Эгоист

      Хорошенько помыв руки с мылом, выхожу из уборной и держу курс на родимый кабинет. Черт! Никогда б не подумал, что опущусь до такого — дрочить в сортире университета, как же это унизительно… Эх, Платон, Платон, до чего ж ты докатился-то, а?       Захожу в святая святых, надеясь побыть наедине со своими мыслями, ан нет — возле стола сидит Никифоров: тот самый шельмец, чья зачетка пару дней тому канула в мусорку.       — Тимофей… — виски снова ломит, и меня перекашивает от столь неприкрытого хамства. Изнутри вздымается гадостная волна накопившегося за сегодня негатива, — вас разве не учили в школе, что заходить в кабинет преподавателя в его отсутствие строго запрещено?       — Здравствуйте, Платон Сергеевич, — он дергается и подлетает вверх как ошпаренный, начиная тараторить, — я пришел на пересдачу, но аудитория, указанная в расписании, закрыта… Ну я и… Пришел сюда. Вот…       Слова раздражающим фоном проносятся мимо. Я подхожу к столу, огибаю вытянувшегося в струнку худощавого парня и по-барски разваливаюсь в кресле. Хм, с чего б начать воспитательную беседу… Ладно, хватит с нас театральных пауз.       — Зачетку принес? — равнодушно бросаю я, буравя нечитаемым взглядом растерянные карие глаза.       — Д-д-да, конечно, — Никифоров едва не расплывается в улыбке, спешно охлопывает себя, потом судорожно тискает рюкзак и, наконец найдя заветную корочку, осторожно подпихивает ту на край стола, — вот, пожалуйста.       Глаза в пол. Теперь моему взгляду доступны лишь рыжие растрепанные вихры на макушке. Парень сопит, мнется с ноги на ногу, явно надеясь проскочить за так. На халяву. Спешите видеть — наглейшен вульгарис… Хм, ну до чего наивный непуганый идиот…       Ну что ж, будет тебе козья морда… Брезгливо морщусь, показательно не желая дотрагиваться до его зачетной книжки. Намекающе молчу, а потом, эдак нарочито медленно, складываю руки на груди в максимально закрытую позу.       — Ну как, понравилось рыться в отбросах, м-м-м? — откидываюсь на спинку кресла и презрительно смеряю Тимофея взглядом, злорадно скалясь во все свои идеальные тридцать два.       Обманщик окончательно теряется. Бегающий взгляд залипает где-то внизу, шарит под столом, будто надеясь отыскать там шпаргалку по выходу из непростой ситуации. Губы сами собой сжимаются в узкую полоску, тонкие пальцы нервно перебирают-теребят лямки потертого рюкзака, щеки заливает жгучий пунцовый румянец. Я намеренно выдерживаю долгую паузу, внимательно разглядывая смятение Никифорова — всё ещё не теряя надежды услышать хоть какое-то оправдание или извинение. Но дурилка упорно молчит.       — Вот и мне, Тимофей, было неприятно осознать, что какой-то молокосос, — голос начинает плавно повышаться, — пытается обвести меня вокруг пальца! — Бью кулаком по столу, срываясь на крик: — Не дорос еще, сопляк!       Ни в чем не повинная синяя книжечка пикирует под ноги горе-хозяину, и тот машинально приседает, чтобы её поднять.       — Извините, Платон Сергеевич, — он неловко выпрямляется и мямлит что-то так тихо, что я почти не разбираю слов.       В затылке внезапно стреляет, голову стискивает стальным обручем: то ли оттого, что сегодня ору много, то ли от общей абсурдности ситуации. Хотя что может быть дурнее, чем утренний педагогический афронт с Марком? Нда, такое за сегодня вряд ли кто переплюнет… Да и в будущем тоже. Глаза режет, лоб ломит… Сдавливаю переносицу, нахожу и массирую активные точки, уповая на вековую премудрость китайских целителей. После глубоко вдыхаю носом и медленно выдыхаю через рот, успокаивая нервы и сбавляя обороты.       — Тимофей, — народные методики помогли, голос звучит почти спокойно; показательно пялюсь на циферблат настенных часов, — пересдача, на которую вы якобы пришли, лично для вас закончилась еще три с половиной часа назад. — Парнишка испуганно вздергивает подбородок. — А значит, пересдавать мой предмет будете уже после Нового года и перед расширенной комиссией. — Я прерываюсь, сцепляю пальцы в замок и перевожу взгляд на Никифорова. Правда гляжу не в глаза, а выше — на лоб, пытаясь считать эмоции, и продолжаю елейно-вкрадчивым тоном: — Так что мой вам совет, юноша — потратьтесь на репетитора и хорошенько подготовьтесь, ибо, поверьте, со своей стороны я приложу все усилия, чтобы вас за-ва-лить.       Последнее выговариваю четко по слогам и указываю пальцем на дверь, намекая, что разговор окончен, и юный наглец может быть свободен. Пока что.       От обозначенных невеселых перспектив прохвост психует, втискивает — едва не ломая, — зачетку в рюкзак и пулей вылетает из кабинета.       — Ну и хуй с вами! — орет в ярости, еще даже не успев шваркнуть дверью о косяк.       — Да-да, Никифоров, он всегда со мной, не переживайте, — кидаю вслед ехидную ответочку. Жаль, вряд ли он её услышит, так что говорю скорее для себя и заливаюсь смехом. — Вот же дебил.       Последним аккордом грохает дверь, и меня прошивает мучительным спазмом. Блядь! Да что ж такое! Такими темпами, мне скоро придется объяснительную писать, с чего это институтское имущество в столь плачевном состоянии. А то и вовсе раздолбают деревяшку к хренам ещё до конца сессии.       Пару минут гляжу на несчастную дверь и улыбаюсь. Как дурак. Однако вскоре позитивный настрой улетучивается, и я — в который уже раз — пытаюсь привести мысли в порядок, разложив по полочкам события сегодняшнего дня. И снова облом: перед глазами яркими всполохами мелькают отголоски воспоминаний о Марке: коленопреклонённая поза, сочные влажные губы, глаза с поволокой, голос… Что за черт! Не понимаю, чем же паршивец так глянулся? Хотя нет, совсем не то слово — скорее, запал в душу. Понять бы чем…       Закрываю глаза, тут же под веками материализуется алчный горячечный взгляд. Черт, как же он на меня смотрел! И ещё эта покорность, блядские всхлипы после затрещин, пляшущие черти на дне глаз, словно мажорчик такого обращения всю жизнь ждал… Руки мне благодарно лизал… С ума сойти, пальцы-то до сих пор помнят нежный жар его языка. Что же именно меня завело? Что стало отправной точкой?       «Ох Платон, себе-то хоть не бзди! Вся правда в том… — в голове зазвучал въедливый менторский голос, — что тебя вштырил его нехилый стояк на твои же садистские вольности».       В мозгах полный бедлам, словно я уже не контролирую свои же нейроны, а противный голос продолжает стебаться, высмеивая моё эго:       «Признай, что кайфовал! Глядя на то, как блондинчик мучается и покорно терпит! Именно от этого тебя и крыло! Ну давай, ссыкло, признайся хоть самому себе, ах-аха!»       — Че-е-е-рт… — осознание собственного грехопадения накрывает с головой. Съезжаю на край кресла, наплевав, что надо держать осанку, и закрываю лицо ладонями, — но я ж не педик…       Делаю глубокий вдох и продолжаю заниматься аутотренингом. Причем вслух, так как внутри собственной черепушки творится что-то невообразимое.       — Так, Платон, успокойся, не кипешуй. Всё путём, это просто отходняк от наркоты. Ломает, плющит, ничего больше. Через пару дней все образуется — обождать и все дела!       Именно с таким настроем я и решил удариться в работу, чтоб занять поплывшие мозги чистой математикой. Короче, взялся я за проверку диссертации Анны Владимировны. Придвинулся ближе к столу, открыл ноут и принялся за чтение. Бегаю взглядом по титулу и ахуеваю. Тема диссертации: «Равновесие Нэша в игре Камень-Ножницы-Бумага»…       — Что за нах? — в диссонансе пялюсь в экран, приоткрыв рот.       Эт че, я вас спрашиваю, такое, дражайшая Анна Владимировна? Детский сад, да и только! Нет, я помню, что наша красота хотела увязать тему исследования с практической составляющей, но… Какие на хрен «Камень-Ножницы-Бумага»?! Вы в аспирантуре, блин, учитесь или в пятом классе?       От увиденного в моей бедной голове обосновалась вредная обезьянка с медными тарелками, но это было всяко лучше, чем выслушивать ехидные подколки своего же эго о себе любимом и Марке. В полном раздрае я безбожно тупил, не понимая, как исхитриться состряпать конструктивную критику по этой вот ерундистике — это ж пиздец что такое! Мое мнение об Аннушке как о математике стремительно ползло вниз по экспоненте. Все-таки я сильно в ней ошибся — думал, она то самое редкое исключение из правила про прекрасную половину человечества. Какой же я идиот, право слово, а еще хотел с ней замутить…       С ощутимой досадой остервенело наяриваю прокрутку вниз, не жалея колесика манипулятора, чтобы навскидку оценить масштаб катастрофы, расплескавшейся аж на более чем пятидесяти страницах.       Потряс головой и даже зачитал вслух: «Цель работы — найти «равновесие Нэша» в игре «Камень-Ножницы-Бумага» и показать следствия, вытекающие из него».       М-да… Отведя взгляд от экрана, я призадумался. Переломать бы вам ваши дивные пальчики, душа моя, чтоб вы более не печатали столь откровенно бесячий голимый бред.       Ладно, нужно черкануть даме на почту, чтоб все переделала — такое никуда не годится. Посидел, собрался с мыслями, открыл мейл и, фильтруя матерщину на канцелярщину, застучал по клавишам.       «Дорогая Анна Владимировна!       Внимательно ознакомившись с вашей диссертацией, я пришел к выводу, что выбранная тема несуразна в рамках учебы в аспирантуре. «Камень-Ножницы-Бумага» — не имеет никакой практической ценности в высшей математике, так как является детской развлекательной игрой. Учитывая, что до вашей предзащиты ещё полгода, советую поменять тему.       С уважением, Платон Сергеевич»       И только я собрался вжать значок «отправить», как экран поголубел, ставя перед фактом запуска процедуры обновления системы.       — Да еб твою мать! — выругался вгорячах, понимая, что сообщение явно не отправилось. — Сегодня вообще хоть что-то может делаться по-моему, а не по вселенским хотелкам?!       Я хряпнул крышкой ноутбука и припал разгоряченным лбом к прохладе столешницы. Ёлы-палы, какой же невыносимо блядский день! Он когда-нибудь кончится?       Уныло выдохнув, я обмяк, распластавшись амебой по краю письменного стола.       Может, набрать Олега? Давненько его не слышал — после моей победной эсэмэски про сферу, приятель так и не проявился. Даже никак не пофыркал, что я его нагнул в его же споре. Может, зазвать его куда? Раз уж он мне торчит оклад, можно рискнуть затащить его в какое-нибудь элитное заведение: оплатит мне расходы на алкоголь и приват от улыбчивых симпатяшек.       Такие мысли быстренько преобразовались в возможный калейдоскоп картинок вечерних реалий: приват, приглушенный свет, гоу-гоу танцовщицы. На девушках лишь кружевное секси с подтяжечками, чулочки и шпильки. Молодые тела кружат вокруг пилона, демонстрируя аппетитность подтянутых форм, все движения отточены и гиперэротичны, а томные лица красоток отрешены, словно те под кайфом.       Градус фантазий растет и вот уже кадр меняется: на моих бедрах «танцует» пышногрудая блонди. Крутит круглым задом, трясет бюстом, зазывно улыбается, нарочито прохаживаясь по нехилому стояку. В руке у красавицы коктейльный бокал, из которого торчат две перекрученные трубочки. Я подаюсь ближе и щедро втягиваю в себя пеструю красно-оранжевую смесь… Фу, мерзость: по вкусу водка и корично-апельсиновый швепс. Не сглатывая, засасываю напомаженные губы, наполняя девичий рот пряной отравой.       Блондинка глотает, углубляет поцелуй, пытаясь протолкнуться языком ко мне в рот как можно глубже. Нарушение личных границ раздражает, отрываю ее от себя, но приватный «танец» продолжается под ритм басов. Девушка откидывает голову назад, встряхивает роскошной гривой и вскидывает руки вверх. Манкие блестящие капли усеивают её щеки, стекая по тонкой шее прямо в ложбинку. Притягиваю соблазнительницу ближе и жадно слизываю смесь алкоголя и пота с белоснежных полушарий.       И снова новый виток фантазии… Теперь девчонка полирует задом мрамор слабоосвещенной уборной, упираясь лопатками в зеркальную панель за умывальниками. Я утробно рычу, мощными рывками вбиваясь в обволакивающий жар. Партнерша не выдерживает напора и стремится сползти вниз, так что приходится держать ее ножки на весу.       — Эй, не так грубо! — девчонка жалобно стонет и просит быть нежнее, а у меня рвет тормоза.       Переворачиваю и загибаю раком, вжимая, вплавляя в столешницу. Решаю сыграть ещё жестче, тем более что росистые набухшие складки уже не столь привлекают, как другое плотно сомкнутое отверстие. Щедро сплевываю в ладонь и веду скользкими пальцами меж ягодиц. Слегонца разминаю, но вхожу резко, хоть и наполовину… Потом наматываю белые космы на кулак и дергаю назад, чтобы видеть искаженное страстью лицо в зеркальной глади.       Вдруг мозг клинит, картинка плывет, словно в тумане. Грациозное женское тело в един миг переплавляется в мужское: узкая спина раздается вширь, обрастая четким мышечным рельефом, округлую пышность бедер сменяет стройная подтянутая мальчишечья задница, а из зеркала на меня томно — совершенно по-блядски — пялится чертов Ткачев.       Белобрысый негодник закусывает пальцы и пошло, не отрываясь, гипнотизирует меня взглядом из отражения. На мгновение забываю как дышать, низ живота приятно ноет, скручивая сладкой истомой. Сжимаю ладони, стискивая талию партнера как тисками до багровых пятен, попутно отслеживая реакцию — и бровью не ведет, вот же чертушка! Боле не сдерживаюсь, отпускаю себя и долблюсь в тесное нутро по полной, давая карт-бланш своим внутренним демонам. Клубный сортир наполняется мелодией секса: звучные влажные шлепки, рваные вскрики и громкие протяжные стоны. Черт! Какой же ты сексуальный, малыш…       — Ах, Платон Сергеевич! — гортанно стонет Марк, притираясь все теснее. — Платон Сергеевич…       — Платон Сергеевич! — от нетерпеливого окрика в ухе звенит, барабанная перепонка протестует. Мозг лихорадочно пытается идентифицировать крикуна, но это однозначно не Ткачев.       Я нечленораздельно мычу, что есть силы зажмуриваюсь и отлипаю от столешницы. Блаженно потягиваюсь. Открываю глаза, фокусируясь на источнике звука, и вижу обеспокоенное лицо Анны Владимировны.       А? И что она забыла в мужском стрип-клубе? Или наша красота по девочкам? Сонный мозг сканирует пространство: четыре стены, знакомые часы на стене, письменный стол, схлопнувшийся ноут… Стоп. Я в универе, что ли?       — Платон Серге-е-ви-ич? — Анечка накрывает мне лоб ладонью. — Вам плохо? Может, скорую или такси?       Мозг наконец-то прекращает буксовать, и я понимаю, что банально заснул. А все эти… шальные фантасмагории — обман чувств, химера и всего-навсего сон. Отвожу девичью ладонь и невинно улыбаюсь, слегка кривясь.       — Все хорошо, Анна Владимировна, не стоит беспокоиться. Я просто немного задремал, — показушно тру глаза тыльной стороной руки, — день выдался тяжкий, вот и поддался соблазну чуток соснуть на рабочем месте.       — Фух, — блондинка облегченно выдыхает, личико разглаживается, — а я уж подумала, что у вас сердце прихватило или ещё чего.       — Аха-ха, — раскатисто смеюсь, блестя глазами. — Ну насмешили, голубушка. Сердечный приступ, надо же… Я, по-вашему, настолько дряхлый?       — Скажете тоже, — фыркает красавица. — И потом, инфаркт он в паспорт не заглядывает, так что возраст тут ни при чем, — она присаживается на стул, где недавно куковал халявщик Никифоров. — Я к чему… Сейчас же сессия, а студенты такие пошли, что и до приступа довести могут, — она помолчала, стряхнула несуществующую пылинку с юбки и… резко перевела тему на более насущный для неё вопрос. — Вы уже смотрели файл? Что скажете?       Скажу, что это полный пиздец, наша ты красота. Но не вслух, конечно, мысленно, про себя.       — Смотрел… — вздыхаю и проникновенно гляжу Анечке в глаза. — Рекомендую поменять тему, пока не поздно, — хотел было подняться, чтоб приоткрыть окно, но вовремя сообразил, что стояк-то никуда не делся…       Вот напасть, и ведь уже второй раз за сегодня! Чувствую себя неоперившимся девственником в пубертате, когда вставало на все, что шевелилось и нет. Поэтому как привстал, так и плюхнулся обратно под укрытие столешницы. Наверняка со стороны сей замысловатый маневр гляделся как поиск более удобного положения для истомленного седалища, отчего перед дамой стало как-то неловко. Осознав, что пауза слишком затянулась, я продолжил:       — Поверьте, я ничего не имею против «равновесия Нэша» — достойнейшая тема. Но то, какую игру вы выбрали для анализа — детский сад. Даже «Крестики-Нолики» и то более интересны по количеству вариаций исходов, чем «Камень-Ножницы-Бумага». — Глубоко вдохнув, я набрал в легкие побольше воздуха и как в омут с головой бросился в неприятные пояснения. Причем в голосе, как назло, прорезались менторские нотки, словно я растолковывал несмышленышу какие-то базовые истины. — Не поймите меня превратно, но вы ведь заканчиваете последнюю ступень высшего образования, после которой получите право полноценно преподавать. Обретете статус старшего преподавателя, начнете заниматься научной деятельностью, а может, даже рискнете замахнуться на кандидатскую степень.       Анна Владимировна слушала очень внимательно, не перебивала, но отчего-то с каждым словом аргументация давалась мне все труднее и труднее.       — Вы сможете стать примером для большинства студентов, — продолжил я, подбираясь к сути, полагая, что и так сказал сверх того, за что можно получить по щекам. — Однако если вы выступите с такой предзащитой перед комиссией, то все будут над вами потешаться. Поймите же, выбранная вами практическая часть просто нелепа.       Закончив аргументацию, я взглянул на Анну Владимировну. Та была растеряна, а глаза налились влагой. Черт, никак реветь вздумала…       — То есть, — начала она дрогнувшим голосом, — вы хотите сказать, что со стороны я выгляжу недалекой, раз выбрала эту игру с точки зрения Теории вероятностей?       Женский голос звучал тихо и надрывно. Анечка даже запиналась и слегка всхлипывала. Блять… Ну и зачем я это все ей наговорил? Теперь нужно как-то выкручиваться, выправлять ситуацию.       — Не поймите меня неправильно, Анна Владимировна, но всяко лучше услышать это теперь и с глазу на глаз, чем выслушивать подколки от каждого первого после, когда уж ничего не поправить. Да, возможно сию минуту я кажусь вам козлом и мудаком, но здраво все обдумав, вы поймете, что действовал я вам же во благо.       Оправдания и вразумления не помогли — по розовым щечкам побежали прозрачные струйки. И это было хуже всего, так как коллега плакала молча — без криков и истерик.       Я глубоко вдохнул, потом медленно выдохнул и вертанулся на кресле, разворачиваясь лицом к окну. Не переношу женские слезы! У меня даже член поник от этакого зрелища — возбуждения от эротического сна как не бывало. Я слушал тихие всхлипы, но ничего не мог поделать. Анечка сама должна понять, что мы не в начальной школе, и что для продвижения вверх и обретения определенного статуса нужна сильная работа, а не детский лепет с «Камень-Ножницы-Бумага».       Понимаю, она ожидала не жесткого разноса, а похвалы в свой адрес. Думала, признание мной её заслуг, замотивирует на дальнейшее покорение математических высот, но увы и ах.       Мои размышления прервал легкий перестук каблучков, потом тихонько скрипнули петли, оповещая, что Анна Владимировна покинула кабинет. Поразительно, первый раз за сегодня моей двери повезло — бедолагой наконец-то не хлопнули в сердцах.       И вот сижу, в который раз мысленно прокручиваю-оцениваю свои действия… Нет, всё так, всё правильно — я поступил совершенно верно. Коллеге необходимо было осознать, насколько отстойна её писанина, но почему-то на душе всё равно было премерзко.       Звонить Олегу резко перехотелось, как и тащиться в стриптиз, и даже мысли о Ткачеве куда-то стыдливо ушмыгнули. Ну хоть эта проблема разрешилась сама собой.       Вытянул из брюк телефон и открыл Убер, чтобы вызвать такси. Что ж, пожалуй, на сегодня хватит и приключений, и эмоций, недурно бы завершить этот сумасшедший день бутылочкой хорошего вина в спокойном безмолвии пустой квартиры.