Argo

Этого было не избежать. Я понимал. В глубине души мне хотелось его поцеловать. Почему? Потому что Реме в моём вкусе: голубоглазый, с интересными чертами лица, среднего роста, худенький. Меня всегда привлекали стервозные парни, не замечающего моего влечения. Добивался ли я их? Да, по-особому. Отстранением, той самой дистанцией. Я знал, что добьюсь желаемого. Тогда молодой Люк Ольмедо только начинал. С Фабрисом было иначе. Он не стервозный, не худенький, не голубоглазый. Вулкан. Одно его появление в белом кабинете будоражило кровь, а бархатным тембром я готов был заслушиваться часами. Именно таким мужчинам отдаются, именно такие мужчины имеют власть надо мной. Когда Фабрис впервые поцеловал меня, он играл. Это произошло в лифте. Я помню. Секретарша танцевала под песню. Мы вдвоём в металлической коробке, я боялся обнять Фабриса. Сейчас я целую Реме. Говорю сразу, без языка. Мои губы вытянуты, его — нет. Рот раскрыт, веки сомкнуты. Я не любитель целоваться с открытыми глазами, но мне любопытно. Расслабленные губы отвечают на умеренный пыл. Он тоже без языка. Мягкость, нежность. Без страсти. В целом, очень комфортно. Рот Реме не раскрыт широко, совсем чуть-чуть, чтобы губам легче двигаться. Мы как будто чмокаемся со слюнями. О вкусе скажу: табак не ощущается. Сочно? Сладко? Нет. Никак. Дело не в том, что мне не нравится, я невольно сравниваю с другим поцелуем. Верится, что Реме испытывает те же чувства, что я когда-то с Фабрисом. Суть поцелуя в чём? Да-да, в том самом. Его губы утопают в моих. Возможно, при других обстоятельствах я бы обнял, схватил за лицо, за затылок, ощутил волосы сквозь пальцы. Потому что мне этого хочется. Мы — не куклы, чтобы статично стоять друг напротив друга. Мы — люди, а люди притягиваются. Когда я отрастил усы, Мишель долго не могла привыкнуть. Как привыкнуть к щётке, это же не маленькие усики? Когда-то я писал, что кожа Реме покроется раздражением. Нет, его губы не соприкасаются с растительность — настолько поцелуи кроткие. Пора заканчивать. Отхожу назад. Передо мной плачущий мужчина. — Вы хотели этого? Он закрывает глаза, слёзы не перестают течь. Ему нужен был поцелуй. Беру пакет с дивана: — Обещайте, что не обидите Магдалену. Обещайте, что перестанете обижать меня. Какие дилды?! Какие анальные пробки?! Разве что Реме пихает их в себя?.. В гостиной на журнальном столике банка Пепси. — Всё в порядке? — спрашивает обеспокоенная Магдалена. — Оставьте его сегодня в покое. Вашему отцу нужно побыть одному. — Что Вы ему сказали? Допиваю Пепси на дне: — В жизни Александра была авария? — В юности. Это не причина. Что-то иное сломило Реме. — Благодарю за приём, — целую её руку. — Вилла чудесная, чего не скажу, — смотрю на лежащего на диване в ожидании хозяина чихуахуа, — о Геббельсе. Оставшуюся часть дня я посвящаю семье. Вешаю картину, мою люстры, прибираюсь на балконе. Примерный муж. Вечером бреюсь и чищу усы. Онри приходит в восемь. — Это, конечно, хорошо, что ты совмещаешь одно с другим, но учёба в приоритете, — напоминаю сыну за ужином. — Пап, я на заочке. У меня полно свободного времени. — Поэтому прогуливаешь сессию? Макдоналдс отпускает работников на сессию, почему же тебя не отпустили?! — Я не захотел. Работая, я получу больше денег, чем в оплачиваемом отпуске. — Вот с этого всё и начинается. Вот так забивают болт на образование. — Тебе принести мороженое или пирожок? Может, это успокоит? Иди ты… с вишнёвым пирожком. Бордовая тройка на вешалке ждёт первый рабочий день. Мишель рядом со мной в разобранной кровати смотрит реалити-шоу по телевизору. — Не налегай на Онри, — упрекает. — Сам не таким был в его возрасте? — Я учился, Мишель! Не совмещал университет с мелкой подработкой! Я учился, чтобы получить хорошую работу! — А твой сын вкалывает на грилях, чтобы сводить подружку погулять. Твой сын зарабатывает, чтобы оплатить тебе домашний интернет, чтобы себе заказать мелочь в онлайн-магазине. А ты… ты покупаешь очередную тройку. — А я оплачиваю ему учёбу, которую он прогуливает! Если его исключат из универа, я не возьму его к себе секретаршей. Онри — девятнадцать. Не буду говорить, что делал я в его возрасте. Люк Ольмедо учился, но параллельно… — А когда-то ты называл его котёнком. Начинается. — Смотри свою Тайру Бэнкс, — показываю на телевизор, — и учись улыбаться глазами. У Александра Реме нет страничек в соцсетях. Однофамильцев полно, но среди них нет настоящего. Нахожу в интернете кое-какую информацию о его родителях. Отец — архитектор, мать — скульптор. Александр пошёл по другому пути. Огромный дворец, это именно дворец, в Авиньоне был снесён в 2001-м году сразу же после смерти матери. Снесён? Почему сын так поступил? Почему не продал, раз дом оказался не нужным? Богачи всегда живут во дворцах и поместьях. Богачи всегда поступают странно. Жофрей и Клоди Реме — отец и мать. Стоп, а это уже интересно, но придётся считать, не люблю цифры. Отец умер в 1980-м, через двадцать лет — мать. Жофрею Реме было восемьдесят шесть лет, Клоди Реме — пятьдесят шесть. Они поженились в 1961-м, через два года родился Александр. Жофрей стал отцом в шестьдесят девять, когда Клоди было восемнадцать. Она прожила вдовой двадцать лет, а после её сын снёс родительский дом. Значит, Александр потерял отца в семнадцать лет. Огромная разница между мужем и женой, пропасть между отцом и сыном. В Инстаграмме нахожу страничку Магдалены. Закрытый профиль. Не подписываюсь. Выхожу на главный экран айфона и замечаю новое приложение. — У меня получается? — Мишель стреляет глазками. — Скоро получится, — глажу по бедру. — Ты очень хочешь смотреть модельную ересь? — Да, мне нравится. Этот сезон я пропустила. — Что, он такой интересный? — залезаю под ночнушку. — Люк, я смотрю шоу! — сбрасывает руку. — Отстань! Как обычно. — Не подскажешь, где мои наушники? — В тумбочке. — Опять мои вещи передвигаются без моего ведома! Вставляю в разъём телефона белые наушники, убавляю прикроватную лампу. Время 21:34. Посмотрим лёгкое порно? Спальня с жёлтым диваном. Камера в цветочном горшке на столе. Реме на застеленной кровати передо мной. Чёрные брюки без ремня и белая в красную полосу футболка, стопы босые. Правая рука под головой на подушке, ноги скрещены. Реме смотрит не на меня, а чуть выше. Кажется, там телевизор. Да, как раз слышны посторонние разговоры. Слева на кровати джойстик. Не играет. Свет в комнате неяркий, но мне всё видно, в том числе наступающий вечер за стеклянной дверью балкона. Геббельс спит на жёлтом диване. Реме отрывает взгляд от телевизора, поворачивая лицо вправо. — Не спишь? — Магдалена. — Нет, — говорит тихо. — Я не буду здесь спать, полежу немного и пойду к маме в комнату. — Она в ванной. — Знаю. Полежишь со мной? О-о, начинается. — Что смотришь? — спрашивает Мишель у меня. — Ютуб. Семинар по психологии. Очень интересная тема, — перевожу взгляд на свой телевизор. Магдалена в спортивных штанах и майке заходит в комнату. — Не отвлекайся, у тебя фотосессия. Смотри, какие симпатичные мужчины. — Смотри семинар, а не моих симпатичных мужчин! Щиплю её за плечо. Реме нажимает на джойстик, убавляя звук телевизора. Магдалена ложится под левый бок, цветная рука обнимает за плечо. — Что смотришь? — «Прочь». — Ты же ходил на него в кинотеатр. — Плохо смотрел, хочу пересмотреть. Можно приблизить? Раздвигаю экран двумя пальцами, но картинка не увеличивается. Всё-таки я далеко нахожусь, потому что лицо Реме сложно разглядеть. Есть предположение, что он задумчивый и уставший. Происходит то, чего я боялся. Магдалена тянется к нему губами, он поворачивает голову и целует в ответ. Именно Магдалена целует Реме первой. Они несколько раз касаются губами. Магдалена вытаскивает из брюк футболку и задирает до груди. Мне не видно! Она гладит живот, обводит кубики. — Как спина? — Получше. Лучше, чем вчера. — Укол не делал? — Нет, только утром. Обезболивающее? На диабетика Реме не похож. — Ты рассказал Ольмедо про аварию? — Упомянул. — Не хочешь говорить о ней? — Не хочу, чтобы она была в моей жизни. — Может, Ольмедо поможет тебе избавиться от неё? — Не знаю. Нет желания об этом думать и говорить. С закрытыми глазами Реме тянется за поцелуем. На этот раз… масштабно. Они целуются с языком, Магдалена медленно водит рукой по оголённому животу. — О чём вы разговаривали в кабинете? — Не переживай, не о тебе. Не ври! Она тоже присутствовала! В моих словах. — Ты ещё несколько часов не выходил из кабинета и после приезда Ольмедо изменился в лице. Ты о чём-то думаешь. — Над Ольмединой фразой. Одна его фраза не выходит из головы. Ольмединой? Я для тебя «Ольмедина»?! Это даже на шутку не смахивает! — Он оказался прав? — Попал в самое сердце. Я смеюсь носом, чем привлекаю внимание Мишель: — Психологическая шутка. Не обращай на меня внимания. Пропустишь интересное, Тайра Бэнкс разбирает фоточки. Просмотришь, кого выкинут из шоу. Магдалена что-то нащупывает у Реме под грудью: — Что это? — Расчесал, наверное. Пощипывает. Она на боку, он на спине. Лицом к лицу. Магдалена накрывает ладонью щёку. Целуются с языком. — Сладкий мальчик, — шепчет ему в губы. Реме утыкается носом в её нос и осторожно касается шрама: — От тебя пахнет ягодами. — Сделать массаж? — дотрагивается до поясницы. — Если не трудно. Эротический?! Эротический массаж?! Надо накрыться одеялом, а то… мало ли… Реме переворачивается на живот, Магдалена задирает футболку. Блять, ну почему не снять?! Футболка собирается на шее и бицепсах. Вообще ничего не видно! Я напиздил, что мне видно! Магдалена сжимает кожу на лопатках. — Больно! — громкий голос. — Больно в этом месте. — Прости, не трогаю там, — она разминает под шеей, резко опускает ладони на поясницу в обход лопаток. Гладит и проводит по коже ногтями. И я бы не отказался, чтобы мне помяли спинку. — Я сейчас усну. — Ты засыпаешь, когда я чешу тебе голову. — Нет, я должен заснуть в спальне, а не здесь. Реме ложится на спину, но не успевает натянуть футболку — Магдалена ловит поцелуями по груди, соскам и рёбрам. Картинка не чёткая, контуринга и рельефности не разглядеть, а они есть, уверен. Реме притягивает лицо дочери и шепчет на ухо. — За то, что я сделала больно? — Нет, не поэтому. Хочу, чтобы ты сделала это сейчас. О-о-о-о! На этот раз точно!.. Магдалена кладёт голову на грудь, большим и указательным пальцами ноги сжимает мизинец Реме. Расстёгивает пуговицу и ширинку, проскальзывает рукой. Движение. Мастурбирует. У меня тянет внизу живота. Почему она дрочит ему, а чувствую я?! Потому что я бы хотел оказаться на месте Реме. Не видно члена. Теснота увеличивает накал. Реме морщит лоб и закрывает глаза, футболка на груди приподнимается от поцелуев. Блин, у меня встал наполовину. Что делать? Я же не передёрну при жене, я даже руку не засуну в трусы — Мишель сразу поймёт смысл действий. В наушниках хриплое дыхание. Поздравляю и завидую, Реме! — Ой… что-то… — вылезаю из-под одела и поворачиваюсь спиной. — Ты чего? — Живот прихватило, — бегу в туалет, поглядывая на экран. — Наушники сними! — кричит вслед. Ага, размечталась! Не болит живот. Я закрываюсь в туалете. Погодите! Меня подождите! Вы сейчас кончите, а я не начал! Отрываю туалетную бумагу, кладу телефон на стиральную машинку, спускаю трусы. Давно не мастурбировал. Честно. Период воздержания в прямом смысле. Вместо своей руки на члене другая — мягкая и жёсткая. Как это возможно? На экране увеличивается темп. Магдалена сильнее сжимает под головкой и быстрее трёт. Я этого не вижу, но представляю. Тише-тише, малышка, не поспеваю за тобой! Она целует вдоль челюсти, но поцелуи обжигают меня. Реме прижимает к себе Магдалену — сейчас будет финал. Подставляю к головке сложенную туалетную бумагу, потому что и у меня близится завершение. Реме впивается пальцами в голое плечо. На экране финал под грубый стон, а у меня мокрая бумага в руке. — Ты в порядке? — стук в дверь. — Да… — Громко стонешь. — Живот болит. Спазмы. Очень хватает. — Таблетка на столе. Тремор в руке, ноги дрожат. Я давно не испытывал подобного. Пот на шее. Фу-у-у-х, это было здорово. — Поцелуй, — Магдалена просит о действии, вытягивая губы. Реме целует. Я выхожу из приложения и блокирую телефон. Белые капли падают на плитку. Мне мастурбировала Магдалена Соваж. Распахнув ярко-розовый пиджак, я кончил на голую грудь. Было опрометчиво в жаркую погоду надевать чёрную рубашку под бордовую тройку, но тёмный сочетается с тёмным. К середине дня успеваю высохнуть от пота, в котором утонул по пути на работу. На сегодня у них не назначен сеанс, но я соскучился по любимой парочке! Звоню Магдалене со стационарного телефона. — Я не переборщила? — без приветствия. — Я выключил, как только Вы расстегнули брюки. Ха-ха-ха-ха, Ольмедо! Дурачок! Да ты дрочил, как в последний раз! — Магдалена, Вы не могли бы приехать со отцом? — Сейчас? — Сегодня. Есть одна тема, которую я бы хотел обговорить с Александром в Вашем присутствии. Много времени не отниму. Надеюсь. Рука натренирована. Они приезжают в пять вечера. Я сразу отмечаю джинсовое платье по колено с закатанными рукавами и глубоким декольте с двумя цепочками и подвесками. Мои любимые зализанные волосы и алая помада. Глаза чернющие, кожа загорелая, ключицы просят губы. Превосходно. Толстым каблуком уверенным шагом Магдалена пробивает грудину. Не озвучу комплимент. Она и без меня знает, что восхитительна. Реме отличается, даже радует. Классический чёрный костюм и рубашка из заплаток. Я мечтал увидеть тебя в ней. Квадратные очки с синеватыми стёклами. Глаза видны, но не разглядеть. — Добрый вечер, доктор Ольмедо, — привычная английская речь. — Присаживайтесь, — показываю на кресла. Она справа от меня, он — слева. Реме рассматривает костюм. Нравится? — Мы говорили о сексе и желаниях, но сегодня я затрону иную тему. Утром мой сын ни с того ни с сего решил навестить бабушку и дедушку. Я, конечно же, разрешил. Бла-бла-бла. С моими родителями Онри не общается от слова совсем. У Мишель осталась мать, отец умер три года назад. Онри навещает бабушку — это правда, на каникулах или в отпуске. Утром он пошёл на работу. — Поговорим о родителях, мадемуазель Соваж и месье Реме. Магдалену тема не смущает, а Реме явно напрягается, подставляет под подбородок кулак, трёт ямочку под нижней губой. — О моих или о Сандро? Или о маминых? — Как хотите. Даю полную свободу. — Я ежегодно навещаю бабушку и дедушку, минимум один раз езжу в Испанию. Честно сказать, жаркий климат не по мне. Больше четырёх дней не выдерживаю. Мама не ездит, она очень боится самолётов, а шестнадцать часов на машине в её возрасте нереально высидеть. — Как их зовут? — Марсела и Хави Гастези. — Где они живут в Испании? — Каталония. Кастельфольит-де-ла-Рока. Городок на скалах. В прямом смысле. Два ряда домов, а между ними улочка. Удивительное место. — Неприятное место. Город на скалах. О какой жаре говорит Делия, не понятно. В Кастельфольит-де-ла-Рока всегда пасмурно, всегда темно, всегда холодно… — Боитесь высоты, месье Реме? — перебиваю. — Погуглите — поймёте меня. — Месье Реме, а Вы там… э-м… поймали будущую мадам Реме Адору? — Да, лазал по скалам в поисках супруги. Снова защищается. Я же не напираю на тебя. — Ваша мать поддерживает связь с родителями? — перевожу взгляд на Магдалену. — Каждый день созванивается по видеосвязи. Не удивляет. Я предполагал, что со стороны Адоры всё в порядке. — Где Вы провели детство, месье Реме? — Авиньон, — сухой ответ, безэмоциональный. — В одиночестве? — В одиночестве я сам себе друг. — Авиньон для Вас больная тема? — Старая, я бы сказал. Детство прошло очень давно. — С кем Вы жили? — С матерью и отцом. Кухарками, дворецкими, охранниками, водителями и садовниками. Мать ставит на первое место. — Как звали отца и мать? — Клоди и Жофрей. Снова сначала упоминает мать. Оставляю его, переключаюсь на Магдалену: — Вы знакомы с бабушкой и дедушкой по линии отца? — Бабушки не стало шестнадцать лет назад. Я была маленькой, тяжело пережила утрату. Авиньон — не Каталония, в разы ближе к Парижу. В детстве Сандро возил меня в замок и оставлял бабушке, но сам не задерживался. Дедушку я не знала, он умер задолго до моего рождения. — А почему, месье Реме? — Отец умер от разрыва нерва в голове. Пожилым был человеком. Попался! Вот, что гложет Александра Реме. — Я про то, что не задерживались в доме, где выросли. — Делия хотела погостить у бабушки, а мама — провести время с внучкой. Я достаточно прожил в Авиньоне в своё время. Поэтому снёс замок? — Какие у Вас, месье Реме, были отношения с родителями? — Обыкновенные. — Простите, Ваша мать умерла… — Не пережила инсульт. — Как отреагировали? — На смерть матери? Разумно. Когда-нибудь это должно было произойти. Когда-нибудь и я умру, и Адора. — А-а-а, мадемуазель Соваж упомянула замок. Почему Вы с семьёй живёте на вилле, а не там? — Дома в Авиньоне нет. Я снёс его — такова была последняя воля матери. Мы уничтожаем то, что приносит нам адскую боль. Мы стираем напоминание о кошмаре. — Вы подвергались насилию в детстве? — Подзатыльники получал. — От матери или отца? — От отца. — Бил? — Нет. — Какие травмы Вы получили в жизни? Возможно, переломы. — Пару лет назад сломал мизинец на ноге. Накладывали шину. Пришлось покупать обувь на несколько размеров больше. Было неудобно. Мизинец?.. Смотрю на Магдалену — она незаметно от Реме растягивает губы. Мизинец! Это у вас сексуальные игрища? — Про аварию не расскажете? Молчание. Под синеватыми линзами опущенные глаза. — Нет. — В каком году умер Жофрей Реме? — В 1980-м. — В каком году родился Жофрей Реме? — В 1894-м. Имя «Жофрей» режет слух. Реме морщится при упоминании отца. — Сколько было лет Жофрею Реме, когда родился Александр? — Много. — Я предположу: шестьдесят девять? — Не считал. Этот человек всегда был старым. — Вас связывали общие интересы, хобби? — Нет. — Общие темы для разговоров? — Чаще мы молчали. Отвожу взгляд, засматриваюсь на пятнистую акулу: — Вы его любили? Маленькая акула проплывает мимо пираний. Они не конфликтуют. Они с самого начала нашли общий язык. — Достаточно вопросов. У Реме надуты губы, голова вжата в плечи, глаза на тетрадь. «Отступи. Отпусти его. Это тяжелее, чем кажется на первый взгляд». — Нам пора, — встав, подаёт руку Магдалене. — Мне ещё доделывать отчёты на работе. С доктором Ольмедо лучше встречаться короткое время, потому что на большее его разрывает любопытство. Магдалена извиняется глазами и принимает протянутую руку. Разве я тебя отпускал? Верчу в пальцах шариковую ручку. Пациенты за несколько шагов до двери. — Мадемуазель Соваж, не оставите месье Реме на пять минут? — Сеанс закончен, доктор Ольмедо, — тараторит. — Вы отрываете нас от дел. — Это касается Вашей профессии. У меня, — смущённый смешок, — розетки барахлят дома. Не откажусь от консультации профессионала. Магдалена вытаскивает у него из кармана ключи и целует в губы: — Жду в машине. Джинсовое платье подходит белому кабинету. Боюсь представить, что у тебя ещё в гардеробе. Мы остаёмся один на один. — Что? — усталая интонация и кисти в карманах брюк. — Он любил Вас? — Если бы не любил, не мучал. — Отец мучал, потому что любил? — Мне было всё равно на его чувства. Сейчас мне тоже всё равно. — А на мои? — усталость Реме превращается в напряжение. — На меня Вам тоже по барабану? — Вы играете со мной, доктор Ольмедо. Не люблю, когда людей используют ради выгоды. Засунув ручку в рот, прокручиваю по зубам, оглядывая Реме: — Снимите пиджак. Желваки пульсируют, губы пересыхают. — Зачем? — Проверю, как сидит рубашка. Зря я потратил сорок евро на такси до виллы? — Неплохо сидит. — На сладкие речи не ведусь, доверяю глазам. Потупив взгляд, Реме снимает пиджак. — Положите на диван. — Долго собираетесь меня разглядывать? — Достаточно. Положив на подлокотник дивана пиджак, Реме в синеватых очках встаёт по центру. Впередистоящие кресла не мешают разглядывать образ в целом. — Вытащите рубашку из брюк. — Я так не но… — Вытащите. Рубашку. Из. Брюк, — на последнем слове громко опускаю ручку на деревянный стол. Реме дёргается от неожиданного звука. Вытаскивает по бокам, полочки и спину. Поправляет мятый низ и подтягивает брюки. — Закатайте рукава на три четверти. — Что Вы устраиваете?! — недовольный тон. Не нравится — уходи, но ты не уходишь. — Повторить, Алекс? — Не называйте меня так. — Рукава, — смотрю исподлобья, — Алекс. Реме расстёгивает пуговицу на левом манжете. Подворот. Второй. Остановка. Два разноцветных квадрата между наручными часами и серединой предплечья. Реме расстёгивает пуговицу на правом манжете. Подворот. Второй. Остановка. Пальцы уверенно и красиво двигались в этот момент. Руки опущены, часы не слетают, серебряный браслет сполз. — Достаточно хорошо сидит? Защипываю нижнюю губу по середине: — Расстегните две верхние пуговицы. — Это уже перебор, — поднимает ладони. — Представьте, что я — Момо. Я учу Вас, Алекс, носить свободную одежду. — Я сам решаю, какие вещи и как носить. — Две. Верхние. Пуговицы. — Пять минут истекло, — нелепая ухмылка. — Они истекут, когда Вы выполните последнюю просьбу. Стиснув зубы, Реме тремя пальцами расстёгивает верх рубашки. Вздутые вены на тыльной стороне ладони и красные костяшки. Старая кожа с кадыка свисает на шею. Линия ключиц спрятана под тканью. Я ничего не вижу, но хочу большего. — Гораздо лучше, месье Реме, — подхожу к нему. — Так и носите. Выбросите пиджак, он ни к чему с этой рубашкой. — Благодарю за совет, но поступлю по-своему. — Последний штрих. Позволите? — Не прикасайтесь ко мне, — угроза. — Не дотронусь. Убираю в карман брюк его очки. Мешки под глазами разглаживаются, ресницы настолько короткие, что можно подумать, будто веки подведены карандашом. Ну и шнобель же! Мне не хватает запаха. Почему ты не пользуешься парфюмом? Синяк на лбу еле заметен, тоналка уже не нужна. — Расслабьтесь, месье Реме. Вы очень напряжены. — Всегда такой. — Нет. Нет. Вчера расслабились. Он нервно моргает, подобно людям с тиками. Я приглаживаю усы, смеясь. — Ты проиграл. Толкаю в грудь, он пятится к дивану, но я не отступаю, надвигаюсь. Спину нельзя трогать, иначе Реме точно убежит. Не причиню боль, продемонстрирую власть. Положив руку на правое плечо, опускаю на диван, откидываю назад. — Отличная рубашечка, — раздвигаю коленом ноги, дотрагиваюсь до паха. Склонившись, подаюсь к лицу: — Есть что-то ещё показать мне? Он отворачивается. — На меня смотри. Хочу видеть, как тебе нравится, — опускаю глаза: визуально бугор, на ощупь твердеет, — когда я перехожу грань. — Нет… — пытается встать и помешать расстегнуть ширинку. — Руки. Убери, — просовываю внутрь: на трусах нет пуговичек. Ладно, покопошимся. Вытаскиваю отменный стояк. — Со мной быстро кончишь? Он сжимает глаза сильнее, чем я головку члена. Вверх по уздечке большим пальцем. Вниз. Прижимаю мизинец к основанию. Колючие волосы кусают ребро ладони. Голова запрокинута и двигается в разные стороны. Рот раскрыт, глаза вылезают из глазниц. — Сколько раз ты занимался любовью? — пальцы, словно когти, впиваются в плечо. Реме мнёт рубашку и хватается за лямку жилетки. — Сумеешь затащить меня в свою постель? — процесс приятен, чувствую прилив крови под брюками, но начинаю уставать. Член среднего размера, влажный, скользкий. Сидит по руке. — Собираешься кончать, мать твою? Указательный палец Реме отрывается от остальных и переходит на воротничок рубашки. Я бы тоже дотронулся иной плоти, не такой, как внизу. Двигаюсь к шее. Реме смотрит на меня снизу вверх, вытягивается, как струна, нет, скрючивается, как сколиоз, которым не страдает. Вена на шее слева вздувается. Струя пота стекает по виску. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — хватаюсь за волосы на затылке: короткие, как иголки, и мягкие, как шерсть. Вот-вот оторву член от интенсивного трения. — Хочешь поцелую? — подаюсь к уголку рта. — Она поцеловала тебя перед тем, как уйти. Её поцелуй остался на твоих губах. Это как секс втроём. Готов к сексу втроём или жаждешь меня одного? Отдашься мне, Сандро? Оттягиваю зубами нижнюю губу, ловлю из открытого рта сиплый вздох. В левой руке густая вода, белая, как у меня вчера. Брюки испачканы, отверстие блестит. Реме опускает голову, грубые морщины вокруг глаз рисуют стыд. — Хороший мальчик, — стучу по щеке и отхожу, демонстративно облизывая обильную сперму с пальцев, — сладкий мальчик. Он не шевелится на диване, так и сидит с высунутым членом. Зачем брешешь? Тебе же вчера дрочили, как и мне. Наши члены побывали в одних руках — моих. Сев за стол, достаю из ящика упаковку салфеток: — «Скорую» вызвать? — вытираю руку. Молчит. В ступоре. Замедленно дышит. — Вас… интересовали… розетки… — «Слоновая кость» пользуется популярностью? По мне, неприятный цвет. Что лучше стандартного белого? — «Алюминий», «Антрацит». — Под светлые обои не подойдёт чёрный. — Чёрный подходит ко всему. — Месье Реме! — на мой крик поднимает голову. Кидаю упаковку салфеток. — Вам нужнее. Ловит, с реакцией всё в норме. Вытирает насухо торчащий член, не забывая про капли на брюках. Ищет глазами, куда выкинуть. Сжалюсь над тобой. Подталкиваю мусорное ведро. — Всегда покупайте розетки с заземлением, — выбрасывает салфетки. — Обезопасите и себя, и свою семью. Поверьте, ток бьёт очень больно, — не раскатав рукава рубашки, надевает пиджак и застёгивает верхние пуговицы. — Ничего не забыли? — Оставьте. Ни первые и ни последние в коллекции. — Да нет, — встаю из-за стола, — чужое не беру. — Симпатичный галстук, — надевает очки, — болотный, жёлтый, белый и тёмный. Полосы отлично сочетаются и не сливаются ни с рубашкой, ни с костюмом. Нелепо, но миленько, — ничего на лице не говорит о недавней эякуляции от профессиональной мастурбации. — Эти очки мне не нравятся. Они дурацкие. — Какие Вам нравятся? Я не замечаю, как расстояние между нами уменьшается. Реме подходит, почему-то меня это не удивляет, а должно. — Маленький такие, — подношу к линзам два круга из пальцев, — чёрные с громоздкой оправой. — А-а-а, — широко улыбается, — да, мне они тоже нравятся. Я вижу тебя милым. Отличное расстояние для поцелуя. Отличная пауза для продолжения начатого. — Я Вас задержал больше, чем на пять минут. — У меня ещё есть время. С ровной спиной Реме опускается на колени. Только что я смотрел ему в глаза, а теперь в поле зрения белая дверь. Не слежу за его действиями. Кожаный ремень скользит по шлёвкам, бляшка впивается животе и звенит. Пуговица. Ширинка. Резинка трусов на бёдрах. Холодно из-за работающего кондиционера, влажно в горячем рте. Когда я успел возбудиться? Мужской минет отличается от женского. Мужчины не стыдятся. Реме не помогает себе руками, его ладони на талии. Почему не держишься за бёдра или за ягодицы? Странно, но мне от подобного приятно. Щёки вокруг головки увлекательно затягивают. Когда последний раз жена делала минет? Кажется, в прошлом году. Характерных звуков не слышу. Реме аккуратен, прячет зубы. Искусный минетчик! Что он делает языком? Не время гадать. Белая дверь перед глазами окрашивается в яркий. Смыкаю веки. Темнота и гудящая от удовольствия черепная коробка. Ягодицы напрягаются. Реме догадывается, что сейчас произойдёт. Глубже заглатывает, наклоняя тело вперёд. С позволения своего роста оглядываю его спину: ровная, ничего не торчит в области лопаток. Реме надевает на меня трусы, распрямляя резинку, прижимая член кверху. Застёгивает брюки. Сидя на одном колене, тщательно заправляет рубашку, проверяет шлёвки. Реме поднимается с ровной спиной. — Тебя часто било током? — Бывало, и ни раз. — Каково это? — Жутко. Думаешь, что не хватило одного шага до смерти. Поправляю на нём воротничок и разглаживаю рубашку на левой груди: — Не задерживаю тебя. Твоя дочь не должна нас заподозрить. — Я всё правильно сделал? — Это было глубоко. — Я про брюки, — указывает на ремень. — А-а… да, — проверяю, — держатся хорошо. Извини, не понял, ты опускаешь член в обыкновенном положении? — Да. Мне так удобнее. — М-м, понятно, — тянусь поцеловать, но он подаётся назад. — Не проглотил. Не надо. Притягиваю за лицо и целую в щёку. След от усов не остаётся. — Пока. — До свидания, доктор Ольмедо. Запись сеанса. «У тебя чёрный зуб на нижней челюсти слева в углу. Вена на шее вздулась от волнения или возбуждения? Это не первый минет. Сколько мужчин у тебя было? Скольким мужчинам было с тобой хорошо? Рубашка навыпуск замечательна, но без неё смотрелось бы лучше. Следишь за собой: волосы в паху короче, чем у меня на ногах. Член чувственный, легко брать. По ощущениям у нас одинаковый размер. Мастурбируя тебе, возбуждаюсь и я. Щека гладкая и нежная — хочется зацеловать твоё лицо. Как мне тебя трахать, Сандро?» Зачем я написал последнюю фразу?.. Дверь громко открывается: — Мы с моей Магдаленкой едем завтра вечером в гей-клуб! — от радости Томасино подпрыгивает. — Присоединишься? — Видел, на какой машине она приехала? — Разумеется! Красный «Мерендос». Мы курили возле него. Багровый. Он багровый. — А ты увидел, кого Магдалена ждала? — Мужчинку в костюмчике. — Никого не напомнил? Томасино виснет на дверной ручке: — Она сказала, это её отец, она сказала, что при виде её отца у меня сперма потечёт в ботинки… Луи Виттон… это… тот красивый мудак или мудачный красавец в лифте с нами… Он — твой пациент. Они — твои пациенты… Мужчина и женщина, парочка, любовники… Они трахаются?! — Они меня трахают. — Бл-я-я-ть… во что я вляпался? Если Магдалена завтра едет с Томасино в гей-клуб, значит Реме возьмётся за меня. Из-за работы не успеваю забрать брюки из химчистки. Шесть вечера. Онри заканчивает смену пораньше. «Возьми чек из дома и забери из химчистки болотные брюки. Стащишь для меня вишнёвый пирожок и клубничное мороженое с бисквитом?»