VI / Утром сей семя твое, и вечером не давай отдыха руке твоей
21 ноября 2022 г., 19:21
Второй конклав радикально отличался от первого: перед Апостольским дворцом не было десятков тысяч любопытствующих, никто, по такому случаю расчувствовавшись, не бросался принимать крещение или проходить конфирмацию, не было прямого эфира, этот день даже не объявили всеобщим выходным — в общем, атмосфера царила скорее деловая, чем торжественная.
Некоторые верующие всё же испытали приступ энтузиазма, но Служба порядка посоветовала проявлять его дистанционно и перекрыла и виа-делла-Кончилиационе и вход через Порта-дель-Перуджино. По одну сторону ограждений стояли двое из последнего десятка пожилых гвардейцев из числа охраны Мамы римской, по другую — дюжина представителей Службы порядка, болтавших между собой и с пятью журналистами, обвешанными оборудованием. Еще один их коллега, с камерой на штативе, одиноко торчал посреди площади и, пользуясь моментами бездействия, подпрыгивал, чтобы согреться. Из собора Святого Петра доносились звуки мессы, но это не сильно развлекало присутствующих.
Гвардейцы были единственными, кто обращал внимание на то, что происходит вокруг, поэтому именно один из них сказал:
— Два человека. В конце улицы.
Карабинеры бросили разговоры на полуслове и оглянулись, некоторые даже надели шлемы и поставили термосы на мостовую.
Посмевшими прервать их оказались два человека в гражданском, которые неспеша, но уверенно приближались. В руках у них ничего не было, если не считать небольшого блокнота у того, что был покрупнее. Он и заговорил, вернее, начал читать текст, остановившись метрах в трёх от ограждения:
— Приветствую вас в этот великий день! Я — брат Пол, Пол Джонсон, можете звать меня Павел. Это брат Адриан, он будет помогать с переводом, так как мой фритиш пока не совершенен. Ха-ха! Мы представляем новую газету «Вестник свободы». Это не окончательное название. Позвольте нам освещать выборы понтифика.
— Нет, — сразу сказал карабинер с капитанскими погонами.
— Почему?
— У нас нет газеты «Вестник свободы». Есть «Газета», «Ватиканские новости», «Мир новостей», «Единое обозрение» и, вон, даже «Другое мнение», — ответил карабинер, но Джонсон ничуть не смутился, подошёл ближе и начал жать руки всем присутствующим, уточняя, откуда они и как их зовут.
— А канал сегодня один?
— Да, только «Мировое», у «Канала-2» что-то с объективом.
— Ясно. Ну вот, теперь ещё я есть.
— Нет тебя. Мы никогда о тебе не слышали и не получали заявку на аккредитацию.
Совсем начинающий, но уже наблюдательный журналист внимательно оглядел пресс-пул.
— Так ни у кого нет аккредитации.
— Мы их давно знаем и даём её на словах. Всё, отправляйся, не мешай работать, вот-вот выйдут выборщики, — капитан хотел отвернуться, но Джонсон спросил:
— Как тебя зовут?
— Лука.
— Очень приятно. Брат Лука, дай аккредитацию, ведь мы знакомы.
— Нет.
Непринуждённости беседы мешал перевод Адриана, который вдруг проявил инициативу и спросил:
— Что будет, если мы влезем на стену?
— Не влезете, — уверенно сказал капитан.
— Лука, да пусть остаются! — воскликнула полная рыжая женщина. — Но на интервью пустим их последними.
— Ладно. Вы из Этих? — спросил карабинер, доставая блокнот.
— Брат Лука! — зашикали на него со всех сторон, но Адриан спокойно ответил:
— Павел — да, я — нет.
— Документы какие-нибудь давайте. Если будете наглеть и нарушать правила, отправитесь в участок.
— А что за правила? — спросил Адриан, протягивая свою и Джонсона учетные карточки.
— Просто смотрите, что все делают, — расщедрился на чёткие инструкции капитан.
***
Примерно через четверть часа по рации сообщили «Exodus», и капитан тут же приказал всем привести себя в порядок. Из здания слева вышли два человека в форме Службы безопасности. Один из них кивнул всем присутствующим, обменялся приветствиями с капитаном: «Брат Лука. Брат Тано» и двинулся в сторону Сикстинской капеллы. Второй человек начал быстро отдавать распоряжения: — Надеюсь, вы уже договорились, кто где будет в этот момент. Половина остаётся здесь, вы сейчас пройдете за ограждение, но не дальше линии фонтаны-обелиск. Остальные — за мной к Апостольскому дворцу. Там проходим через Бронзовые ворота в Королевскую залу и ждём прохода выборщиков в Паолинскую капеллу. Только фото. Полное молчание. После Запирания Дверей проходите в пресс-центр. Всё понятно? Все закивали и быстро разделились. Представители «Вестника свободы» решили попасть на обе точки. Джонсон отправился к дворцу, надеясь не только укрыться от ветра, но и наткнуться на сенсацию. В Королевской зале их выстроили почти у самой правой стены, так что можно было отлично видеть длинную красно-белую процессию кардиналов, но невозможно услышать, о чём они переговариваются. Впрочем, было непохоже, чтобы выборщики собирались проронить хоть слово: уста их были сомкнуты, а взор обращён то ли внутрь себя, то ли в вечность. Как только все восемьдесят пять членов конклава скрылись в Паолинской капелле и оттуда донеслись первые звуки гимна Veni Creator Spiritus, журналистам дали разрешение на почтительном расстоянии следовать за ними в Сикстинскую капеллу, чьи двери оставили открытыми на время принесения присяги. Новые коллеги в лёгком недоумении поглядывали на Джонсона, который невозмутимо фотографировал на телефон кардинала-декана, не только довольно далеко находящегося, но ещё и освещенного кое-как. Когда кардиналы начали по одному подходить к Евангелию в центре капеллы и кто более, кто менее торжественно провозглашать: «Dei Evangelia, quae manu mea tango», Джонсон начал крутить головой по сторонам, с трудом воздерживаясь от вопросов или комментариев. Через полчаса кардинальских челночных хождений он не выдержал и, нацарапав на бумаге: «Все будут? 🙁», показал человеку рядом. Тот усмехнулся и кивнул. Пол подавил горестный вздох и прислонился к колонне, уйдя в свои мысли. Очнулся он только тогда, когда гулко разносящееся по залу бормотание прекратилось. Обер-церемониймейстер шествовал к дверям капеллы, а навстречу ему внезапно пошёл глава Службы безопасности. Магистр церемоний бросил на него недовольный взгляд, но, тем не менее, шаг не замедлил и, дойдя до портала, провозгласил: «Extra omnes!» и начал закрывать двери. Журналистам дали знак удалиться, но Пол успел бросить взгляд через плечо, увидеть, как Тано встал между почти закрывшимися створками, и сделать пару фотографий с неудобного угла. Никто из прессы не видел, что происходило дальше. Обер-церемониймейстер повторил с нажимом: «Extra omnes», и попытался потянуть ручки дверей на себя, но силы восьмидесятипятилетнего священнослужителя и еще даже не полувекового главы СБ были не равны — Тано не сдвинулся ни на миллиметр. — Что это значит, брат Тано? — спросил церемониймейстер, всё ещё надеясь, что это какое-то недоразумение. — Я буду присутствовать на конклаве, — проинформировал его возмутитель спокойствия, явно намереваясь сделать шаг внутрь. Ближайшие к ним кардиналы тут же подошли. — Это грубое нарушение Апостольской конституции. Я не могу этого допустить. — Уверен, что можешь. — Если ваша Служба полагала, что в твоем присутствии есть большая необходимость, вы должны были известить меня и кардинала-декана загодя, а не в момент Запирания Дверей. Сейчас уже слишком поздно. Отступи, сын мой. — Нет. — Тогда мы отказываемся начинать голосование. Красно-белая группа за ним поддерживающе зашумела, и вот уже они все в несколько рядов встали перед дверями, преграждая путь. — У нас уйдет всего полдня на то, чтобы провести всё без вас, — усмехнулся Тано. — Ну, знаете, будет не «Extra omnes», а «Extra conclave». — Сын мой, ты, кажется, не понимаешь нескольких вещей, — рядом с обер-церемониймейстером встал кардинал-декан. — Конклав без, собственно, конклава — это нонсенс. Такое не удастся оправдать ни перед кем, даже невоцерковлённые миряне поймут, что происходит нечто неправое. И кто подпишет ваши бюллетени? И где вы возьмете сами бюллетени? Они все здесь. — Пока не вижу ничего непреодолимого. — Все кандидаты тоже здесь. Тано бросил взгляд на четыре фигуры, которые остались стоять в центре капеллы, и произнёс: — Пройдите за мной в Паолинскую капеллу. Но мать Марта только чётко проговорила: — Мы даём обещание и клянемся не благоволить никакому вмешательству или противодействию выборам со стороны мирян либо представителей каких-либо орденов или групп, стремящихся вмешаться в процесс выбора Римского Понтифика. И все остались на местах. — Сын мой, кроме того, мне казалось, между нами установилось полное взаимопонимание. К чему теперь это недоверие? — примирительно проговорил распорядитель. — Я всего лишь хочу уберечь и вас, и нас от неприятных сюрпризов, — сказал Тано. — Никаких сюрпризов. Господу уже известен исход, — глядя ему в глаза сказал обер-церемониймейстер. — И любой, кто вмешается в Его промысел, будет проклят. — Он сделал микроскопический шаг вперёд, но оказался уже настолько близко, что Тано пришлось немного отступить. — Эти двери весят сотни талантов, и мы не хотим, чтобы хоть один член тела твоего пострадал от них. Тано не понял, как сделал ещё один шаг назад, двери тут же тяжело захлопнулись и ключ повернулся в замке. — Дьявол, — вполголоса выругался Тано, остановившимся взглядом вперившись в препятствие перед собой. Но уже после пары выдохов он развернулся и пошёл в пресс-центр.***
Журналисты столпились вокруг Пола, демонстрирующего, какие фотографии и видео получаются на его устройстве. Некоторые восхищались, другие говорили, что им не нравится результат. Когда зашел Тано, все быстро расселись по местам, как при появлении учительницы в классе. — Брат Элио, можешь раздать информационные листки, — кивнул Тано своему коллеге. — Дамы и господа, голосование началось. В листе вы найдете утверждённый список кандидатов, выборщиков, счётной комиссии, инфирмариев и ревизоров. Если вам такое интересно, на обороте также перечислены конклависты, священники-исповедники, врачи и обслуживающий персонал. Как видите, у нас всё предельно прозрачно. Предварительно могу сказать, что результаты ожидаются после четырёх часов пополудни, так что в 16:00 вам желательно выйти, чтобы видеть трубу капеллы. Впрочем, колокол вы услышите в любом случае. Если возникнут вопросы, обращайтесь к брату Элио или брату Луке. Да? — спросил он, увидев взметнувшуюся руку одного из присутствующих. Мужчина встал, как и человек рядом с ним, и они почти одновременно заговорили на двух языках: — Скажите, а что случилось перед тем, как заперли двери? — Ничего. Конклав последовал в главный зал капеллы, убедился в наличии столов и бюллетеней, принес присягу, после чего мы, все посторонние, удалились. — Лично вы задержались, — не унимался спрашивающий, постукивая по блокноту карандашом. — А вы двое кто такие? — «Вестник свободы», Пол Джонсон и Адриан Кассани. — Впервые слышу. Лука, ты проверил их регистрацию? — Я… мы… это новая газета, — капитан заметно побледнел. — Это не ответ. — А вам есть что скрывать? — спросил Пол. Адриан, поколебавшись, «перевёл»: «Вы не будете отвечать на вопрос?» — Вы находитесь здесь незаконно. Регистрируйте свою газету, тогда и поговорим. Кто-нибудь, выведите их с территории и проверьте, что они наснимали, — Тано посмотрел на капитана. — Лука, в соседний зал, нужно поговорить. Пол дальновидно не стал спорить и отстаивать свободу прессы, а без сопротивления протянул Элио свой телефон и показал снимки за день. Его попросили удалить три из них, после чего два карабинера вывели их из дворца, возмущаясь по дороге, что из-за каких-то идиотов может пострадать их капитан. Нарушители аккредитационного режима смиренно просили прощения, обещали не повторять своих ошибок, предлагали бесплатно первый номер «Вестника свободы». Карабинеры внезапно согласились. Им была гарантирована доставка первого выпуска о последней неделе старого года в их участок в этот же вечер. В конце все уже почти дружески попрощались. Достаточно отойдя от всех постов Службы порядка, Адриан спросил: — Не стёр? Пол покачал головой. — Он не стал другие папки смотреть. Но я так и не понял, что это было. — Узнаем потом. Или нет, — философски заявил Адриан, оглядываясь на собор. — Пойдем смотреть на дым? — Конечно. Сколько ты собрал визиток? — У всех, кроме чувака с телевидения. — Ну что ж, пошли набросаем начало статьи, а потом сюда вернёмся. — Они прошли полквартала, и Джонсон внезапно встал как вкопанный. — Чёрт! А ведь наш полковник наверняка где-то здесь! Надо было попробовать его найти, он бы нам помог! Думаешь, уже не пустят назад? — Исключено. — Да уж. Но для первого раза неплохо!***
На площадь так никого и не начали пускать, но во второй половине дня на прилегающих улицах, с которых был шанс увидеть дым из трубы Сикстинской капеллы, начали собираться любопытствующие. Кто-то даже продавал горячие (и горячительные) напитки и пряники с буквами «RРМ», видимо, ненавязчиво намекая, что ждут Romani Pontifica Martha, что было не очень логично, так как с вероятностью 99% мать Марта должна была взять новое имя. Игнорируя ошибочный леттеринг, Пол грыз пряник, время от времени поглядывая в сторону электорально-судьбоносной трубы, а Адриан тем временем подходил к присутствующим и брал комментарии у всех, кто соглашался ими поделиться. Это были практически все. Некоторые даже вставали в очередь и выясняли, когда увидят свое ценное мнение в печати. Вскоре на площадь, поёживаясь, вышел весь журналистский пул и Тано. Пол помахал им рукой и крикнул: — Мы здесь! Просто смотрим! Есть новости? Соня? Роберто? Анхелика? Некоторые помахали ему в ответ, другие отвернулись. Время подошло к половине пятого и…ничего не произошло. Кто-то из зрителей предложил коллективную молитву. Джонсон проявил живую заинтересованность и спросил, нет ли у кого с собой текста. Одна из женщин порылась в сумке и достала молитвенник. Пол благодарно кивнул ей, взял книгу и поинтересовался, что ему искать. — Зачем усложнять? Давайте Экклезиаст 11:6! — прокричал рыжий бородач, у которого в каждой руке было по прянику, а на поясе — вместительная фляжка. Большинство согласилось, и вскоре раздался громогласный голос бородача, который, закрыв глаза, возвещал о том, что не надо давать отдыха руке своей, а иначе кошмар и беда, и всё равно надо готовиться к худшему, но любоваться солнцем. Многие охотно ему вторили. Потом все решили, что неплохо бы спеть, и, видимо ещё не полностью отойдя от рождества, затянули Adeste Fideles. Получилось не то что стройно, но зато громко. Ко второму куплету, впрочем, некоторые уже взялись за руки, и это помогло сплочённости. Все это снимал не только Адриан, но и оператор «Мирового ТВ». Быстро опустились сумерки. За трубой зажёгся прожектор. Во время второго песенного антракта послышался крик: — Дым! Точно дым! В белом луче света показались сначала лёгкие, сероватые струйки, но потом клубы повалили уверенно. Толпа замерла. Первые мгновения было так тихо, что единственным звуком остался кашель двигателя проезжающего вдалеке автобуса. Потом один человек нерешительно выдохнул: — Но… но он не белый? — Он чёрный! — поражённо подтвердил другой, вторя оглушающим доказательствам в виде молчащего колокола. Ошибки быть не могло: из трубы вырывались совершенно чёрные невесомые остатки бюллетеней, которые так и не обеспечили большинство голосов. Тано повернулся к журналистам и произнёс как будто будничным тоном: — Первый день голосования окончен. Сейчас к вам выйдет пресс-секретарь и сделает официальное заявление, — после чего зашагал в сторону Апостольского дворца. У входа он столкнулся с пресс-секретарем. Она выглядела серьёзной, но не обеспокоенной. — Брат Тано. Журналисты на площади или пошли в пресс-центр? — На улице. Мать Лукреция, что это сейчас произошло? — спросил он, не давая ей пройти, когда она попыталась обогнуть его справа. — Чёрный дым означает… — начала она, но Тано предостерегающе поднял руку. — Прошу, не будем соревноваться в остроумии. Вы понимаете, о чём я. — Никакой катастрофы не случилось, для признания выбора состоявшимся нужно не менее пятидесяти восьми голосов за одного кандидата. Полагаю, сегодня к этому не пришли. Это всего лишь первый день! Я уверена, что нам не понадобится вмешательство Святого Бонавентуры, — она засмеялась собственной шутке. Тано её не поддержал. — Я должен поговорить с кардиналом-деканом. — Невозможно, — замахала руками секретарь. — Они за-пер-ты, понимаешь? — Понимаю. Это значит, что нужно повернуть ключ. — Не уверена, что наше «соревнование в остроумии» к чему-то приведет. Мне пора, — она всё-таки протиснулась мимо него, а Тано вошёл внутрь. Ему удалось дойти до Королевской лестницы, где его встретили четыре гвардейца понтифика. Он не стал проверять, пустят ли они в ход свои алебарды, дубинки и пистолеты или нет, и пошел восвояси.***
В восвоясях его тоже не ждал спокойный вечер. Дома его дожидался слегка бледный Маурицио. — Я знаю, что ты сейчас занят, мне ужасно неловко… — начал Ри. Тано вздохнул и пошёл на кухню, где тут же достал из шкафа бутылку с тёмной жидкостью. Маурицио стоял рядом и ждал, пока он выпьет, потом продолжил: — Раз ты дома, то, может, и Мэтт уже тоже? Я, наверное, позвоню в казарму… Его просто две ночи не было, и я… — Его там нет, — Тано подумал и плеснул себе ещё, поднял стакан и вопросительно махнул в сторону Ри. Тот отрицательно тряхнул головой. — То есть, он ещё работает? Конклав пока не закончился? — Нет, не закончился. И нет, не работает. — Ты не можешь говорить о том, чем он занят? — предположил Ри. — Не могу. — Но с ним все в порядке? — Не уверен. — Что?! Он с вами и месяца не проработал, а уже что-то случилось?! И почему с ним? С тобой же всё в порядке! — Потому что я, в отличие от него, не малолетний идиот. Ри, тут тысячи людей, как у тебя получилось выбрать самого неподходящего? — Ну давай вернёмся в прошлое и всё поменяем! Что за вопросы? Он хотя бы жив? — Скорее всего. — Ну всё! Я сейчас найду Еву и… — И что? Что потом случится? У Евы есть какая-то власть? Авторитет? Её с распростертыми объятиями ждут в Ватикане? Это самая нелепая угроза, которую можно придумать. — А какая угроза на тебя подействует? — Ну, например, то, что ты распространишь информацию о Дне отречения. Сколько тебе известно об этом? — Довольно много. Был шантаж Мамы… Маргариты. Я знаю не только про Еву, но и про то, как вы угрожали Совету Старейшин… — То есть ты вызываешь такое доверие, что тебе все всё выбалтывают: И Мэтт, и твой отец, полагаю, и Ева? Может, ты ещё и знаешь, кто убил Дженкинса? Того Дженкинса. — Нет. А ты знаешь? — Нет, откуда? Люди мне не так доверяют, как тебе, — Тано допил свой напиток без опознавательных знаков и застегнул пальто. — Ты за рулем. — Что? Мы куда-то едем? — Да. Твой шантаж сработал. Знаешь, где виа-Сант-Анна? — Маурицио кивнул. На въезде за стены Ватикана в машину посветили фонариком, проверили документы Тано и разрешили следовать дальше. Почти тут же Тано скомандовал останавливаться, и Ри припарковался у мрачного серого здания. — Его пришлось арестовать, — наконец бросил Тано, так ничего и не объяснивший по пути. — Давай только без всяких «Да как вы могли» и «За что». Есть веская причина. Возможно, нам следовало сделать это раньше. А может, я приписываю ему лишнее — в любом случае на время разбирательств его пришлось изолировать. Я его не видел с момента ареста и не знаю, в какой он форме. Но хоть ты веди себя разумно, — он открыл дверь и кивнул охраннику. За ещё одной дверью сидели два дежурных. При появлении посетителей они встали. — Где задержанный? — судя по определенному артиклю, он был один такой на все здание. — Внизу. Свет включен. — Спасибо. Провожать не нужно. Тано и Ри спустились по обшарпанным ступеням и оказались в коротком, плохо освещённом коридоре, по левой стороне которого располагались единственные три тюремные камеры Ватикана. Им пришлось идти до последней из них. Мэтт, сидевший на узкой кровати, увидев, кто его посетители, вскочил. — Тано, ты в своем уме?! Ты зачем его сюда притащил?! — Все в своем уме. И давайте постараемся, чтобы так и осталось, — сказал Ри, подходя к прутьям, отгораживающим камеру от коридора. — Иди сюда. Мэтт склонил голову, как будто собираясь отказаться, но потом всё-таки шагнул вперед. Ри протянул руки, схватил его за рубашку и притянул к себе, насколько позволяло препятствие. Мэтт обхватил его за плечи и прошептал: — Прости. — Ты что-то сделал? — осторожно спросил Маурицио, косясь на прислонившегося к стене Тано, который делал вид, что разглядывает пол. — Я просто не мог согласиться, понимаешь? Если бы им просто образцы нужны были, но это… Я не могу, не могу, не могу! — Стой. Тано был немногословен, и я всё ещё ничего не знаю. Что ты не можешь? — Они хотят забрать… голову… Дэйва, — Мэтт прижимал Ри всё сильнее, пока прутья решётки не начали врезаться в тело. — Они — ЧТО? — задохнулся Маурицио и попытался повернуть голову к Тано. — Вы ЧТО хотите? Вы нормальные вообще?! — Schwilze, нам ничего от него не нужно: ни головы, ни доброго сердца, ни… — он вовремя остановился и закончил: — Ничего. Он не про нас говорит. — Не про них. — подтвердил Мэтт. — Но они соучастники. — Так, Мэтью, ты должен меня отпустить, а то я просочусь в эту камеру по частям. Так-то лучше. Тано, мы можем туда зайти? — Нет. — Ладно. Рассказывай, что вы успели сделать. Когда поступило это требование? — Вчера, — сказал Мэтт. — Макловски просто хочет мне отомстить, но у неё пока нет другого способа, и поэтому… — Нет, я так ничего не пойму. Тано? — Хватит истерить, мы всё равно ничего не можем сделать. — Слишком поздно? — уточнил Ри. — Дождётесь окончания конклава? — спросил Мэтт. — Ни то, ни другое. Мы не можем найти тело. Мэтт резко сел на пол. — Этому же есть разумное объяснение? — тихо спросил Ри. — Конечно. Просто какая-то неразбериха с участком. — устало сказал Тано. — Там зачем-то установили этот гигантский памятник, он, по-моему, несколько тонн весит. Да его ещё и изготавливали месяца полтора. Потом пришлось пригнать не только платформу, но и кран. А подъезда подходящего, конечно, не оказалось. Думаю, они просто бросили монумент туда, куда получилось. — Очень похоже на правду, — саркастически усмехнулся Мэтт. — Это просто так и есть. Я там осмотрелся. — Осмотрелся? А ты знаешь, сколько раз я там был? — Нет, не знаю. Сколько? Ты был не в себе первое время, мог что-то перепутать. — Ты вообще меня не знаешь. Я не могу быть настолько не в себе, чтобы не запомнить, где зарыли Дейва! — Уверен, что нужно просто прокопать в стороны, и мы его найдём, — сказал Тано. — Возможно, придётся сдвинуть памятник. Скорее всего, хватит обследовать квадрат не более 20×20 метров. — Но вы этого ещё не сделали? — Мэтт тёр небритый подбородок и о чём-то усиленно думал. — Нет. Тут конклав полным ходом. И он проблемный. — Рад это слышать. — Мэтт впервые с их прихода улыбнулся. — В этом нет абсолютно ничего хорошего, в том числе и для тебя. Ри, чёрт возьми, мы тебя все сильнее в это втягиваем! Отнесись к ситуации серьезно — хоть одно слово вовне, и окажешься тут же. — Так, может, я сразу тут останусь? — предложил Маурицио. — Для надёжности. — Размечтался. Не в одной же камере вы будете. — Так что с конклавом? — спросил Мэтт. — Они устроили какую-то идиотскую выходку и не пустили меня в капеллу сегодня, — всё ещё полуудивленно сказал Тано. — То есть простое следование их конституции ты считаешь выходкой? Так на тебя похоже. Расслабься, ты же сам говорил, что из четверых кандидатов, кроме матери Марты, выбирать некого? Они же не могут внезапно выдвинуть кого-то ещё? — Если реально следуют правилам, то нет. — Тано задумался. — Но мы, возможно, не в достаточной мере проверили связи остальных троих. — Так проверьте. — А что здесь так холодно? — спросил Ри, пытаясь дотянуться до рук Мэтта, но тот только отмахнулся. — Мне нормально. Больше раздражает, что одежды другой нет, я в этом уже двое суток. — Мы тебе что-нибудь привезём, — сказал Ри, вопросительно глядя на Тано. — Видимо, придётся. Я думал, тут нормальная тюрьма, а тут даже униформу не выдают. С едой-то как? — Её приносят, — пожал плечами Мэтт. — Зубную щётку мне дали, но про душ ничего не говорят. Приносили газеты. Долго мне тут ещё торчать? — Пока не разберёмся, не замешан ли ты в кардинальском бунте, и не определим местонахождение тела Дженкинса. — Так я здесь навсегда? — Что ты имеешь в виду? — с любопытством посмотрел на него Тано. — Вы не найдете тело Дэйва, — уверенно сказал Мэтт, поднимаясь. — О nazzo cognasko figlio! — воздел глаза к небу Тано. — Это всё-таки ты! Ты его куда-то перепрятал! — Дело не в этом. Денни жив. Кажется, оба посетителя в этот момент перестали дышать. — Что вы на меня так смотрите? Я тоже сначала сомневался, но теперь уверен: он жив. — Мэтью, подойди сюда, пожалуйста, — спокойно сказал Ри и, когда Мэтт не без колебания приблизился, влепил ему пощёчину, чем привел того в немалое удивление. Маурицио скрестил руки на груди, чтобы больше не поддаться рукоприкладству, и холодно заявил: — Не люблю, когда несут полную чушь. Ну что, пришёл в себя, или нужно ещё что-то применить? — Ри, ты не понимаешь! Это просто с самого начала был какой-то план, о котором мне нельзя было знать! И GRL каким-то образом это поняли. Конечно, это никакая не месть, Макловски просто хотела дать нам… мне понять… — Замолчи. С самого начала план был в том, чтобы умереть. У него получилось. Спасибо, что не прихватил с собой тебя и остальных. Кто тут жив, так это ты. Вот это всё реально, так что даже не пытайся сделать вид, что ты не знаешь правду, что весь этот год был сном, который видит замерзающий в снегах мальчик или ещё какую-нибудь чушь! — Ты какой-то агрессивный. — сказал Мэтт, отступая. — Неужели? Я должен быть спокоен, когда ты пытаешься свести себя с ума? Даже не надейся! Если понадобится, я сам пойду на это кладбище и буду копать, пока не найду его! Лучше сделать это прямо сейчас, потому что тебе ни часа лишнего на эти мысли нельзя давать, не так ли? И никому мы ничью голову отдавать не будем, пошли они! — Эй-эй, полегче! — схватил его за плечо Тано. — Мы должны думать о последствиях. — Я о них и думаю! Вот мои последствия. Что нам могут сделать люди в тысячах километров? — Вообще, много всего, — сказал Тано. — Очень много всего, — кивнул Мэтт. — Бесконечное количество вариантов. — Что ж, у нас пока есть время что-то придумать. Мэтт, сегодня тебе привезут вещи. Подумай, что нужно. Мне пора. — Ты куда собрался? — Тано попытался удержать его, но Ри сбросил его руку. — Я же сказал: копать! Заеду домой — и сразу туда. Тано, отправишь мне человека с картой, свет и инструменты. И оставь здесь кого-то. — Не надо мне тут никого! — взбесился Мэтт. — Я и так в тюрьме! — Вот именно поэтому и надо. Ничего страшного, поболтаете. А завтра, как только закончу там, я приду сюда. Со спальным мешком. Буду прямо тут, у этих прутьев. И только попробуй устроить хоть что-то самоубийственное на моих глазах! — Я не соби… — Ага. Ты сейчас совершенно адекватен. — Ри прерывисто вздохнул. — Я сейчас уйду. Подойди. — Нет, Ты распускаешь руки. — Не буду. Обещаю. Когда Мэтт, не без опаски, подошёл, Ри осторожно взял его лицо в свои руки, внимательно посмотрел в лицо и сказал: — Пожалуйста, держи разум здесь, — он нажал большими пальцами на виски. — Я ещё не готов потерять тебя.
