вертикали власти, которую Александра воткнула в ЕМ в начале своего правления. Все какое-то слегка желеобразное, местами тающее и стекающее на пол.       Да тут, куда ни глянь, какая-то вакханалия: премьер-министр сама предлагает сделать свой пост выборным, священнослужители каждую среду воображают, что они то ли хиппи, то ли подростки в пионерском лагере, и валяются на полу собора без зазрения совести. Что дальше? Мне не придется цитировать Евангелие, когда не хватает аргументов? Я, кстати, начинаю подозревать, что интуиция Маурицио и его знание местных реалий стоят столько же, как вся моя предыдущая подготовка. Это же он сделал мне шпаргалки «Цитаты из Библии на все случаи жизни».       — Всего пять? — недоверчиво спросил я.       — Во-первых, да. Думаешь, куча людей знает их больше? А если ты захочешь блеснуть умом и процитировать что-то малоизвестное, не факт, что это узнают и оценят. Во-вторых, у тебя просто времени не будет выбирать из длинного списка.       — Какие-то «все случаи жизни» тут однообразные: прощение, милосердие, покаяние, братство.       — А что ты ещё хотел? Наказание торговцев? Порицание блудниц? Воздержание и умерщвление плоти, может быть? Ведь твой основной посыл — это «Не убивайте нас, ладно?», насколько я понимаю?       Он правильно все понимал.       В общем, да, по настроению на совещании я понял, что, похоже, мы поживем ещё какое-то время. Более того, никто даже не намекал, что идея с нашей ликвидацией когда-то рассматривалась. Тут трудно не заподозрить, что Тано слегка преувеличил драматизм момента, и я совершенно напрасно чуть разума не лишился от стресса. Хотя кто знает… С этим человеком ничего нельзя знать наверняка.       Например, с одной стороны, он требует предельной чёткости: скажем, даты рождения всех членов моей группы я должен был указать в летоисчислении ЕМ — и вот теперь в изумлении смотрю, как родился я, оказывается, в год 7, спасибо, что не до нашей эры. Так же он придирается к нумерации страниц и полям. Но с другой — он создаёт пока слабо ощутимый, но реальный структурный хаос, деля людей на множество групп с разным влиянием и уровнем доступа к информации.       Очень показательно в этом отношении, как сразу после совещания он завёл с Евой какой-то малозначительный разговор, а как только премьер-министр удалилась и я собрался последовать её примеру, меня остановили:       — Мэтт, задержись, у нас остался один семейный вопрос.       — У вас остался — вы и обсуждайте, — сказал я, но, увидев, как Ева от этой реплики изменилась в лице, я сел и виновато шепнул ей: — Прости.       Тано, мастер предисловий и подготовки публики, спросил:       — Мэтью, где Марго?       — Но почему ты его спрашиваешь? — возмутилась Ева.       — Вот именно! — тоже попробовал возмутиться я. — Разве сторож я Матери вашей?       — Потому что Бенуа точно ничего не знает, её ближайшие подчиненные — тоже.       — И тебе показалось, что что-то могу знать я, человек, с которым она была знакома пять минут?       — Не преуменьшай свою значимость.       — Серьёзно, чувак, у тётки ресурсов — целая страна, я-то что для неё мог сделать?       — Это заблуждение. У Мамы не было личной собственности, кроме какой-то лачуги, где они с Бенуа последние пару раз встречались; её транспорт остался здесь — да он и слишком приметен. Буквально все драгоценности понтифика на месте. Да что там — даже её гардероб оставляет желать лучшего, у неё было только то, что для неё принесли мы с Марко и Евой, а это немного. Строго говоря, доподлинно мы знаем лишь то, что вместе с ней пропала её камердинер, сестра Анна, но я не знаю, считать эту пожилую женщину поддержкой или обузой. Так что, намекнёшь, в какую сторону они пошли?       — Я не знаю.       — Никак не пойму, отчего ты ей так предан.       — Вот уж нет! Окей, ладно, она обратилась ко мне за содействием: ей нужен был транспорт, оружие, припасы на первое время. Все это я ей добыл.       — Матфей! — выдохнула Ева.       — Что? Мать твою сложно не послушать, у неё дар убеждения, она проникает в мою ДНК, не веришь — спроси у Бенуа. К тому же не уверен, что она бы всё равно это в конце концов не украла, так что какая разница? Но я и не думал спрашивать, куда они путь держат.       — И это всё?       — Почти. Там были ещё кое-какие мелочи.       — Почему мне кажется, что это не мелочи? Просвети, пожалуйста, — Тано обеспокоенно наклонился вперед.       — Она вроде как интересовалась, насколько далеко простираются мои амбиции. — Я посмотрел в окно, а Тано пнул меня под столом.       — Дженкинс, не беси! Мне тебе каждую минуту задавать наводящие вопросы?       — Да это полная чушь была. В то время мои амбиции сводились к тому, чтобы прямо ходить и более-менее убедительно притворяться человеком. А она такому мне предлагает «поработать с За’границей».       — Она хотела отправиться туда с церковной миссией? — осторожно и не надеясь на положительный ответ, спросила Ева.       — Иви, ты сейчас серьёзно? Какие ещё миссии? Она думала, что я где-то прячу дополнительный арсенал оружия и, возможно, людей, и хотела попробовать отхватить себе какой-нибудь неопределившийся кусок Заграницы.       — О, Марго, — Тано устало потёр глаза.       — Как видите, я её послал. И она ушла, что характерно. Я думаю, это предложение было чистой авантюрой, и она от него легко отказалась. Алекс же теперь — свободная, легкомысленная женщина, которой никому не нужно давать отчёт в своих поступках.       — Рано или поздно узнаем, было ли это мимолетной прихотью или реальным планом, но, если я обнаружу, что ты врёшь или недоговариваешь… — начал Тано.       — Да-да, ты заточишь меня в темницу на веки вечные или отдашь обратно Бенуа на самую чёрную работу. Понял уже, можешь не повторяться.       — Отлично. — Он повернулся к Еве и сказал: — А теперь — оставь нас.       — Да что же это такое! — возмутился я. — Какой следующий этап дробления: я должен буду остаться тут один и совещаться сам с собой?       Тано, как всегда, проигнорировал мой комментарий.       — И что, мы сейчас будем говорить об Иви? — спросил я.       — Именно.       — Я не буду за ней следить.       — А я тебя прошу?       — Ещё нет, но собираешься.       — Не надо за ней следить, просто, если она упомянет Марго, поделись со мной этой информацией.       — Ты очень странный человек. Ева буквально не смогла бы скрывать что-то настолько важное так долго.       — Мэтт, тебе не кажется, что Ева слегка… недалёкая?       Я был буквально в миллиметре от того, чтобы съездить ему в челюсть. Мозг успел остановить руку и одновременно задать вопрос: «А может?..» Нет, я однозначно не считал её глупой: я видел, как она работает у себя в мастерской, какие вещи она создавала, как вела дела. Но… Довольно часто, особенно когда происходит что-то связанное с её новой работой, всё вдохновение, собранность, а иногда, кажется, и логика покидают её, оставляя лишь растерянность, беспомощность и то ли тоску, то ли страх. Но не тупость же это! Это совсем другое!       — Сам дурак, — сказал я. — Ладно ещё если бы ты раньше её не знал, но что это вообще за заявление?       — Вот именно. — Тано улыбнулся, как будто именно этой реакции и дожидался. — Я её знаю лучше, чем ты, так что позволь сказать вот что. Несколько лет назад, довольно много, если подумать, она была такой, что мы в ужасе и трепете ожидали второго пришествия Марго, это было уж слишком похоже на её воплощение.       — Ни за что не поверю.       — А ты спроси у Бенуа. Он, конечно, в то время тоже выглядел, как наспех собранная по кускам очень приблизительная версия себя прежнего, но не мог этого не заметить. К подростковому возрасту, как ни странно, Ева начала меняться в лучшую сторону. Но были эпизоды, которые немного настораживали.       — Например?       — С моей стороны было бы неэтично всё тебе выкладывать.       — С твоей стороны неэтично было уже просто её отсылать и начинать этот разговор.       — Возможно. В любом случае, я хотел показать, что ты её всё ещё очень плохо знаешь. Да что там — я, скорее всего, её очень плохо знаю, так что давай не будем проявлять безосновательной уверенности там, где не нужно. Нам не помешает внимательность и осторожность.       — Единственное, что я намерен в её отношении проявлять — это безоговорочную привязанность и безграничную любовь.       — На каком основании?       — Моим чувствам не нужны основания. Но вообще — интуиция.       — Мэтт, ты иногда говоришь совершенно дикие вещи, — вздохнул Тано.       — Сам в восхищении. Прямо не знаю, что ещё от себя ожидать.       — Господи, надеюсь, что это просто неудачная шутка, — как-то без особой надежды сказал он.       Интересно, что моей новой работе едва исполнилась неделя, а я её уже фактически не покидал. Противоречивые чувства от этого возникают: будто я весь такой крайне незаменимый, но одновременно — очень реалистичное ощущение, что я вот-вот сдохну от усталости. Совещание с двумя дополнениями, в которых мне посчастливилось поучаствовать, растянулось на весь день, так что в казарму я вернулся уже в темноте. Во дворе пара десятков человек устроили барбекю, что было весьма необычным явлением.       — Что празднуете? — спросил я.       — Избрание вас сенатором! — радостно объявили они.       — Э-э-э… — только и смог сказать я, поняв, что так и не объяснил им, что делаю в правительстве ЕМ. Ну что ж, они все объяснили себе сами.       — А что? Разве тебя не избрали сенатором, чтобы защищать наши интересы? — удивился наш повар.       — Кто? Вы тут видели какие-то выборы? Вы за меня голосовали, чтобы я вас представлял? И вообще, тут нет ничего даже отдаленно напоминающего Сенат.       — Но, полковник, вы же всё равно за нас? — уточнили они.       — Конечно. Я совершенно точно за вас до конца, особенно если вы не продолжите портить нашу репутацию, которая, как оказалось, коллективная. А теперь — дайте мне еды.       Тут же началась суета, для меня начали разыскивать стул, тарелку и не самое тёплое пиво. А Джо, сложив руки рупором, прокричал куда-то вверх:       — Маурицио, твой мужик пришел!       Я аж поперхнулся.       — Это что за новая система оповещения? И что за обращение?       — Полковник, но что я должен был сказать? — недоумевающе спросил Джо. — Не мог же я в самом деле сказать «твой парень» — вам такое не подходит.       — А как насчет ничего не говорить? Уверяю тебя, я вполне самодостаточен, чтобы продержаться пять минут без него. Смотри-ка, я даже целый день пережил!       — Что у вас за дискуссия? — спросил подошедший Ри, и я быстро сказал «Ничего», не дав Джо пуститься в объяснения.       — Ла-а-а-адно. И знаешь, я разрешаю тебе не вставать при моем появлении, — улыбнувшись, сказал он, и я обнаружил, что действительно зачем-то вскочил на ноги.       — Я… я просто освободил для тебя место.       — Спасибо, но незачем так беспокоиться. Расскажи нам лучше, что происходит в мире и чего ждать.       Да, эта тема была гораздо лучше. Я попытался сосредоточится на том, что более-менее конкретно: на факте расселения казармы. Все пришли в невероятный ажиотаж.       — То есть у меня типа будет собственная квартира? Без ипотеки?       — Личный туалет?       — В моём душе не будет ещё десяти человек?       — Мне не нужно будет самому убирать снег с крыши?       — А кто будет готовить?       — А где искать прачечную?       Как видите, не все были очень уж самостоятельны. Кто-то успел выпорхнуть из нашего дряхлого гнезда, завести семью и не навязанную работу, а кто-то не понимал, где ему еду придется доставать. Я, как мог, ответил им. Но тут повар Стэн озвучил то, что, похоже, многим приходило в голову:       — Так мы отдельно все теперь будем? Мы больше не батальон?       — Ну, во-первых, это всё не в один день произойдет. Я точно остаюсь здесь до конца, так что вы знаете, где меня найти в случае чего. А во-вторых, я бы не отказался вас всех собирать пару раз в год: новостями обменяться, учения провести — так, на всякий случай…       — Вам не разрешат учения, — сказал Ри, отпивая из бутылки, про которую я слегка забыл.       — Не всё безнадежно, зависит от того, как я презентую эту идею. А что, если объединить усилия с армией ЕМ? У них тут довольно паршиво это организовано, я многое бы мог поменять. Ну, если вы вообще хотите к такому возвращаться, — я посмотрел по сторонам. Почти все с готовностью закивали.       — А ты сам? — спросил Ри. — Ты хочешь к такому возвращаться? — Он очень внимательно смотрел на меня и ждал ответа даже после того, как был применён отвлекающий маневр в виде поцелуя. Я вздохнул.       — Ну да. Это то, что я умею.       — Ты умеешь много всего другого.       — Чувак, ну что ты наседаешь? — вмешался кто-то. — Мы только рады, если он снова станет нашим командиром.       — Понимаю, но… — Маурицио предостерегающе поднял руку. — Вы сейчас не можете вмешиваться, Мэтью должен решить сам.       — Не нагнетай. — Я поставил пустую тарелку на землю. — Это пока только идея.       — Ну что ж, хорошо. Но знаете, что я думаю? Нам прямо сейчас нужно подумать о совместном времяпрепровождении без использования оружия и ползанья по земле. Господа, а не отпраздновать ли нам Рождество всем вместе? — провозгласил Маурицио, будто произнося тост. — Прямо вот всем? Я, например, себя уже пригласил, и все, кто хочет себе +1, пусть приводят. Думаю, мы сможем такое организовать.       Они начали оживленно обсуждать, как всё можно сделать. И всё вокруг: приятно-морозный воздух, но тепло от жаровни и костра, темнота за кругом пламени, запах нормальной еды, даже пиво (его готовят — варят? настаивают? кислят? понятия не имею, что там происходит — в ЕМ, но не спрашивайте меня о вкусе, это один из последних напитков, во вкусе которого я разбираюсь. Но остальные, вроде, выглядят довольными), Рири, который бессознательно время от времени меня касался, — все это создавало ощущение… нормальности? Как будто нет ничего сумасшедшего в том, что я нахожусь в абсолютно инопланетном месте. Я настолько расслабленно себя чувствовал, что меня начало вырубать, и я уже слышал только фоновый шум, из которого до меня долетела одна реплика Джо:       — Маурицио, твой парень сейчас, кажется, сползёт со стула на неприветливый асфальт.        Я открыл один глаз и пробормотал:       — Гаретт, я тебе сейчас врежу.       — Не-а, вам нельзя, ну или вы думаете, что вам нельзя! — радостно сказал он.       — Не хватало ещё, чтобы вы при мне вспоминали устав и свои права, — я потянулся. — Ну что, вы всё обсудили или мы тут на всю ночь?       — Мы сколотили организационную группу! — объявил Ри. — Нас уже десять и будет больше.       — Отлично. Если попробуете сделать меня Санта Клаусом, я лишу вас бюджета и наложу вето на все дальнейшие групповые мероприятия.       — Вы что, Стэн — Санта! Он победил в нешуточной борьбе! — воскликнул кто-то.       Оставалось надеяться, что казарма не рухнет от слишком интенсивного празднования.       До меня быстро дошло, что я не удосужился предварительно обсудить с Ри свое решение остаться в казарме ещё как минимум на три месяца. Перспектива эта была далеко не вдохновляющая: чем меньше у нас будет оставаться проживающих, тем труднее будет поддерживать системы жизнеобеспечения, которые и так оставляли желать лучшего. Ну и то, как я без оглядки разбрасывался идеями о частичном возвращении своей военной карьеры, тоже громко намекало, что я в первую очередь думаю о себе.       Видимо, это было настолько яркое впечатление, что его заметили даже люди, живущие в отдалении (или это просто моя совесть заставляла меня поверить, что это очевидно всем подряд). Например, Жюли, которая «просто проходила мимо» и решила нас навестить. Вообще ей стоило заранее предупредить — не пришлось бы пару раз по пути к нашей комнате отвергать попытки солдат завести знакомство. Нет, что вы, их не смущал её возраст — большинство из них не страдали такими предрассудками. Но после того, как она объяснила, чья она мать, они просили прощения за свою развязность, а позже сообщили Маурицио, что очень уважительно хотели бы отметить, какая его мама привлекательная, добавляя: «У вас в семье все такие?»       Жюли зашла как будто очень радостная, но, едва сев на стул, сказала Ри:       — Ой, я забыла сумку в корзине велосипеда! Принеси, пожалуйста. И не торопись.       — Мам, тебе не обязательно было придумывать такой хитрый план, чтобы наедине поговорить с Мэттом.       — Как ты так быстро меня раскусил?       — Ведите себя хорошо, — сказал Ри.       — Котёнок, ну что ты! Я безоружна, — улыбнулась Жюли.       Маурицио слегка скривился и, выходя из комнаты, сделал перед моим лицом пасс рукой и прошептал: «Ты забудешь этот момент. Ты ничего не слышал», а я не мог не ответить: «О чём ты? Котёнок, это теперь навсегда».       Как только он вышел, Жюли вскочила и подобрала упавший сапог. Этот дурацкий сапог постоянно так делал, потому что ужасно неустойчив в отсутствие человека в нём. Мне почему-то захотелось объяснить, что это не моя обувь, но я сдержался. Не обнаружив других признаков беспорядка, хаоса и запустения, Жюли прошлась по комнате и остановилась перед полкой с двумя фотографиями: Дэйва и всего семейства Альфа.       — Это же… — задумчиво нахмурив брови, спросила она.       — Да. Генерал… Дженкинс.       — Однофамильцы? — вроде бы без сарказма спросила она. Насколько я помню, подробности про меня и Дэйва она знать не могла.       — Да. Распространённая фамилия.       — Мэтти… — начала она, но я быстро перебил:       — Жюли, я предлагал ему пока пожить отдельно, он не соглашается. Но тут не так ужасно, как кажется на первый взгляд.       — Ну что ты, я не об этом! То есть, не только об этом.       — Ты меня ненавидишь? Ты можешь мне это сказать.       — Ты ненормальный? — Она села рядом со мной на кровать и обняла за плечи. — За что мне тебя ненавидеть? Нет-нет, ничего подобного! Но есть одна важная вещь, которую я хочу сказать… — она немного помолчала. — Мне пока сложно представить, в чём заключается твоя работа, но я видела Рири в первый день, когда ты туда отправился, и я по-настоящему испугалась. Он же такой жизнерадостный обычно, а тогда мне показалось, что с него кожу живьём сдирают, он даже говорить не мог весь день.       — Прости, но я не…       — Дай мне договорить. Я хорошо знаю своего мальчика и представляю, что он может пережить, а что нет. Это — может. Поверь мне, он будет тебя поддерживать и помогать, чем сможет, в каком бы ужасе он ни был. Но, если ты вдруг сделаешь какую-нибудь ерунду, вроде откажешься от чего-то, что тебе по-настоящему важно, ради его спокойствия, это будет гигантской ошибкой и оскорблением. Он сам знает, что ему нужно, и никто, ни ты, ни я, ни сама Мама римская не должны ему мешать и ограничивать нашими представлениями о его благе.       — Мама римская ему уже не помешает, — довольно тупо заявил я.       — Надеюсь, это не единственный вывод, который ты сделал из нашего разговора, — Жюли встала. — Но если ты будешь подвергать себя ненужному риску и убьёшься, я буду очень недовольна, я буду просто в гневе! Ты мне больше нравишься живым.       — Мне самому нравится быть живым.       — Хорошо. Сейчас Рири принесет мою сумку, там еда для вас.       Хм, я чуть не назвал её мамой вслед за Ри, когда мы прощались. Очень интересно.       А ведь ей было о чём волноваться. Потому что ублюдский я пытался делать то, чего делать было нельзя и чего Ри, определённо, не заслуживал.       Такие вещи легко не заметить. Особенно их ужасность незаметна в первых отношениях (нет, я не буду считать его непонятно что с Тони какими бы то ни было отношениями, так что да, я тут первый) — по многим причинам. Я постоянно проверял его границы, испытывал, что я могу говорить (а чаще — о чем могу молчать, хотя следовало бы говорить), делать, какие правила устанавливать. Если мне казалось, что я какую-то границу нащупал, я тут же пытался ее нарушить.       И откуда только во мне это бралось — у меня решительно отсутствовали примеры такого поведения. Ну нет, правда. Дэйв довольно настойчиво и последовательно воспитывал во мне вербализацию всего на свете. Да, сам он при этом забыл упомянуть, что наши отношения не всегда эксклюзивны, но нельзя же все на свете помнить, правда? Обязательно упустишь какую-нибудь мелочь.       Но в остальном он был просто богом четких формулировок. Это очень удобно, рекомендую. Сравните два диалога: №1       — Тебя не затруднит присесть мне на лицо? Ага, чуть ближе. Идеально, спасибо.       — С радостью. №2       — Э-э-э… ты… как бы… ну, то есть… Моя шея… вообще, если ты не хочешь… то просто…       — Что? Это? Значит? Что это за жесты? Мы играем в шарады? Ладно. Шарф? Нет? Лягушка? Тоже нет? Удушение? Нет, я против такого. Может, нарисуешь? Маркеры принести?       Видите, какое неэффективное расходование времени во втором примере?       Моё красноречие в этом отношении было далеко от совершенства, но идеи передавать я научился. А потом достиг следующего уровня: научился понимать, что вообще не моё. Звучит просто, на практике — очень заковыристая херня. Потому что поначалу ничего ты о себе не знаешь, а если ты — неисследованная территория, то как можно хоть от какого-то предложения отказаться? Всё звучит крайне заманчиво или, по крайней мере, интригующе. А если попробовал, но не понял смысла, конечно, думаешь, что дело в тебе. Но раз на третий-пятый обычно доходит, что, похоже, кольца — это вообще не про тебя — любые, где угодно и как угодно. Нет.       Со временем развивается интуиция. Это как в кулинарии: чем больше опыта, тем проще понять, какие ингредиенты не будут сочетаться между собой. Так что просто говоришь: «Звучит захватывающе, но нет, спасибо». На этом всё. Ну, почти всегда. В идеальном мире «почти» быть не должно, но в реальном я пару раз поддался на уговоры (которых тоже быть не должно), убедился, что был прав и штука эта так себе, но продолжал соглашаться, потому что мне показалось, что Дэйв ждёт от меня компромиссов. Да ладно, жалко, что ли, всё было не так ужасно.       А с Ри я быстро скатился в отсутствие чёткой коммуникации. И в начале это было так свежо и увлекательно! 50% участников не знают, что произойдет дальше! Но 100% из них явно дорвались до того, чего им давно не хватало, так что, знаете, не до планирования! Отбросим условности, потом будем разбираться с последствиями — если вообще будем.       Был пограничный момент, когда пришлось подавить подступающую панику из-за отсутствия презервативов. Вся жизнь пронеслась перед глазами, честное слово! Как же так?! Разве такое бывает?! Ну всё, я точно умру от какой-нибудь таинственной болезни, которая существует только в ЕМ и у местных к ней иммунитет, поэтому у Ри нет симптомов, а я обречён! Серьёзно, это чуть не отменило всё мероприятие по техническим причинам. Но я смог взять себя в руки — выражаясь фигурально и слегка буквально, — и завершить начатое.       Но ощущения были странные. Прямо на каждом шагу было очевидно, что это незнакомый человек. А я опасаюсь незнакомцев! Даже если, строго говоря, мы уже знакомы не один месяц — это вам не одно и то же! Всё было до такой степени новое, что я терялся.       Во-первых, он, чёрт возьми, меньше меня! Не как-то там радикально, но ощутимо. У меня всё-таки осталась большая часть моего веса и мышечной массы, которая придавала мне непрошибаемости ещё в хоккее. Дэйв тоже был довольно типичным представителем футболиста, так что там всё было устойчиво и надёжно. А с Ри что? Я же его лодыжку двумя пальцами почти могу обхватить! Где гарантия, что он пополам не сломается? Как я объясню это происшествие окружающим?       Но он не сломался, а я не начал тут же угасать от неизвестного недуга (хотя я всё ещё жду, что это может проявиться в любой момент), так что очень скоро я начал жестить.       Вот только не надо сразу представлять весь арсенал БДСМ-практик! Во-первых, у меня не было с собой никаких занимательных предметов (ну, почти никаких. Только самое необходимое, то, что занимает в рюкзаке не более десяти квадратных дюймов). Во-вторых, даже если бы их были десятки, где бы я все хранил, в одном из нежилых помещений казармы? Типа проходите, вот моя комната утонченной боли, но тут почти минусовая температура и такая влажность, что всё покрывается плесенью. Не переживайте, сейчас всё протру. Это же какой-то санитарный ужас! В-третьих и в-главных, я так-то довольно консервативен и могу прожить без вот этого вот всего.       Но в том-то и дело, что посторонние предметы и не нужны, чтобы момент перестал быть томным и превратился в WTF? Человек сам по себе травмоопасен, если ему всё равно. Мне было не всё равно. И я не терял контроля над собой — никаких этих дурацких и неубедительных отговорок, к которым можно было бы прибегнуть. Я прекрасно всё осознавал и просто проверял, как далеко я могу зайти.       Это не было постоянным явлением, вовсе нет, эти мысли возникали тогда, когда накрывал очередной приступ меланхолии. Не ярости и даже не злости — отупляющего равнодушия.       В первый раз Ри «инцидент» никак не прокомментировал, и я даже подумал, что он ничего не понял.       Во второй раз он сказал: «Хватит уже», а я сделал вид, что не услышал.       В третий раз он уже громче спросил: «Серьёзно? Опять?!», а когда я сымитировал глухоту, он мне врезал. Хороший способ. Действенный. А ещё более эффективно сработал его совершенно стальной тон, которым он сказал: «Не смей меня не слышать». Как бы сразу стало понятно, кто тут доминирует и властвует.       Не могу радостно объявить, что это меня вылечило на всю оставшуюся жизнь, но я уже не мог не реагировать на первое же недовольство.       И я даже не собираюсь начинать думать о том, куда бы все это повернуло, если бы у Маурицио был другой характер. Я бы на его месте точно так не смог. Хорошо, что Дэйв не был таким больным сукиным сыном, как я сейчас. Хорошо, что моему беспокойному разуму и мечущемуся рассудку нашли применение.       Кто знает, вот дадут мне провести учения, может, я вообще превращусь в стабильное облако благости, миролюбия и безграничной, неохватной ванильной любви. Да, раньше никогда такого не случалось, но вероятность есть всегда, да ведь? Да?!