О сложностях

Сэма Винчестера, как разумного и сдержанного человека, у которого всё всегда под контролем, в жизни раздражали только три вещи: во-первых, гиперопека. С этим словом он был знаком не понаслышке, потому что Джон Винчестер Сэму уже в первый десяток лет осточертел своим желанием во что бы то ни стало превратить его в охотника. Сэм, конечно, и бесился, и сбегал, и контакты все менял, но не помогло особо — всё равно втянулся. И ладно с ним, давно это всё было уже. Вторая вещь, которая Сэма раздражала просто неимоверно, так, что на Луну выть хотелось от злости — это Люцифер. Но с Люцифера как с гуся вода — он всё-таки дьявол, а значит, и ожидать от него чего-то адекватного было бы глупо. Тут скорее роль играла личная неприязнь Сэма, и он на эту неприязнь имел полное право. Особенно после того случая с Апокалипсисом, клеткой и «Good Morning, Vietnam!» по утрам в психбольнице вместо будильника. Но в больнице у него хотя бы домашних дел не было — лежишь себе на кровати и с ума как хочешь, так и сходишь, докторам, в общем-то, наплевать, что Сатана у тебя в голове Библию наизусть зачитывает, как рэп. Они и не такое видали. Конечно, сейчас Сэма Люцифер не доставал. Отчасти, наверное, потому, что был мёртв… мёртв же? Чёрт знает, на самом-то деле… или кто там теперь в Аду за главного? Размышлять на эту тему Сэм не хотел, потому что сейчас его раздражал отнюдь не Люцифер и даже не гиперопекающие родители, а кое-что похуже: Дин Винчестер. У Дина в жизни, по его собственному мнению, было две величайших миссии: напиться виски (да обязательно так, чтоб аж в глазах двоилось) и заебать всех ближайших присутствующих своим отвратительным поведением. Ближайшими присутствующими, как несложно догадаться, был в девяти из десяти случаев Сэм. В единственном экземпляре. Особенно когда они жили в машине и в дешёвых придорожных отелях. Увы, тогда Сэму приходилось справляться с буйным нравом своего брата совсем одному, потому что Бобби на этот нрав плевал с высокой колокольни, а больше у них никого и не было. С появлением бункера и Кастиэля стало, конечно, легче, но это только сначала, когда они к этому добру ещё не привыкли. Вообще, к Кастиэлю Сэм привык быстро. В отличие от Дина, который, кажется, почему-то его недолюбливал. Откуда у Дина такая неприязнь к несчастному ангелу, было непонятно, но кто Сэм такой, чтобы своего брата судить, особенно когда тот орёт «Личное пространство, Кас!» на весь бункер таким тоном, будто смерть свою увидел. Потом, правда, до Сэма дошло, что дело вовсе не в неприязни. Это он понял примерно после того, как Кастиэль сообщил, что у них с Дином «очень глубокая связь». В том, что у этих двоих связь действительно очень глубокая, Сэм убедился тоже быстро и жалел, что у него не вытекли глаза от увиденного. Потому что поцелуи — это хорошо, особенно, такие чувственные и страстные… но не на кухонной же плите, в конце концов. — Боже, чтоб меня, — Сэм тогда завыл так, что волки обзавидовались бы. — Вы можете это хотя бы не на кухне делать, когда я дома? Дин, который в этот момент вжимал Кастиэля в кухонную плиту своим телом и попутно с этим пытался стянуть с него плащ, сначала даже не придумал, как бы оправдаться в такой ситуации, поэтому просто замер и хлопал глазами, открывая и закрывая рот. Касу, конечно, людские нормы морали были до фонаря, но тут даже он понял, что что-то не так, поэтому с серьёзным лицом сообщил Сэму: — Мы… просто занимались… эм, проверкой состояния… душевной целостности. Нужно было проверить, цела ли… душа Дина. На всякий случай. Вдруг её украли. Этому бреду даже сам Дин сразу подыграть не смог, поэтому молча уставился на Кастиэля с таким многозначительным выражением лица, что Сэм невольно хохотнул в кулак. — Ага… мало ли желающих украсть мою душу, — Дин неловко мотнул головой, испуганно улыбаясь, и отошёл от Каса на безопасное расстояние. — Никакого подтекста, чувак, просто дружеская перепалка, ничего больше… — Твой язык только что был у него во рту, — весело заметил Сэм, скрещивая руки на груди. — Это!.. — Кастиэль ловко спрыгнул с кухонной плиты и заткнул Дину рот ладонью. — Вышло случайно. Он не хотел. Дин со злостью промычал что-то нечленораздельное в ладонь Кастиэля, показывая, что тот очень сильно палится. — Слушайте, мне всё равно, что вы друг на друге проверяете и тестируете, — вздохнул Сэм и вышел, наконец, из кухни, направляясь к себе в комнату. — Просто постарайтесь так, чтобы я этого больше не заметил… И вот, именно этот безобидный случай стал отправной точкой. Точкой невозврата, если точнее. Невозврата Сэма к адекватной жизни. Адекватной она перестала быть потому, что чёртов Дин Винчестер сошёл с ума и решил во чтобы то ни стало доказать Сэму, а то и всему миру, что он с Кастиэлем не встречается, ничего общего с ним не имеет и язык к нему в рот не засовывает. А если и засовывает, то только по-дружески. Доказывал он это очень странными способами. Сначала притащил в бункер кучу плакатов с раздетыми женщинами и повесил их у себя в комнате, мол, посмотрите какой я натурал. Потом отфильтровал собственную речь до такой степени, что прекратил произносить слова «мы», «Кас» и «вместе» в одном предложении, даже вне контекста. Потом вообще перестал появляться в общих комнатах одновременно с Касом. Зачем, почему и с какой целью весь этот маскарад был затеян, оставалось только догадываться, потому что Сэм против их отношений ничего не имел, и вообще, всячески их поддерживал. Единственное, о чём он просил тогда на кухне — не трахаться на кухонной плите. Вполне справедливая просьба, если учитывать, что он там завтраки потом готовит. Но Дина было уже не остановить, его понесло, и нёсся он как скоростной поезд по рельсам, отказываясь с них сворачивать. В общем, Сэму это всё осточертело до такой степени, что он предпочёл бы остаток жизни общаться только с Люцифером вместо того, чтобы находиться в бункере с этими двумя… идиотами. Нет, Кастиэля он определённо идиотом в полном смысле этого слова не считал. Для ангела Кас был даже очень не-идиотом. Да и вообще, положительных качеств у него полно: чистоплотный, прямолинейный, справедливый, умный, пусть слегка и наивный, но это даже мило временами. Вот Дину у своего ручного ангела было бы неплохо поучиться как минимум прямолинейности, потому что для Каса сказать «Мы с Дином встречаемся» было бы так же легко, как попросить добавки к обеду. Он бы комедию ломать не стал и от своей влюблённости отнекиваться тоже. Но Кас был ангелом миллионы лет, а Дин — человек до мозга костей, со всеми вытекающими последствиями. Сомневающийся, испуганный и не желающий принимать свою ориентацию. Сэм бы на этот бред не обращал никакого внимания (в конце концов, он в театральной постановке уровня детсадовского утренника участвовать не планировал), если бы не поведение самого Дина, которое то ли от недотраха, то ли от внутренних противоречий опять превратилось из сносного в отвратительное. А под словом «отвратительное» подразумевались ежедневные запои, гулянки, депрессивное сидение на полу в позе эмбриона, тяжёлые вздохи и разбросанные по всему бункеру упаковки от пиццы, убирать которые приходилось, конечно же, Сэму. Кастиэль на всё это реагировал ровно так же, как и обычно — никак. Не потому, что не видел проблемы — наоборот, его эти моральные качели тоже достали. Просто справляться он с этим не мог. Потому что не знал как. Всё же, ангелом он был значительно дольше, чем человеком, и поэтому истинная причина загонов Дина для него до сих пор оставалась загадкой. А вот для Сэма никакой загадки во всём этом уже давно не было. Скорее, была задача, решение которой спасло бы его последние нервные клетки и избавило от вида вечно страдающего брата. Но решать такие проблемы в одиночку сил ни у кого не хватит, тем более, если учитывать, что Дин на мнение Сэма касательно его отношений клал большой болт. Ну вот привык он страдать один, и всё тут. В общем, для решения этой проблемы необходимо было подключить кого-то другого, так сказать, независимое лицо. А связей у Сэма было много… и в этом мире, и в потустороннем. Загвоздка заключалась только в том, что ни в Раю, ни в Аду (а тем более в Чистилище или в Пустоте) его особо не уважали. Во-первых, из-за Люцифера, во-вторых, из-за нескольких успешных, пусть и случайных, попыток начать конец света, апокалипсис или ещё какой армагеддон. Собственно, вариантов было два: вызвать Габриэля или утопиться в раковине на кухне. При желании можно и то, и другое. Сэму даже сначала вариант с раковиной больше понравился, потому что Дин одним своим видом вгонял в глубочайшую депрессию всех в радиусе километра. Но, как говорится, кто не рискует, тот… рискует ни разу в жизни не рискнуть. И Сэм рискнул — а что ещё делать оставалось? Габриэль, конечно, из себя представлял ходячую бомбу замедленного действия, причём, непредсказуемую, и находился у Сэма в списке вещей, которые его раздражают (на четвёртом месте), но лучшего кандидата на роль решателя маленьких семейных проблемок Сэм себе представить не мог. — Ну и? — язвительно спросил Габриэль, появляясь, конечно же, в самом неожиданном месте и заставив тем самым Сэма подпрыгнуть от страха. — Чего хотел? Он сидел на той самой многострадальной кухонной плите и поглощал шоколадный батончик с самым что ни на есть ехидным видом. — В общем… да, — Сэм запнулся, не зная, что сказать, и развёл руками. — Есть небольшая проблема, я хотел попросить твоей помощи… — Небольшая проблема? — хмыкнул Габриэль, спрыгивая с плиты и останавливаясь прямо напротив Сэма. — Небольшая проблема на языке Винчестеров — это либо незапланированное восстание Люцифера, либо очередной конец света. Я даже не уверен, что небо не ёбнется вниз прямо сейчас, пока мы тут с тобой разговариваем. Признайся, вы опять раздолбали вселенную? — Нет же… — начал было оправдываться Сэм, но Габриэль, кажется, пришёл в ярость, поэтому не дал ему договорить, агрессивно жестикулируя руками прямо перед его лицом. — Тогда что? Убили Бога? Случайно продали душу? Открыли портал в другое измерение и забыли там Каса? Устроили революцию в Чистилище? — Нет! — повторил Сэм громче и перехватил руки Габриэля в воздухе. — Дело вообще не в этом, успокойся. Это… личное. Габриэль замер и нахмурился. — О, — многозначительно произнёс он, глядя на руки Сэма на своих запястьях. — Я, конечно, и раньше догадывался, но всё же спрошу прямо: ты что, подкатить ко мне хочешь? — Да нет же! — Сэм поспешно отпустил руки Габриэля, схватился за голову и отошёл на шаг к стене. — Боже, за что мне всё это… Это не я, это Дин! — Дин ко мне подкатить хочет? — не понял Габриэль и нахмурился ещё сильнее. — Нет! Ничего он не хочет вообще, у него депрессия, — Сэм, наконец, взял себя в руки и тяжело вздохнул. — Он отказывается признавать свои отношения с Касом. И от этого страдают не только они, но и я. Потому что меня это достало. — То есть, ты хочешь, чтобы я с какого-то перепугу помог твоим драгоценным идиотам сделать каминг-аут? — Да, — согласно закивал Сэм. — Ты поможешь? — Конечно же, нет! — хохотнул Габриэль и подошёл к обеденному столу, забирая несколько конфет из стоящей на нём вазы. — С какой стати? Мне делать нечего, по-твоему? Сэм очень расстроился и покачал головой, вздохнув с таким сожалением, будто ему только что объявили, что он смертельно болен. — Нет-нет, даже и не думай, — возмутился Габриэль, выставляя вперёд ладони. — Твои уловки на меня больше не действуют, я не собираюсь помогать тебе просто потому, что ты попросишь… — Ну… пожалуйста, — сказал Сэм и посмотрел на Габриэля с самым грустным, несчастным и трогательным выражением лица, на которое был способен. Габриэль замер на несколько секунд, произнеся нечто похожее на «бля» одними губами, потом с размаху бросил недоеденную конфету на пол и воскликнул: — Ладно! Ладно, слышишь? Я согласен тебе помочь, Люцифер тебя побери. Только прекрати на меня так смотреть…