Эгоист

      «Закон Мерфи — принцип, сформированный инженером лаборатории реактивных двигателей, который гласит, что, если что-нибудь в предстоящем событии может пойти не так, то оно пойдет именно не так, даже при достаточно большом количестве удовлетворяющих нас условий»       — Марк Константи-и-и-инович! Wake up! Breakfast is already ready!       — Слышу! Не глухой! — Кричу что есть сил, чтобы Роберта услышала, даже на первом этаже.       Открываю глаза и понимаю, что вчерашний ром все еще гуляет в крови в нераспавшемся состоянии. Господи, как же болит голова. Вдавливаю ладони в виски, будто от этого должно полегчать, попутно меняя горизонтальное положение тела на сидячее. Брр, холодно.       «Я начну качаться и пойду в спортза-а-ал, я уже начал отжиматься. Всем пиздец!»* — именно таким рингтоном надрывался сотовый в другом конце комнаты. Пришлось встать с кровати раньше намеченного. На дисплее высветилась голая жопа Матвея, и я улыбнулся.       — Алло, — ответил на позитиве после увиденного. Поставить на контакт Матвея эпичную фотку с пьяной тусы было самой гениальной идеей за все мои девятнадцать лет.       — Марк? Ты чего это в таком хорошем настроении? Сегодня вроде понедельник, а не пятница, впереди экзамен у Дёгтева, а не секс-пати у бассейна.       — Я поставил на тебя твой же самый эпичный провал за всю историю человечества! — чувствуя, что на меня накатывает волна смеха, далее задвигал приятелю не особо разборчиво. — Это ж надо было упиться так, чтоб прилюдно снять штаны и навалить в пунш! Твоя задница теперь как мем — поголовно у всех в телефоне. Ее разве что моя мама еще не видела!       — О да, жопа у меня отменная! — засмеялся Матвей, ничуть не смущаясь своей выходки. — Но я звоню не по этому поводу. Что с Дёгтевым?       — А что с ним?       — Ну сегодня ж экзамен, а я в математике ни бум-бум, да и ты тоже.       — Что? Уже сегодня? — убираю телефон от уха, не сбрасывая звонок, и открываю календарь. — Ох, че-е-ерт!       — Да-да, сегодня Платон Сергеевич, — имя-отчество нашего «любимого» препода Матвей проговаривает с особо пошлой интонацией, — поимеет нас с тобой во все щели вместе с великим Пифагором, Фибоначчи, Бернулли и другими помершими математиками. Ух, какая будет оргия!       — Бля-я-я, ну не нагоняй, у меня аж очко сжалось, — от таких фантазий я даже машинально зажмурился, лишь бы только услышанное не конвертировались в картинки в моей голове. — А вообще, я вчера перетер с Анной Владимировной. Ну, с этой, нашей кураторшей. Так она сказала, что все решит, мол, если бабло есть, то это не проблема. Главное, прийти на экзамен и создать видимость того, что мы пытаемся хоть что-то сделать. — На этой фразе я отсоединил телефон от зарядки и в темпе принялся одеваться. — Короче, протащим с собой несколько телефонов, попробуем списать, а там уж что-то да получится. Не ссы!       — Марк, что-то мне подсказывает, что натянут нас с тобой сегодня по самые яйца…— голос приятеля сделался совсем грустным — видимо, Матвей ожидал, что я уже договорился и купил Дёгтева с потрохами, и что на экзамен нам вообще идти ни к чему. — Ладно, я пойду, до встречи!       — Давай, беги.       На этом я сбросил вызов. На душе появился какой-то нехороший осадок. Стрёмно.       — Сири, включи музыку! — даю команду умной технике и плетусь в ванную комнату.       — Включаю, — приятный женский голос не заставил долго ждать.       Заиграл агрессивный фонк, а точнее, композиция Rave в исполнении Dxrk в оригинальной версии и мое настроение снова поползло вверх. Чищу зубы ментоловой пастой, умываюсь, нюхаю подмышки и понимаю, что без душа сегодня никак. Пара минут под прохладной водичкой и я снова почти красавчик.       Смотрюсь в зеркало и подмечаю, что пора походить в солярий — кожа уже не такая загорелая как хотелось бы. Да и на голове бардак: у корней жирная сантиметровая полоска дурацкого моего натурального цвета — русого, — который я неизменно перекрашиваю в блонд. Нда, что-то совсем я себя запустил.       Выхожу из комнаты и спускаюсь на первый этаж.       — Роберта! Принеси мне чего-нибудь от головы на сейчас, а от живота и тошноты с собой. — Кричу, чтобы домработница меня точно услышала, и устраиваюсь за столом в гостиной. Включаю телевизор.       Что тут у нас? Первый канал — новости политической жизни. Путин, бла-бла. Бред. Переключаю на Муз ТВ. Оставлю чисто на фон.       — Роберта!       — Марк Константинович, — доносится из кухни женский голос с явственным иностранным акцентом, — вы же знаете, ваша мама требует, чтобы я разговаривала с вами только по-английски.       — Да-да, вот при ней и будешь, а пока одни давай так, по-нашенски.       Роберта — наша домработница, которую отец привез из Америки. На вид ей около тридцати, смуглая, с густыми темно-каштановыми волосами, которые свободно плещутся по плечам. Лицо овальное, черты крупные, мясистые губы, яркая помада. Ещё у Роберты широкие плечи пловчихи, подтянутые сильные ноги и шрам на спине, вопросы про который она игнорит. Предпочитает одежду нейтральных цветов, но неизменно стильную, красивую и идеально отглаженную.       — А где родители? — этот вопрос задаю уже глядя в большие карие глаза, как обычно, подчеркнутые малиновыми тенями.       — Константин Валерьевич по делам компании вылетел ночным рейсом во Владивосток на пару дней, — Роберта кладет на стол таблетки, — а Александра Фёдоровна около семи утра уехала в салон красоты на макияж и укладку. У нее сегодня презентация новой книги. Вы в университет поедете сами или позвонить Артёму Романовичу, чтоб он вас отвез?       — Да, позвони, а то из меня ром еще не выветрился полностью, — отвечаю с набитым ртом.       Еда, которую готовит Роберта, всегда очень вкусная. Что-то среднее между домашними разносолами и ресторанной кухней. Идеальная золотая середина.       — Омлет — пушка, — показываю большой палец левой руки.       Девушка улыбается и поднимается на второй этаж — явно ко мне, чтобы вырубить наконец надсаживающуюся ударными и клавишными колонку.       — О, и захвати мне толстовку, пожалуйста, а то я забыл! — кричу ей вслед.       Что ж… Поели, теперь пора порабощать мир, а точнее Платона Сергеевича Дёгтева.

***

      — Марк!       — А?       — Пошли на последние! — кричит Матвей сквозь толчею потока и тычет пальцем в сторону верхних лекционных трибун.       Мы, расталкивая всех, поднимаемся наверх и сидим в ожидании. Время уже двенадцать десять. Препод опаздывает. У меня потеют ладони, и я пытаюсь это скрыть от Матвея. Ложусь на парту, подминая под себя толстовку, чтобы было помягче.       — Марк, — слышу справа от себя.       — А?       — Нам пиздец.       — Матвей! — срываюсь на него. И по закону подлости конкретно на этих словах вся аудитория замолкает — входит препод. И только я, как последний лох, этого в упор ничего не вижу и добиваю коронным: — Иди в жопу, заебал уже!       Повисает гробовая тишина, а я вкуриваю, что что-то не так.       — Слышь, чой-то все молчат и пырятся на меня? — в непонятках тихо пытаю Матвея.       — Потому что вы — дебил, Ткачёв Марк Константинович, — доносится откуда-то снизу, из центрального прохода. Причем голос отлично поставленный, вальяжный даже, с хорошей дикцией. Перевожу взгляд с Матвея на звук, и меня пробивает холодный пот. Черт, да это ж Платон Сергеевич. Черт, черт!       — Ткачёв! — повышает голос преподаватель.       — Я! — от страха и неожиданности подрываюсь с места, да так стремительно, что все моё барахло с лавки слетает вниз под парту.       — Или на первую парту, или за дверь, выбор за вами.       — Ну, Платон Сергеевич… — заканючил я.       — Не заставляй повторять дважды, Ткачёв, — меня окидывают жестким непрошибаемым взглядом. Ууу, не глаза, а прям антарктический лед. Стрёмно.       Но выбора нет, я во вселенской печали смотрю на Матвея и собираю манатки, уже понимая, что мне пиздец. Спускаюсь вниз за первый ряд, где нет ни-ко-го. Только я.       Препод начинает раздавать билеты.       — Если кто-то вздумает поменяться заданиями, сразу на пересдачу. Замечу, что списываете — на пересдачу. Замечу телефон — догадались, что будет? Верно, на пересдачу, — каждое слово Платон Сергеевич выговаривал с особой четкостью, будто запугивая нас.       Наконец дошла очередь до меня. Препод кладет передо мной билет. Номер пятнадцать. Мне это ничего не говорит, так как не учил ничего. Даже не знаю, сколько их всего. Я влип.       Вдруг чувствую, как в спину аккуратненько тычут ручкой. Немного поворачиваюсь, давая понять сзади сидящим, что весь внимание.       — Эй, слышь, мне нужен твой билет. Я к нему готовилась. Тот, который попался мне, не очень удачный, я из него знаю только два задания, — девчонка говорит тихо-тихо, медленно и с паузами, чтобы, не дай боже, никто не услышал.       Её голос мне незнаком, возможно, это кто-то с потока, но явно не из нашей группы. Хотя особо выбора нет. Нужно соглашаться.       — Обменяю, если решишь два задания со своего, плюс докину косарь сверху.       — Окей.       На этом наш торг завершается. Теперь только ждать — подходящего момента, чтобы молниеносно обменяться листами с билетами. Что ж, а все не так плохо, как ожидал. Видимо, удача сегодня на моей стороне. Такс, тогда мне нужно создать видимость перед Дёгтевым, что я якобы что-то знаю и что-то пишу.       Я клацнул ручкой и принялся строчить всякий бред, лишь бы пустить пыль в глаза. Да хоть буду просто переписывать задания с билета раз за разом. Так, что тут у нас? Ага, ну поехали.

***

      Время шло, а я уже не знал, чем заняться. Исписал весь лист одинаковыми символами и фразами «икс квадрат», «икс куб». Так увлекся, что остановился, когда кончилась ручка. Сижу, преданно пялюсь на препода, делая вид, что о чем-то усиленно думаю.       Вообще, если вот так присмотреться к Платону Сергеевичу со стороны, то он очень даже ничего. Типаж примерно в моем вкусе. Плюс строгий черный костюм отменно сидит и сексуально обтягивает именно те места, которые нужно обтянуть. Скорее всего, мужик систематически ходит в тренажёрку или у него просто шикарная наследственность. Идеально выглаженная белая рубашка и педантично завязанный галстук. Как на свадьбу. А вот наручные часы какие-то левые, явно подделка люксового бренда. Меня в этом деле не проведешь.       Под глазами у него такие же синяки, как и у меня, видимо, тоже бурные ночные приключения. Интересно, он сверху или снизу? В голове тотчас закрутился горячий порно-калейдоскоп с Платоном Сергеевичем в главной роли. От этих пошлых мыслей я даже усмехнулся.       — Время! Все ручки скидываем в левый проход, перед уходом будете забирать, — Платон Сергеевич демонстративно указал на ближний к выходу спуск, выждал секундную паузу и кинул туда свою ручку, подавая пример остальным.       Интересный, конечно, у него педагогический подход. Со всех сторон посыпалась канцелярка, и я закрыл голову руками, чтобы ничего не прилетело сверху, так как ближе всех сидел к этому самому левому проходу. Как только «артобстрел» стих, я посмотрел преподу в глаза и показательно закинул к общей куча-мала свою ручку. Хотя смысл, она так и так закончилась? Ну и ладно.       Платон Сергеевич начал вызывать по списку от А до Я, а все остальные готовились к ответам. Я же сидел и чуть не плевал в потолок от безделья. Интересно, чем занят Матвей? Я осторожненько глянул назад, в попытке выцепить приятеля взглядом. Он быстро сориентировался, помахал рукой, а потом и листом с ответами, который был полностью исписан с двух сторон. Значит, тоже выкрутился, смог списать с интернета, скорее всего.       Краем глаза вижу, что девчонка, сидящая рядом выше, медленно подсовывает мне лист и билет. Я быстро меняюсь с ней бумагами, пока Платон Сергеевич занят проверкой знаний у «везунчиков», вызванных первыми. Выжидаю немного и смотрю на преподавателя — фух, вроде ничего не заметил.       Взгляд сам собой опускается на лист и билет. Бинго! Мне, действительно, решили два задания из четырех. Супер, теперь-то тройка точно в кармане. Это не «хорошо», конечно, но и не «неуд», что самое главное.       — Ткачёв?       — А?       — Бэ! Вижу, заскучали? Все готовятся, проговаривают ответы, а вы — нет. Маячите передо мной на первом ряду и даже не создаете видимость, что что-то делаете. Что ж, прошу ко мне вне очереди, — Платон Сергеевич картинным жестом пригласил сесть на стул, установленный прямо напротив него.       Эх… Была не была!

***

      — Вон! Пошёл вон! — орет препод, что есть мочи. По ходу, переклинило. Такой реакции даже я не ожидал. Меня аж затрусило.       Я в страхе выбегаю из аудитории, на ходу сгребая барахло с парты, чуть не наворачиваюсь на рассыпанных по полу ручках, но вовремя вспоминаю о «минном поле» и перешагиваю. Громко хлопаю дверью, сам того не ожидая, — видимо, сквозняк, — и оседаю-стекаю вниз, скользя спиной по широкому дверному полотну. В отчаянии хватаюсь двумя руками за голову. Черт! Ну и что мне теперь делать? Мне ж влетит за «неуд» от отца.       Вдруг слышу, как кто-то подходит к двери с той стороны, резко вскакиваю и пулей несусь в противоположную сторону. Через некоторое время оглядываюсь и вижу Платона Сергеевича, направляющегося в сторону уборных, видимо, довёл я его своим «великолепным» знанием производных.       Точно, нужно к Анне Владимировне! Она ж обещала похлопотать, но, похоже, вообще ничего не сделала. С такими мыслями целенаправленно бегу в сторону лифтов в учебный корпус. Хотя… Замедляюсь и перехожу на шаг, а после и вовсе останавливаюсь, обозревая потолок фойе. Если так подумать… Вопросы, что мне задавал препод, были даже проще, чем в школьной программе, а значит, Анна Владимировна, скорее всего, таки обо мне с Платоном Сергеевичем условилась, а я, дебил, даже этого не выучил. От отчаяния и осознания собственной тупости на глаза навернулись слезы.       Я не стал дожидаться ни Матвея, ни результатов экзамена — все и так понятно. Достал мобильник и набрал Артёма Романовича, чтобы забрал меня из этой шараги как можно быстрее. Настроение испортилось окончательно.