Argo

— Всё в порядке? Лампочка освещает салон. Я был здесь шесть часов назад, шесть часов назад он выглядел иначе. Мне мало места. Воняет кожей и пластиком. Сиденья должны быть чёрными, на панелях должны быть вставки из дерева, должно пахнуть толстыми сигаретами, должно быть больше пространства. Мне мало места! Не могу вытянуть ноги. Это не чёрный Роллс-Ройс. Это багровый Мерседес. — Доктор Ольмедо? — Нормально. — Уверены? — Реме обеспокоен. Двигатель не заводит, пальцы на ключах. — У нас мало времени, скоро сеанс, — бормочу под нос. — Оставить свет? — Если можно. — В кинотеатре не будет гореть лампочка. — Я не боюсь темноты. — Киньте сумку назад. Я расслабляю галстук и пристёгиваюсь. Реме заводит машину. — Дать попить? Вы бледный. Мерседес едет бесшумно. В тишине голос Реме звучит молнией. Молнией, потому что неожиданно появляется и быстро исчезает. Гром пугает оглушительной громкостью, голос Реме проходит между висками. — Смотрите на дорогу, прошу. — У Вас клаустрофобия или боязнь машин? Это не чёрный Роллс-Ройс. Мы едем не в клуб. За рулём не он. — Без вопросов. Мы едем в кино. Реме включает магнитолу. Милен Фармер «В тени». Идеально под движение колёс.

Волна так безмятежна

Предзнаменование

Осени

Освещённый туннель поглощает трёхдверный Мерседес.

И вдруг страх появляется

На моём лице

Дрожит сомнение.

В тени

Рискнуть стать кем-то

Мы прячемся и наталкиваемся на себя

В тени

Мы отделяемся от самих себя

И тем самым отрываемся от неба

Я чувствую на себе его взгляд, продолжая смотреть вперёд. Руки на руле снизу. Коробка передач автоматическая. Представляю правую ногу на педали газа, левую на приступке.

В тени

Чувствовать, что мы себя отпускаем

Что ничто и никто не узнает

Когда опускается ночь

Устав от этой слишком короткой жизни

Мы становимся тенями самих себя

Он уносит меня в другую реальность. Не курит, но я вдыхаю приятный аромат тонких сигарет со вкусом кофе и шоколада. Он молчит, молчанием соблюдает дистанцию. Я представляю голубоглазого волка, идущего возле ноги, оборачивающегося, как бы говоря: «Со мной тебе нечего бояться».

Душа — это свет

Но душа бродит

По всем дорогам

Моё сердце закрывается

Дьявол преследует

Мои «завтра»

Колёса вращаются. Люди на улице не видят за чёрными стёклами двух мужчин. «Не бойся его», — говорит бархатный голос в голове. Волк не набросится, потому что я не его добыча.

И там

Под клёнами,

Восстаёт холод

Но ты, скажи мне

Больше не прятаться

Париж — город любви, построенный на кладбище. Любовь смертна. Смертны любовники. Дорогие диски впитывают огни фонарей и зажжённых сигарет. Белые полосы дорожной разметки надвигаются, обходят с двух сторон и испаряются, уступая место другим. «Поверь ему», — говорит бархатный голос в голове. Сейчас снова заиграет припев, потом проигрыш и финальный припев. Голубоглазый волк — редкость. Практически у всех волчат цвет при рождении меняется на жёлтый или коричневый, только единицы остаются с родным голубым. — Вам нравится Милен Фармер? — Эта песня. — Из-за клипа? Скажи: «Из-за волков»! — Из-за де Сагазана. — Ненормального художника? — Я не слушаю Милен Фармер, не понимаю подобную музыку, но перфоманс певицы в клипе достоин уважения. — Обмазаться глиной и краской? Реме слегка обиженно смотрит на меня: — Показала истинное лицо. Главный посыл де Сагазана — показать себя таким, какой ты есть на самом деле. — Его работы ужасны. Вы бы обмазались чёрт знает чем? — Все маски одинаковые. У всех глаза чёрные, а губы красные. Важно не лицо, а что скрывается под ним. Мужчина, изнасиловавший дочь. «Четыре раза» в деловом квартале «Ля Дефанс». Торговый центр будущего из стекла и зеркал. Багровый Мерседес заезжает на подземную парковку. Оплата на три часа. — Оставьте сумку. Что Вы с ней, как с сокровищницей? — Там мои документы, мой… — Контейнер из-под еды? Бросьте, доктор Ольмедо, я уже отходил рабочие дни с домашней едой. Забираю из сумки карточку и телефон. Реме закрывает Мерседес. — Оплата с меня. Я пригласил. — Плата? — резко останавливаюсь за его спиной. — Это Вы имели в виду? Он оборачивается: — Неправильно выразился. Извините. — Мне казалось, Вы всегда думаете, прежде чем что-либо сказать. — Да, в этом Вы не ошиблись, — сверяется с наручными часами. — Мы опоздали на сеанс. Вы слишком медлительный и нерешительный. В 20:30 все магазины закрыты: «Massimo Dutti», «Zara», «H&M», «Mango». Ни в одном дешёвом бутике не продаётся одежда, в которую мы с Реме одеты. Кинотеатр на третьем этаже работает. «Чудо-женщина», «Человек-паук: Возвращение домой», «Стражи галактики», «Чужой: Завет», «Пираты Карибского моря» идут два часа и восемь минут, «Спасатели Малибу», «Гадкий я 3». Что-нибудь для нормальных людей есть? Для психиатров, например. — Может, всё-таки на «Пиратов»? — Реме косится на меня. — Барбосса умрёт, спасая дочь, она сойдётся с сынком Тёрнеров. В конце появятся Уилл и Элизабет, в сцене после титров — Дейви Джонс. Хотите посмотреть, месье Реме? — Жестокий человек, доктор Ольмедо, очень жестокий. Обожаю спойлерить. Томасино меня ненавидит. — О, «Трансформеры: Последний рыцарь», — указывает на табло. — Месье Реме, Вы — подросток? — К сожалению, нет. — Ещё бы предложили «Тачки 3». Двое мужчин в дорогих костюмах выбирают фильм. Кассирша охеревает, глядя на нас. О чём она думает: мы — друзья или любовники? — А я смотрел предыдущие части. — «Трансформеров» или «Тачек»? — И того и другого, доктор Ольмедо. Ты смотришь мультики и экшн со спецэффектами? За дурака меня не держи. Ага, есть нормальный фильм из списка. Продолжительность: сто минут. Полтора часа. Вполне. Начинается через десять минут. — «Прочь», — киваю на появившийся баннер. — Как раз хотел ознакомиться, говорят, фильм хороший. — Это ужасы? — Боитесь? — оголяю зубы в улыбке. — Не люблю громкие устрашающие звуки. — А я хотел взять сумку, кинул бы в экран, чтоб Вас успокоить. Реме подходит к кассирше в окошке: — Будьте добры, два билета на «Прочь», ближайший сеанс. — Выбирайте места. — По центру! — кричу за спиной. Реме дёргается и ударяется лбом о стеклянную перегородку. — Центральный ряд, центральные места! — Я Вас понял, — трёт покраснение, — доктор Ольмедо. Отходим от кассы. — Справа или слева? — Реме держит два билета. — Справа, — забираю один. Взгляд устремлён на прилавок с попкорном, вот-вот потекут слюни. — Надо… купить… — Идите. Я пока отойду. Полтора часа! Конечно надо бы отойти! — А-а, — переводит взгляд на меня, — понял. Да, я бы тоже сходил. Блять, не потерпишь или у тебя возрастное? Туалет возле закрытого ресторанчика. Пустой, пять писсуаров свободно. Занимаю один. Ты же не подойдёшь ко мне, да? Тут полно мест, где можно опорожниться! Реме встаёт слева и расстёгивает ширинку. Моя моча бьёт громче обычного. Дома я тоже громко ссу?! Не смотри налево, смотри вперёд на белую стену. К моему журчанию добавляется посторонний. И тут я замечаю… …как Реме опускает голову. — Месье Алéкс, что-то подсказать? — смотрю в глаза, не на высунутый член. — Вы уж определитесь: либо Алекс, либо Реме. — Для Вас я — доктор Ольмедо и не иначе. Стряхиваю, засовываю, застёгиваю ширинку. Отхожу к раковине. В зеркале вижу, как Реме дважды стряхивает. Мягкость обретает твёрдость, капли окрашиваются в белый. Он занимает левую раковину. — Вы меня и на минуту не оставите одного? — Раз уж мы пришли вместе, значит и быть нам весь вечер вместе. Разве нет? — За дочерью тоже последовали бы в женский туалет? — Не будем про неё говорить. Мы не на сеансе, доктор Ольмедо. Он выходит из туалета первым, оставляя меня сушить руки. Не понимаю его. Грустный, меланхоличный. Расстроен выбором фильма? Что за глупости! — Сладкий или солёный? — Я буду сладкий. — Большой или средний? — Маленький. Мне достаточно маленького. — Возьмём один на двоих. Чтобы вместо попкорна схватить твой палец? Чтобы ты потом облизал мои карамельные пальцы? — Так удобнее, доктор Ольмедо. — Вы держите ведёрко. — Как скажете, — стучит пластиковой карточкой по ребру ладони. — Есть сырный. — В кинотеатрах не продают вино. — Что будете пить? Ему плевать на мои колкости, умело обходит их стороной. — М-м, Колу. — Среднюю? — Воду берём по отдельности, — подхожу к прилавку, чтобы сделать заказ, открывают рот, но Реме опережает. — Большой сладкий, Колу и Пепси средние. — Одну минуту, месье, — продавец в чёрной футболке и кепке принимается насыпать попкорн. — Еда с меня, — верчу карточкой. — С Вас компания. — Думаете, у меня нет денег на поход в кинотеатр? — Почему же Вы не ходите? Мы давно перестали ходить в кино с Мишель и целоваться на последнем ряду. Я беру напитки, Реме — ведёрко. Девушка проверяет билеты и пропускает в зал. В этот раз без 3D. — Почему Пепси? — Она вкуснее, — Реме шагает по ступенькам, отсчитывая ряды. — Есть разница? — Вы же предпочитаете Колу. Значит, разница есть. В третьему ряду один человек, в четвёртом трое, в шестом я и Реме, в седьмом пара, в девятом четыре человека, в одиннадцатом один, в двенадцатом двое готовы целоваться. Пластиковые стаканы с трубочками в подставках. Реме держит двумя руками ведро с попкорном. Свет потухает, на экране первая реклама. Прохладно, кондиционер включён. — Мадемуазель Соваж знает, с кем Вы пошли в кино? — Предлагаю оставить это между нами, доктор Ольмедо. Вот она — сторона. Александр Реме притягивает меня на свою сторону. — А если бы сейчас на Вашем месте со мной была она? — Вы бы чувствовали себя скованнее. Кто бы говорил о скованности! Зачерпываю горсть попкорна и ем, держа руку у живота. Реме берёт по одной. Соблюдает дистанцию. Ноги закрыты, локти у рёбер. Экран чернеет, через секунду появляются вступительные титры. В полной темноте Реме поворачивает голову на девяносто градусов, как только в зале становится светлее, приковывает взгляд к экрану, и уже я смотрю на него. Играемся? — Месье Реме, когда наброситесь? — Считаете меня маньяком? Волком. — Вас не остановила семилетняя дочь. Рядом с Вами мужчина, Вы — бисексуал. — Кажется, — двумя пальцами отправляет в рот карамельный попкорн, — Вы очень хотели посмотреть фильм. — А Вы — уединиться со мной. Он громко высасывает Пепси из стакана. Высасывает мой мозг через длинную трубочку и тихо усмехается рваными связками. — Самоуверенный доктор Ольмедо. Я мечтал о попкорне с утра, а не о Вас, — спина утопает в кресле, грудь выгибается внутрь, живот проваливается, бляшка ремня выпирает. Ох, обожрусь кукурузы! Уже привыкаю, что постоянно лезу к Реме. Не переживаю, что схвачу не попкорн. Позади половина фильма. Весьма недурно. Кое-что меняется. Ведро не так стоит. Яркий блеск от экрана подсвечивает закрытые глаза Реме. Спит! Заснул! Кожа на подбородке собрана в складку, губы вытянуты, голова наклонена вперёд. Вот это свидание! Может, оно и к лучшему? Несколько интересных сцен позади. Щекотно на щеке и тяжело на плече. Реме кладёт голову. Та-а-к, не паниковать, он не закинет ногу, не закинет руку. В ведёрко теперь довольно сложно залезать, голова Реме двигается вместе с моим плечом. Тёплое дыхание на усах. Нос выпускает сап. — Принц Розеток, — шепчу и громко вздыхаю, отчего плечи резко опускаются. — М-м-м? — сквозь сон, звук приятен уху. Глубокий и продолжительный, сахарный, как стон. — Да спите уже. Какой из него любовник? Десяти вечера нет, а Реме дрыхнет! Во время секса он тоже отключится? И не выйдет! Так, не забывай о фильме, происходит что-то интригующее на экране. Реме кладёт локоть на мой подлокотник. Улёгся поудобнее! Ведёрко ему не нужно, поэтому беру ставлю на соседнее пустое кресло. Вибрация. Сообщение от Мишель. «На какой фильм пошли?» «Прочь», — кладу телефон справа. Неудобно с Реме на плече залезать в карман пиджака. «Ладно, не отвлекаю». Дурочка. Пока в зале достаточно света, делаю селфи с Реме. Небольшой компромат. Кола в правом подстаканнике. В тишине слышно пузырчатое посасывание. Реме надоедает сидеть в неудобной позе! Он двигает ногами. Перекидывает колени направо и, конечно же, задевает стакан! Пепси вливается мне на брючину. — Чёрт… чёрт… Люди сзади не реагируют копошение в шестом ряду. Реме просыпается от гневного шёпота, локоть соскальзывает. Куда? На внутреннюю сторону моего бедра. Реме лежит боком на подлокотнике, рука падает на мокрую ногу. Машинально проводит пальцами от колена до бедра. Слишком интимно и приятно. Реме достаточно раздвинуть мне ноги и… — Что такое? — в темноте не понимает происходящего. Я ощущаю его пальцы сквозь мокрые и холодные брюки. Телефон. Айфоны тяжёлые. Ударяю по лбу. Реме резко просыпается и хватается за голову. Я выбегаю из зала, не досмотрев последние десять минут фильма. Туалет! — Доктор Ольмедо, что произошло? Обернувшись, вижу Реме: держится за лоб, кровь течёт по пальцам и обручальному кольцу. Ведёрко с попкорном забрал! Поставил в него бумажный стакан! Богатый, но за собой следов не оставляет. — Вы испачкали мои брюки! И по башке получили! Дома мне влетит от Мишель, Томасино влетит от мадам Ольмедо. Я только что влепил Реме. — Обычная газировка легко отстирается. Зайдя в туалет, отрываю бумажные полотенца и включаю кран. Реме ставит ведёрко на раковину, смачивает салфетки. Кровь хорошо вытекает из маленькой ранки. — Извините. Простите меня. Я оплачу химчистку. — Вы сегодня сполна оплатили. Он не смывает кровь со лба. Встаёт на колено передо мной и зачищает брюки. Одной рукой осторожно оттягивает ткань, второй слегка касается тёмного пятна. Часто моргая, не свожу глаз с Реме. Меня интересует не рана, а его кисти на бедре. Он трогает материал, но волосы от прикосновений встают дыбом. Положи руку, обхвати. Нет, не делай этого! Потому что мне понравится. — Я… хм… Извините меня ещё раз. Был тяжёлый день. Я устал и… заснул. С Магдаленой ты бы не заснул. Обнимаешь её, держишь за талию и грудь. Вы целуетесь. Вам плевать на фильм. Вдвоём на последнем ряду. Чувствуешь себя любимым и не одиноким. Она говорит своими действиями, что ты красивый и вкусный. Вы хотите друг друга, но ты вновь останавливаешься. Реме перестаёт чистить брюки и поднимает взгляд: — Я не хотел. — Вам бы к врачу, зашить рану. — У Вас четвёртый айфон? — Семёрка. — Мне казалось, самыми тяжёлыми были четвёртые. Простите, что дал повод усомниться во мне. — Было лучше, когда Вы спали. — Как фильм? — он дует на брюки, прогоняя прилипшие частички, и отряхивает ногу. Касается одежды, но не меня. — Из-за Вас я не знаю, чем закончился. — Надеюсь, не как у нас. Реме поднимается с ровной спиной. Плохо быть одного роста. Вода течёт из крана, салфетки руках высыхают. Я смачиваю их и вытираю со лба прилипшую кровь. Наше отличие: я касаюсь тебя, ты меня — нет. Не дёргаешься, зрачки не расширяются. Голубая галактика отражается в очках, ты сосредотачиваешься на зелёных глазах. — Я виноват, — тихо признаю, — не нужно было так поступать. — Не нужно было приглашать Вас в кино. Звучит ужасно обидно. Я испортил вечер. Кровь не вытекает. Появляются небольшой синяк и припухлость. — Я оплачу лечение. Мази, пластыри, обеззараживающие. Месье Реме, поедем в травмпункт? Он выключает кран и берёт ведро: — Знаете, что я хотел сделать? — вытаскивает бумажный стакан и высыпает попкорн мне на голову. — Это был мой максимум. О большем я и не мечтал. Чувствую себя сладким, и мне это нравится. Он проводит указательным пальцем по усам, вытаскивая застрявшие зёрна. Реме улыбается, и хочется верить в искренность жеста и губ привлекательной формы. Он отдаёт стакан с трубочкой: — Это Ваше, — отходит к писсуару. Делаю глоток — Кола. — Если Вы не против, очень хочется курить. В зеркале я с попкорном в волосах и на плечах. Реме моет руки и мокрыми ладонями проводит плечам. В этот момент я выбираю сторону. С бумажным стаканом в руке чувствую себя школьником, идущим за спиной влиятельного отца. Вывески магазинов не горят, не пошопимся. Первым ступаю на эскалатор. Торговый центр практически пуст, охранники и люди, предпочитающие смотреть фильмы по вечерам. Перегородки — зеркальные стены. В отражении Реме в анфас. Волк с голубыми глазами и синяком. На следующем эскалаторе он стоит по центру ступеньки, упираясь руками в перила и заведя мысок оксфорда за левую ногу. Плечи приподняты, пуговицы рубашки не расходятся. Смотрит на меня сверху вниз. Губы плотно сжаты, глаза медленно моргают, вена у виска пульсирующе напряжена. Мне нравится эта рубашка, тебе идёт. Мне нравится застёгнутые пуговицы. Закрытое подогревает любопытство. Отпиваю из трубочки и ступаю на зеркальный пол. Проходя мимо Макдоналдса, Реме останавливается и вглядывается в тёмный зал. — Он закрыт, месье Реме. Не наелись попкорном? — Хотел вишнёвый пирожок. И МакФлурри с клубникой и бисквитом, да? Все входы закрыты, поэтому спускаемся на парковку. Реме снимает Мерседес с сигнализации. — Я не поеду с Вами. Большое спасибо за вечер, но не надо меня провожать. — В позднее время лучше не ехать на метро. — У главного входа остановка. Я посмотрел по приложению мой автобус останавливается. — Не растерялись, пока я был в отключке. — Вы бы поступили и не так. Он делает вид, что не услышал упрёк. Открывает пассажирскую дверь, разрешая забрать сумку. — Подвести до остановки? — Нет, я дойду. Благодарю. Реме закрывает дверь и прижимает меня грудью к машине. Мы подошли к главному. За спиной стекло и выпирающая ручка. Реме расстёгивает на себе пиджак, расставляет широко ноги… — нет-нет-нет, я же верил тебе — заводит руки на поясницу, отрывается от меня грудью и приближается губами к уху. Дышит ртом. Выдох — воздух опускается от горла к животу. Медленно. Вдох — прерывисто поднимается резкими скачками от лёгких к горлу. Ровный продолжительный выдох щекочет вьющиеся волосы затылке. Быстрый вдох вот-вот поцелует щёку. Реме не трогает меня руками, касается воздухом, сливающимся со звуками гортани. Это не дыхание, это стоны. Настолько возбуждающие, что погружаешься в тело Реме. Я закрываю глаза и раскрываю рот в такт дыхания, представляя его без одежды. Я бы предпочёл мастурбировать на услышанное, чем на рейтинговое порно. Теплота и звуки возбуждают. Снова. Первый момент был в туалете, когда Реме сидел на колене, но там было подобие эрекции, сейчас же ему достаточно прижаться пахом, и я не отпущу. Уши — не эрогенная зона, дыхание и стоны меня редко заводят. Я понимаю, что желание зависит от человека, от партнёра. Последний выдох через сомкнутые челюсти, через стиснутые зубы вырывается скрипучий звук, из приоткрытого рта — отрывистые воздушные порывы. Реме прерывается несколько раз, громко сглатывая, и обдаёт щёку горловым: «М-м-м». Он отходит от меня, застёгивая пиджак, и садится за руль. Я направляюсь на выход с парковки. Спасибо. Было здорово. Меня духовно поимели, и это было восхитительно. Автобус через три минуты. С парковки выезжает багровый Мерседес и останавливается за шлагбаумом. «Еду домой», — оповещаю Мишель. «Сегодня ты был со мной в кино. Потом объясню», — отправляю Томасино. Скорее всего, он уже спит, ведь завтра похороны. Захожу в автобус к двум скучающим пассажирам. Люблю сидеть в конце салона. Автобус отъезжает от остановки, багровый Мерседес следует за ним. Блять… Может, Реме тоже в эту сторону? Я не знаю, где он живёт. Держится подальше, не обгоняет, не спешит. Три остановки позади, Мерседес продолжает преследование. Реме нельзя знать мой адрес. Автобус проезжает мимо открытого Макдоналдса с МакАвто, Мерседес сворачивает. Фух, за пирожком поехал. Можно не оборачиваться. В интернете нахожу приличную запись фильма и в одиночестве досматриваю финал. Не буду спойлерить, но оказалось весьма и весьма. Я доволен, что потратил деньги Реме на свою прихоть. Автобус высаживает меня на остановке. Снова на районе предпочитающая рок молодёжь с колонкой. Что сегодня? Pain — «Just Hate Me». Подъезжает багровый Мерседес.

I gotta think of something 

To make you think less 

Of me, that I am nothing 

To hold on to

Мотор гудит. Водитель скрыт за чёрным лобовым стеклом, но я знаю, на кого он смотрит. Голубые глаза прикованы к болотной тройке от «Ру Лафайет». Теперь мне страшно.

Cause we are through

I dislike you

Волк не скалится, выжидает. Это уже не сопровождение, это слежка. Хищник не предсказуем. Ты больше меня не возбуждаешь. Мне дико не по себе. Закат прошёл, ты вышел из красной тени. Я распрямляю руки, как бы говоря: «Какого хрена?» Он включает в салоне лампочку. В колонке у подростков припев.

I wish that you could hate me 

Then things would be so easy 

Волк в застёгнутой на все пуговицы чёрно-белой рубашке откусывает пирожок в красной упаковке. Ты завладел тем, чего хотел. Меня не возьмёшь. Реме доедает пирожок, вытирает ладонью рот, облитый повидлом, и выключает лампочку.

Just get me off your mind

If the bitch would have a son

Then I would be the one

Мерседес проезжает остановку и едет дальше. Иду домой. Моё сердце закрывается. Дьявол преследует мои «завтра». Я знаю, как действовать, как поймать волка в капкан. Я выбираю тебя, Александр Реме. Думаешь, сводишь меня с ума? Не догадываешься, как сильно я тебя желаю, но ты захочешь меня больше. Она закрыла магазин, но не ушла, телефон в кармане широких брюк. — Привет, не заснула? — Нет, а вот Горчица храпит на весь бутик. — У меня случился конфуз. Поможешь? — Порвал? — Ну-у, скажем, испортил. Не переживай, можно исправить. — Люк, в этом году ты купил три галстука и пять рубашек. — Знаю-знаю, на тройку ещё не накопил. Нужен прокат на пару недель. — Ты никогда не пользовался прокатом. — Время пришло. Самый красивый костюм, рубашка и трусы. Шёлковые трусы по колено и длинные носки с подтяжками. — Ты не носишь подтяжки. — Да нет же. Подтяжки для носков. — У вас с Мишель годовщина? — К сожалению, нет, но мой наряд обязан порадовать одного человека. — Хорошо, к понедельнику подготовлю. — Нет, на завтра. — Мы с Горчицей записаны на выставку! — Ты знаешь, что он — победитель. Она думает: — Ладно, приходи завтра. — Пригласишь ещё одного человека? — «Плюс один» к тебе? Захожу в подъезд, пройдусь до пятого этажа. — Дополнение к новому костюму. С ним довольно сложно, потому что я не понимаю его стиль. — Что он носит? — Тебе виднее. Александр Реме покупал в «Ру Лафайет» трусы «Lacoste». — Люк… — она в шоке, — Люк… Реме?! — Да, моя хорошая, Сандр-р-р-о Р-реме. — Что ты хочешь? — Предложи ему что-нибудь. Новая поставка, новая ткань. Пригласи в магазин, когда там буду я, — поднимаюсь на четвёртый этаж. — У меня будет завтра тяжёлое утро. Лучше бы поехала на собачью выставку! — Люблю тебя, Момо. — Ольмедо, ты — дурачок. — Знаю, — завершаю вызов и открываю нижний замок на входной двери. Попляшем, Реме?