VIII / Копаем. Ждём чуда. Возможно, придётся даже молиться
16 июля 2023 г., 00:57
— Брат Стивен, как думаешь, она специально назначила нам сеанс связи на три часа ночи? — спросил Тано, чувствуя, что челюсть просто сломается, если он и дальше будет пытаться сдерживать зевоту. Он закончил с делами после полуночи и теоретически мог отправиться спать на пару часов, но вместо этого решил обойти Апостольский дворец и заглянуть на Пьяцца-санта-Марта, чтобы убедиться, что в час ночной там не происходит ничего недозволенного. Везде было подозрительно пусто и тихо: как будто остальные люди могли в текущей ситуации спать как ни в чём не бывало.
— О, это может быть простым совпадением, всё-таки в GRL сейчас страшное недофинансирование и Елена совмещает обязанности, которые раньше распределяли на троих, вот и уделяет нам время, когда появляется свободная минута. — Стива тоже потряхивало от недосыпания. Живым и почти весёлым из них выглядел только Ник, который буквально жил в переговорной и спал, когда только находилась возможность. Вот и тут его пришлось будить, но он достаточно быстро вскочил, воскликнув: «Я вас давно жду! Что делать, босс?»
— Может быть, а может и не быть, — пробормотал Ник, подключая микрофон. Когда после этого за его спиной повисла зловещая тишина, он обернулся. — А, это так, мысли вслух, не обращайте внимания. — Но тут же продолжил: — Вообще, есть разница между тремя часами ночи и шестью утра, она могла и не жестить так, всё-таки мы не просто какой-то бухгалтер с командировочными отчётами. Вроде готово. Так, она в сети, уже написала «Привет». Махните рукой, когда будете готовы.
— Мы готовы, — сразу сказал Тано без размахивания руками.
— Ну что, тогда 3, 2, 1… Go for launch!
— Доброй ночи, — сказала Елена после всего пары минут зависания картинки, отключения звука и прочих типичных неурядиц, которые довольно легко переносились людьми, ещё недавно и не мечтавшими о видеосвязи.
— Даже я знаю, что эта фраза на фритише используется для прощания, а не для приветствия, — вполголоса хмыкнул Ник, но остальные отчего-то не стали исправлять собеседницу, а только кивнули вслед за Тано, использовавшим более нейтральное «Приветствуем тебя».
— Спасибо за то, что согласились на этот звонок, и, надеюсь, вы простите меня, но я вынуждена сделать это.
Глава GRL пододвинула к себе шуршащий бумажный пакет, практически оглушив всех этим звуком, и под неверящими взглядами присутствующих принялась жевать огромный сэндвич. Стив смущённо кашлянул, Тано только еле заметно нахмурился, а Ник быстро нацарапал что-то на бумаге и поднял её, продемонстрировав присутствующим подчёркнутую трижды фразу «That’s fucked up!», потом хлопнул себя по лбу, погрыз карандаш, соображая, как это точнее перевести, не смог, махнул рукой и снова попытался сделать вид, что он всего лишь обслуживающий персонал.
Макловски между тем дискомфорта не ощущала, с видимым удовольствием вгрызаясь в нечто, что издавало по большей части хрустящие звуки. Она даже зажмурилась на мгновение, пробормотав:
— К чёрту это лабораторное мясо! Вот, вот что нужно человеку!
Тано попытался начать говорить:
— Как мы уже сообщали ранее, нам нечем обрадовать ни себя, ни вас. Конклав, как хорошо отлаженный, но бесполезный механизм, чётко по расписанию проводит голосование и всё так же неизменно не приходит к перевесу большинства…
— У меня просто неимоверное количество встреч сегодня, — не до конца прожевав, перебила его Елена. — Не будет больше шансов поесть, а я совершенно не могу работать на голодный желудок.
— Всё в порядке, — как можно убедительнее постарался сказать глава СБ, но приятного аппетита желать не стал. — Наш человек доставил продукты для конклава и попытался заговорить с обслуживающим персоналом, но они даже на доброе утро не ответили.
— Как грубо! — уже почти закончившая трапезу женщина достала откуда-то банку газировки и, с громким чпоканьем отрыв её, отпила, завершив это действие восхищённым звуком, который больше бы подошёл только что выбравшемуся из пустыни человеку, а не тому, у кого в офисе холодильник с неплохим выбором напитков.
— Причастность кого-либо из Совета к подготовке акта неповиновения кардиналов мы так и не смогли подтвердить.
— Даже Кёрка? Ой, простите, Дженкинса! Как я могла забыть о его символичном, но бесполезном акте самопереименования! — усмехнулась Макловски.
— Особенно Дженкинса, — кивнул Тано. — Мало того, что у него не было контактов ни с кем из Ватикана, так он ещё и несколько последних недель, когда конклав начали планировать, был постоянно на виду.
— На виду у кого?
— У меня. — Вряд ли кто-то смог бы это разглядеть, но терпение Монтекки начало давать сбой.
— И я должна тебе доверять, потому что?.. — Елена склонила голову набок и улыбнулась так приветливо, что желание разбить экран появилось у всех присутствующих разом.
— Потому что я последний человек, который желает успехов этим выборщикам в их независимой работе, потому что с Дженкинсом я знаком чуть больше года, а в ЕМ нахожусь со дня его основания и потому что у вас нет другого выбора. У вас есть я, дюжина агентов и больше ничего и никого на нашей территории, не так ли?
— У вас была моя дочь, пока наши общие знакомые не убили её. Но кто старое помянет… — улыбка Макловски стала ещё шире, грозя разделить её лицо пополам, отбросить верхнюю часть черепа назад и явить ошарашенным зрителям истинное содержание головы. Но каким-то чудом этого не случилось, черты её лица снова приняли более-менее человеческий вид и голос зазвучал более по-деловому: — Что с телом Дэйва?
— А это всё ещё приоритетное дело? Даже сейчас? — Приподнял бровь Тано.
— А я разве говорила, что его важность опустилась с 10 до 1? Почему я этого не помню?
— Его ищут, — кратко доложил глава СБ, понимая, что, похоже, придётся пополнить поисковую группу ещё парой человек.
— Вы бы мужика его допросили всё-таки… ох, простите, майора Дженкинса — может, и не пришлось бы столько сил прилагать к бесполезному делу.
— Мэтью ничего не знает, — вмешался Стив. — Уверяю вас, мы бы давно поняли, если бы…
— Мы сейчас об одном и том же Мэтью говорим? О том, который годами планировал захват власти, постоянно при этом находясь в публичном поле и в контакте с людьми, которые должны уметь распознавать такие вещи? — усмехнулась Елена. — Нет, ну если вам нравится играть в искателей кладов, можете этим развлечься ещё пару дней, но потом мне нужен серьёзный допрос, а если он не сработает, то очень серьёзный допрос. Вы меня поняли?
— Трудно не понять. — Тано практически проткнул карандашом поверхность стола.
— Это для вашего же блага. У вас нет опыта работы в конкурентной среде, вы не понимаете, что прямо сейчас может происходить не один, а два или три заговора, и просто не может быть, чтобы наш Мэтти не был замешан хотя бы в одном из них. Вы ещё благодарить меня будете.
— Обязательно, — всё-таки сумев разжать зубы, сказал Тано.
— Ничего в нашем анализе не говорит о вероятности даже двух заговоров, не говоря уже о трёх, но… да, надо удостовериться, — кивнул Стив.
— Гори в аду, ведьма, — прошептал Ник.
— До новых встреч, — помахала рукой Макловски, после чего техник сразу вырубил кабель, вскочил и завопил:
— Да она поехавшая! Вот нельзя было это всё в одном сообщении написать?! И не разрабатывает полковник никаких тайных планов! Больше. Он завязал с этим!
— Я в не большем восторге от происходящего, чем вы, но, боюсь, в этот раз не получится просто тянуть время и скармливать ей пустые слова, — вздохнул Тано.
— И что тогда? — мрачно спросил Ник.
— Копаем, ждём чуда. Возможно, придётся даже молиться, — произнёс глава СБ фразу, после которой всем стало не по себе.
***
// От Матфея Я никогда не был избалован развлечениями. В детстве и подростковом возрасте финансы нашей семьи были далеки от того, чтобы мы позволили себе отправиться в круиз или даже в настоящий отпуск. Ну, мы к родственникам в Квебек пару раз ездили, но кто в своём уме назовёт такое «развлекательной поездкой»? Там даже других детей не было, а хоть какие-то впечатления можно было выжать только из телевизора и вытаскивания собственных глаз из изнанки затылка, куда они закатывались после того, как дядя Жерве объявлял: «А пойдём-ка, Бебе, я покажу тебе мою коллекцию наклеек с бананов! Ты будешь поражён!» И я был. Поражён, в смысле. Тем, насколько это было скучно! В общем, нет, эти путешествия в фейковую Францию (как будто настоящая была, тоже мне, критик Франций нашёлся!) не могли считаться увеселительными мероприятиями. Так что оставался только хоккей, интернет с родительским контролем, школьные экскурсии (те, которые недорогие) и молчаливое преследование Дэйва в соцсетях. Я как-то рано догадался, что он не жаждет получить комментарии двенадцатилетки на свой пост про недостатки в законе о назначении принудительного опекунства, а в особенности его бы не порадовали комплименты от уже тринадцатилетки за его селфи топлесс. Вы, наверное, будете поражены, но фотографии меня интересовали больше, чем его мудрые мысли и ценные мнения о законодательстве. С первыми я иногда проводил чуть ли не час, мечтательно подперев рукой щёку и отдавая дань восхищения выставляемым на всеобщее обозрение грудным мышцам и заметным, но не пугающим бицепсам; вторые же быстро просматривал, не всегда до конца понимая, что я вообще читаю. И уж точно мне не приходилось запирать дверь перед ознакомлением с текстами Дэйва. Во время учёбы за развлечение принималась любая незначительная, казалось бы, ерунда: выйти за ворота Пойнта, съесть чизбургер (или три), дойти до реки и бросить в воду камень… или себя, а потом идти на ветру до общежития — но зато просто нечеловечески обрадоваться теплу в комнате; посмотреть трёхминутное видео, не связанное с домашним заданием; да и просто уставиться в стену невидящим взглядом; сделать вид, что надо срочно сходить в штаб роты, а там просто обыскивать холодильник в надежде, что когда-то положил туда замороженный йогурт и забыл про него (очень реалистичный сценарий!); случайно столкнуться с Йоханом перед Тэйер-Холлом и послать ему воздушный поцелуй… который он попытается поймать и приложить как минимум к трём частям тела; проснуться и понять, что можно спать ещё целых 15 минут — ну, много ещё всякого такого. Боже, зачем я вру? Совсем немного было такого. О! Мы один раз были в отпуске с Дэйвом! Я там даже узнал, что такое «лежать на пляже», плавать не на время, в бар ходить… Странные ощущения. Забавно, что какой-то досуг у меня появился только в ЕМ. Тут вечеринки случаются, дни рождения, праздники. Но там как всё происходит: ты же понимаешь, что надо делать — приходишь, ешь, пьёшь иногда, бывает, что и танцуешь, поздравляешь кого-то, это не радикально отличается от приёмов в академии, только рук надо меньше жать и никто вокруг не генерал и даже не майор. Но а вот если свободное время и ничего такого нет? Ну, когда Маурицио появился, он как-то стал заполнять мой досуг. А не будь его? У меня сразу вакуум в голове. Я бы, наверное, пошёл работу какую-то искать, а если бы это дело не выгорело, просто расхаживал бы по казарме, притворяясь, что не слоняюсь бесцельно. В общем, переоценено это ваше свободное время! Дурацкая, никому не нужная концепция! Ещё и в тюрьме… Я пропадаю как ресурс — неужели они этого не понимают? Мой мозг застывает в скуке и отсутствии стимулов. С памятью что-то происходит. Кажется, что даже слух и зрение как-то странно работают. Когда я прочитал все газеты — что довольно легко сделать даже с моим уровнем языка, ведь там буквально ничего требующего работы мозга не пишут, Давиде принёс мне Библию. На мой немой вопрос: «Какого, простите, диавола?», он ответил, что остальное надо утверждать. Что я могу сказать: будете в здешней темнице, не читайте это издание: там не очень хорошая бумага, мелкий шрифт и плохая краска, что в совокупности с освещением в камере приводит к ощущению, что у вас прогрессирует слепота. А особенно я не рекомендую проливать слёзы над, скажем, сценой из Евангелия от Матфея, где «Тела многих умерших святых были воскрешены. Они вышли из гробов после воскресения Иисуса, вошли в святой город и явились многим людям», недоумевая, почему их никто всерьёз не воспринял, и жалея, что никто не соизволил описать дальнейшую судьбу этих непопулярных зомби. Чернила настолько расплывутся, что нечитаемой станет не только эта страница, но и штук пять следующих. Да и сложный текст какой-то для моего фритиша — не знал бы я содержания заранее, ни за что бы не понял и половины. Потом мне принесли другую художественную литературу. Не знаю, что за жанр, но на фантастику похоже: там про земли за морями, где можно купить билет и полететь в другой город. У них там ещё автобусы по расписанию ходят, телефоны такие маленькие, что помещаются в карман, какие-то штуки контролируют сознание людей и только кучка отщепенцев этому не поддаётся. И откуда они узнали, что в некоторых местах до сих пор живут амиши без телевидения и интернета? Это причём какой-то молодой автор написал, насколько я понял. Насмотрятся исторических хроник, а потом придумывают всякое! Даже я уже не верю, что так бывает. Я предложил Ри начать карьеру писателя: я бы ему просто рассказывал что-то про Ту Сторону, а он бы записывал слегка приукрашая. Почему-то он ответил только: «М-м-м, что?» и сразу уснул. Охранники принесли ему обогреватель. Он выглядит пожароопасным. Мне ничего электрического так и не разрешается. Говорят, что мне без надобности, так как розеток всё равно нет. Но я бы микроволновку всё равно попросил. Уверен, что её высоты бы хватило, чтобы на неё встать и достать до потолочного светильника, а там бы я получил доступ и к напряжению в 220 вольт, и к проволоке, которой оплетён плафон, и к стеклу, из которого он сделан. Зачем? Ну не знаю, обзавёлся бы благодаря этому каким-нибудь хобби — лучше, чем ничего. А то у меня даже зубную щётку сразу забирают, а бритву так ни разу и не дали. Я думал, Ри согласится что-нибудь для меня принести — его, кажется, не обыскивают, но он сказал только: «Хорошая попытка. И ложку обратно отдай». И почему мне все так резко перестали доверять? С одной стороны, всё время находиться в этом почти идеально замкнутом помещении невыразимо тоскливо, но с другой — раздражает, что меня буквально ни на минуту не оставляют одного. Днём сидит кто-то из охранников, к ночи Маурицио приходит. Ну, он спит, в основном, но меня странным образом в это время тоже вырубает. В общем, очень скучно было, пока… Насколько я помню, это произошло на пятый или шестой день. Я проснулся от того, что горит свет. Ярче чем обычно и в неправильное время — явно ощущалось, что ещё только часа четыре утра. Меня просто подкинуло от какого-то жуткого предчувствия, я сразу же бросил взгляд на пол у камеры, где обычно спал Ри, но там было пусто. Его спальный мешок валялся у стены, рядом с полупустым рюкзаком и опрокинутой кружкой, а на его месте стоял стул, на котором обычно сидят охранники. Не знаю почему, но я продолжал смотреть вниз, как будто какая-то неимоверно тяжёлая холодная рука давила мне на затылок. Из-за отсутствия разнообразия визуальных стимулов я давно выучил внешность всех моих четверых стражей наизусть, так что сразу стало понятно, что эти ботинки не принадлежат ни одному из них. Они были… очень знакомые. Я точно знал, как ощущается на указательном пальце эта петля чуть выше пятки, где на моей лодыжке они заканчиваются, сколько времени уходит, чтобы их зашнуровать (60 секунд скоростным методом, 70 — с узлами на концах шнурков), и как шнурки идут строго слева направо, а первая петля проходит поверху, как бы ни пытался производитель подсунуть тебе их изначально со сводящей с ума внутренней шнуровкой. А вы знали, что койот — это цвет? Да ещё и не один. Их как минимум три, и все с одним названием. Это был средний койот. Штаны были просто заправлены в ботинки, будто человеку никто не мог приказать закрепить их на верхней части шнуровки, чтобы они располагались не слишком низко и не слишком высоко — ведь всем известно, что есть эта золотая середина берца, которую нельзя пересекать, иначе, если ты вознамеришься сесть, брюки поедут вверх и кто-то может увидеть твой носок. Обладатель этой дерзкой манеры обращения с гардеробом слегка расставил ноги, и его сцепленные в замок руки были между коленями, что значило, что он точно наклонился вперёд и смотрит прямо на меня. Я зажмурился. Стояла полная тишина, только слегка жужжала лампа под потолком. Попытка перекрыть все внешние раздражители подушкой не сработала: я всё равно услышал шуршание и тяжёлый вздох. Звука шагов не было, но я и не ожидал его от этих подошв — они не выдавали тебя предательски, если ты сам этого не хотел. И так было понятно, что стул опустел, а взгляд теперь ещё ближе ко мне. Пришлось резко сесть и отползти до конца моей кровати/пыточного камня. Не мог я открыть глаза, просто не мог! А что, если это ошибка? Мой мозг никогда не работал безупречно, а сейчас он был как никогда далёк от пика формы. И вот я пойму, что мне показалось, что я выдаю желаемое за действительное — тогда что?! Решение приняли за меня. Спокойный, но твёрдый голос сказал: — Кёрк, прекращай это. — Я не Кёрк. — Отличные, превосходные, исключительного остроумия и тонкости первые слова! Да я просто воплощение выдержки! И тупости. — А что случилось? Проникся чувствами к родственнику — и вот ты уже снова Тровэйль? — Да нет же! Я твою фамилию взял. Ты не можешь этого не знать! — Могу, конечно. Я же умер. — Очень смешно. — Да нет, средне. 6 из 10. Спасибо, кстати, что оставил мне рюкзак на базе, тут про мембрану ещё и не слышали, мне бы тяжело пришлось без моего капсульного гардероба. — Пожалуйста. — Ну всё, можешь смотреть на меня. Обещаю — никакой скелетизации, да что там, даже мумификации — и той нет. Но выгляжу я на тридцать один, не меньше, это придётся признать. — Придурок. — Сказал человек, который закрыл лицо руками, как будто ему пять лет. Я тут же отдёрнул ладони от лица и распахнул веки. Дэйв стоял, прислонившись лбом к решётке и чуть насмешливо глядя на меня. Он был не в ACU, конечно, нет, ведь вместо комуфлирования она бы привлекала к нему всё внимание, какое только можно, а в серых штанах с карманами, зелёной армейской толстовке и куртке. Он слегка, но не радикально, похудел и, в отличие от меня, видимо, имел доступ к бритве. — Привет, — сказал он. — Как дела? — Превосходно. Как тебе моё новое жилище? — У меня не намного лучше было — я бы даже сказал, в несколько раз клаустрофобичнее. — Где Маурицио? — Кто? — Тут был человек. На твоём месте. — Не может быть на моём месте никакого другого человека. — Где он? — Это важно? — Вообще, да. — Ушёл куда-то. У него дела. — Ты ничего с ним не сделал? — Зачем? Он мне ничем не угрожает, напротив, пользу может принести. Но, честно говоря, Мэтт, я немного разочарован, я ожидал немного другого приёма. — Ты меня бросил! Ты хоть представляешь, с чем я тут остался?! — Если ты начнёшь задавать вопросы громче, я не начну их лучше понимать. И я довольно хорошо представлял, с кем и с чем ты тут остался. Но я бы никогда не взвалил на тебя то, с чем бы ты не справился. — Прекрати говорить цитатами из Библии. — Просто совпадение. — Ты собираешься меня выпустить отсюда? — Да, но не раньше, чем мы кое-что обсудим. — И почему мы не можем обсудить это без решётки между нами? Он улыбнулся и покачал головой. — Какой у нас был максимальный срок порознь до этого? — Месяца три? — И много мы могли тогда обсудить, когда встречались? — И обязательно тебе всегда быть правым? — захотелось во что-то вцепиться, чтобы удержать себя на месте, но в чёртовой камере даже крюка в стене не было, так что я просто впился ногтями в ладони. Но как этого могло быть достаточно? Да даже если бы меня приколотили к полу, я бы вылез из своей кожи и рванул к нему. Наручники тоже не особо эффективными бы были: я бы точно попробовал руку отгрызть. Так что ничего удивительного, что уже через секунду я оказался у решётки, но Дэйв успел сделать шаг назад. — Это было абсолютно непредсказуемо. Нет, тебе не удастся раздвинуть эти прутья руками, не трать на это силы, они тебе ещё понадобятся. — Можешь подойти, я слушаю, — очень убедительно соврал я, но Денни только рассмеялся и покачал головой. — Ужасно тебя не хватало. Так, ладно. Что делать будем? — Но у тебя же есть план? Ты бы не пришёл просто так. — Конечно у меня есть план, но я учитываю прошлый опыт и понимаю, что надо было чаще тебя слушать. Так что скажешь? — Боюсь, что всех наших мы уже не соберём, они тут слегка ассимилировались… но человек 200 наскребём, плюс-минус. Оружие… ну ты сам видел на базе — это всё, что мне удалось собрать, плюс моё личное. — И зачем нам всё это? — Как зачем? Ты всё ещё здешний президент for fuck’s sake! Им придётся это признать! — А полномочия разве не прекращаются, если все видели, что пятиминутный глава государства пострадал от случая дыры в груди? — скептически спросил Дэйв, потерев левую грудную мышцу. — Да вряд ли они подумали о том, чтобы официально это оформить, — отмахнулся я. — Ты очень удачно пришёл, когда тут полотно истории опять растянулось до такой степени, что вот-вот порвётся. — Это не удача. — Да понятно, просто фигура речи. Нет, смотри, всё получится! Они год прожили непонятно как, с Веттером, который то ли есть, то ли нет — никто по нему не соскучится. Алекс при этом уже начинает стираться из памяти. Конклав у них идёт со скрипом, да там в любом случае так себе кандидаты, если Марту не выберут, а её не выберут… — я начал быстро мерять шагами крошечное помещение. — С Тано тоже не должно быть гигантских проблем, вряд ли он сам метит на место главы государства. — Кхм, — кашлянул Дэйв. — Ты сомневаешься? — Нет, что ты. У нас с ним понимание установилось ещё при первой встрече. — Ну вот! А тем более теперь ты на фритише говоришь… — Я резко развернулся к нему. — Ведь говоришь? — Э-э-э… Нет. — В смысле? Ты чем год занимался? — Мне нездоровилось. — Fuck. Прости. — Да ничего, мелочи. Можно уточняющий вопрос? — Ага. Что? — Где в твоём плане Марго? — Она-то тут при чём? — Действительно. Она же на пенсию ушла и довольная отдыхает в… А кстати, где она, не знаешь? — Хм. Да не. Не будет она ничего делать. Что ей, 24 года не хватило? — Убедительно звучит. Давай просто забудем про неё. — Ну и какой у тебя план? — Объединиться с Марго-Анной… О, давай её Морганной звать! — Ну вот, одной проблемой меньше. Осталось только найти её и убедить отзываться на это имя. — Совсем скоро. — Что? — Узнаем, согласна ли она на Морганну. Вот буквально… — он взглянул на часы, но тут же расхохотался. — Да не знаю я точного времени, расслабься. — Но ты не передумал тут оставаться? — вдруг насторожился я. — Не решил вдруг домой возвращаться? — Мэтт, нет больше никакого дома. Нас с тобой похоронили там. А меня ещё и здесь… Мало кому так везёт! Ну что, third time’s a charm? — Ты охренительно сегодня шутишь. — Привилегии покойника — вообще не остаётся того, над чем нельзя шутить. — Не называй себя так. — Мои привилегии позволяют мне называть себя как угодно. И вообще — это спектр. — Что, покойник? — Ага. — Точно нет. — Мне лучше знать. — Да хватит уже! Ты жив. — Точно? — Точно! Если нет, проходи через решётку! — Дешёвые фокусы. Я умею кое-что получше. Иди сюда. И… мне вдруг расхотелось подходить. Я был где-то в середине камеры и сделал шаг назад, прижавшись к стене. Но зажмуриться больше не получалось. — Да это не страшно. — заверил Дэйв. — Хотя… ты прав, моё восприятие может быть искажено: я-то привык, а тебе, наверное, может странным показаться. — Он снял куртку и бросил её на пол. Молния на толстовке поехала вниз, и я прошептал: — Не надо. — А какой у нас ещё выход? Так и будем пребывать в неизвестности? Пора с этим заканчивать, Кёрк. И ты Кёрк! Что за манера выходить замуж за человека, который ответить не может?! — Да ты мне свою фамилию полжизни навязывал! — Я тебе навязывал себя, а не свою фамилию — это огромная разница. Без меня в ней ни хрена смысла нет. — Но ты-то есть! — Это как посмотреть. Подойди. Это приказ. Этому приказу можно было не подчиняться. Я не собирался. Твёрдо был намерен остаться на месте, слиться со стеной, притвориться, что меня тут нет. Но пол как будто покрылся льдом, а меня поймали на крючок и потянули вперёд. Остановился я только когда врезался лицом в решётку. Дэйв тут же поймал мою руку, и мы вместе дёрнули молнию вниз. Мою голову как будто сразу сжали тисками и попытались скомпрессовать все мои воспоминания и всю жизнь в одну точку, и я уже не понимал, нахожусь ли здесь в подземельях или в том дне, когда сидел на полу собора и пытался открыть мешок с телом. За каждым зубчиком всё расширялась рана. Я пытался остановиться, но пальцы Дэйва не ослабляли хватку, и я уже снова чувствовал, как по коже потекла струйка крови, затекая в рукав, ускоряясь, превращаясь в целый поток, и вскоре у меня под ногами собралась целая лужа, но кровь всё не останавливалась, а лицо Дэйва всё больше бледнело, но он продолжал стоять, не сводя с меня взгляда. — Зачем ты… зачем так? — я пытался не разрыдаться, но всхлипы всё равно вырывались на каждом вдохе, а потом стало всё равно и я просто прижался своим лбом к его и, сотрясаясь всем телом, сквозь пелену смотрел, как его рука упала вдоль тела, но наши пальцы оставались переплетны, и он еле слышно произнёс: — Я больше не знаю как. — Освободи меня от обещания. Пожалуйста. — Зачем? — Я хочу к тебе. — Нет никакого «ко мне», Мэтт. — Ты врёшь. — Иногда. Не сейчас. — Ты даже сюда не зашёл! — Забыл сказать, что не умею проходить сквозь решётки. — Все твои последние слова — отстой! — А что я должен сказать? Что люблю тебя? — Хотя бы! — Так я ведь уже говорил. — А, точно. — Я сейчас исчезну. — Насовсем? — Да. — Тогда нет. — Отпускай меня. Это приказ. — Да пошёл ты. Ты не можешь мне приказывать, тебя даже нет. — А всё равно приказываю. Парадокс. — Если это будут твои последние слова, я… я собственноручно откручу тебе голову и пну её через океан! — Ты отстойно пинаешь круглые предметы. — Знаешь что?.. — Я тебя люблю. И сразу после этого мне перекрыли воздух, что меня несказанно обрадовало, но тело, не посоветовавшись со мной, начало сопротивляться, я почувствовал, что падаю в никуда, и очнулся на полу камеры рядом со спальным местом. Свет ещё не включили, но как только я смог сесть и понять, где нахожусь, он вспыхнул. Маурицио на его обычном месте не было. Его спальный мешок валялся у стены, рядом с полупустым рюкзаком и опрокинутой кружкой. А вскоре я услышал голоса, которые быстро приближались, пока рядом с камерой не остановились четверо: Ри, Тано, Рой и какой-то незнакомый священник. — Майор Дженкинс, — как-то уж слишком официально сказал Монтекки. Это смешно звучало: меньше всего я походил сейчас хоть на какого-то майора. Да я даже подобием себя вряд ли являлся. Но я встал. Потому что инстинкты. — Утро, ребята. — «Доброе» добавлять, как все понимали, не стоило. — Мэтт… — начал было Ри, но я его перебил. — Да знаю я уже. — Откуда? — осторожно поинтересовался Рой. — Ну… пора уже. Насколько там большой участок? И вы спойлер принесли. — Я кивнул на коробку, которую наш капеллан держал в руках. — Но она же закрыта. — Ну, открой. Там его фуражка. Часы ещё, наверное. Медалей не было, так что вряд ли что-то ещё. — Они сегодня прямо ночью вдруг решили дать технику и людей, — как будто оправдываясь, сказал Маурицио. — Это не вдруг, нам было видение с той стороны. Неприятное, — вздохнул Тано. — Я не мог под обелиском копать, он бы на меня завалился, — продолжил Ри. — Они его сдвинули, экскаватор буквально пару раз капнул, и… Вызвали Тано и Роя от вас. Стив ещё был. — Мы всё задокументировали. — сказал Тано. — Так что ведьма Макловски не сможет подкопаться… Хм, подкопаться… — Вы меня выпустите? — спросил я. — Это не следует из происходящего, — нахмурился Тано. — Ладно. — Я даже не пытался начинать спорить. — Вы можете нас оставить? — спросил Ри. — Да, конечно. — Рой передал ему коробку. — Мэтт, ещё раз мои соболезнования. Если захочешь поговорить… — Я в порядке. Они с сомнением посмотрели на меня, но ушли. Маурицио вдруг бросился за ними и вернулся с ключом. — Там охрана, так что не делай глупостей, но так больше нельзя. — Он отпер дверь, зашёл, и я сразу почти рухнул на него. Мы ничего не говорили. Я не рыдал. Просто стояли, прижавшись друг к другу, а потом он подтолкнул меня к так называемой кровати и, подняв упавшую коробку, достал из неё часы. — Вот… я их отмыл. Не знаю… ты хочешь их себе оставить? Я кивнул. — Странно, наверное, я себя веду. Год прошёл, это же не какие-то новости… — Ничего не странно. — А они… — Пока нет. — Пока? — Никто тут не хочет этого делать. — Останешься пока со мной? — Останусь. Я осторожно лёг. Маурицио обнял меня со спины, а я уставился на пол, где отчётливо видел кровавые отпечатки ног, ведущие от решётки до того места, где я проснулся.***
Много часов и два шоу с чёрным дымом спустя Тано добрался до дома, но при попытке начать переодеваться его застал настойчивый стук в дверь. Вместо того, чтобы крикнуть: «Откройте кто-нибудь!», он выскочил на лестницу и остановил Зою, направляющуюся в прихожую: — Не подходи к двери! В свою комнату — живо! Уже сбегая по ступенькам он сказал выглядывающей из кухни Виктории: — Наверх и не спускаться, пока я не скажу. — Это что за обращение? — Я потом извинюсь. А теперь — быстрее, пожалуйста. Он дождался, когда все скроются из виду, достал из кобуры и снял с предохранителя пистолет и только после этого осторожно выглянул в окно. Там стояли двое: раздражённый Бенуа и некто в пальто с капюшоном, надвинутым на лицо. — Брат, всё в порядке? — крикнул он. — Ну, как сказать… — ответил Бенуа. — Но открыть можно. Тано так и сделал, и на него сразу же бросились с объятиями. И это был не Бенуа. — Сюрприз, сын мой, брат мой… короче, как бы ты ни назывался, удивляйся и трепещи! — Марго, чёрт тебя дери! Ты что тут делаешь? — Тано оторвал её от себя. — О, это гораздо милее того, что прокричал Бенуа! Я пришла вас спасать, неясно, что ли?
