Эгоист

      Да уж, надо сказать, полгода одиноких ночевок сделали свое дело — чувствовать жар чужого тела под одеялом было пипец как необычно. И вот лежу я, гляжу в черные провалы Тюшиных зрачков и не знаю, что сказать. Похвалить, типа: «Ауф, круто, брателло!» или наехать: «Эт, че за хуйню ты вытворил?»       — Малыш, ты во мне так дыру прожжешь… — приятель зевает и блаженно лыбится, наблюдая за мной уставшим сытым взглядом.       По ходу, наш агрессивный секс не только из меня все соки выжал, но и из него тоже. Думаю сегодня, да с такими перегрузами, ему можно смело забить на качалку — доза кардио и силовых уже превысила дневную норму.       Тут в животе противно заурчало, и я скрутился калачиком. И нет, вовсе не от голода, хотя это, наверно, тоже.       — Еще раз в меня спустишь, и я такую клизму тебе забацаю… — спазмы усилились, я сжал губы и зажмурился. — Ох, черт… Короче, отвечаю, мучения твои будут ужасны, ублюдок, — но на мои угрозы Матвей лишь беззлобно фыркнул.       — Верю-верю, боюсь-боюсь… — теплая ладонь огладила спину. — То есть я могу рассчитывать на долгосрочные шпили-вили, главное, чтоб с резинками, да, Марик? — муркнули мне на ухо, собственнически обняли за талию и притянули ближе.       — Нет уж! — взвился я. — На ближайшие полгода мне хватит, спасибо, — уперся ладонями в подкачанные грудные и попытался отстраниться, — мне б после твоей долбежки всю требуху обратно собрать да на нужные места поставить!       Матвей подался вперед, пытаясь затянуть в поцелуй, но я не дался, отвернувшись: — Ой, да ладно нагнетать-то, будто Змей тебя нежнее шпилит…       — Ну у тебя и баги! Да не трахался я с ним, ясно тебе?! — бросаю максимально серьезно, чтоб ни тени двусмысленности или шутливости не проскочило.       — Хули пиздишь? — приятель сагрился моментом: хищно оскалился, подмял, навалившись сверху и намертво припечатав запястья к постели. — Сам же спалился — сказал, мол, он тебя в койке лупцует!       — В смысле, в койке? — глаза лезут на лоб, пока шарики-ролики пытаются сообразить, как из моих же куцых недомолвок можно было сложить такую дичь. — Ну да, согласен, плюх он мне вчера накидал щедро — сам красоту эту наблюдал, но, прости, как это в твоей больной голове увязалось с сексом?       — А есть какой-то другой контекст?       — Представь себе, да! — я завозился-забрыкался, пытаясь спихнуть его с себя. — Да слезай уже давай, э! Кабанище, ты ж пиздец какой тяжелый! — куда там, меня точно бетонной плитой придавило-распяло.       — Нет уж, сперва поясни! — по лицу приятеля было видно — ему край как интересно, так что отмолчаться не варик. Стопудово.       И не отпустит, пока не дознается. До всего. Глубоко вздохнув и показательно заведя глаза к потолку, я начал каяться:       — Понимаешь, друже… Со Змеем у меня вышел рили факап, — Матвей хмыкнул, мол, продолжай. — Так что пришлось зайти через отца. Родитель всемогущий меня, идиотину, пожалел, напрямую ректору денежку завез, а мне после вручил красивую зачетку. Платон об этом как-то прознал, и через тебя меня на ковер вызвонил… Ну и отпиздил от души. Так что, да, я те тогда круто наврал, сорян. Конец истории.       Смотрю в потемневшие глаза, по щекам и выше жар прет — не иначе красный как рак сейчас. Стыдоба… Вот ведь, правду говорят, что все тайное… Нда, лучше б ещё тогда сказал, чем сейчас выставлять себя распоследним трусливым вралём.       — То есть в ду̀ше ты дрочил на меня, м? — мои скулы осыпают мелкими частыми поцелуями. Господи, дай сил!       — Бля-я, все сложно, Тюш… — скулю, пытаясь увернуться от незаслуженных нежностей.       — Что сложного, малыш? — изумляется он, теперь уже одаривая легкими, почти невесомыми ласками мои пунцовеющие уши.       — Ну… Змей в сортире дрочил, а я… через перегородку таился и… млел, — на лице приятеля читается откровенный шок. — Вау, он та-а-к стонал… До сих пор как вспомню, член колом и в башке звенит… — хватка Матвея слабнет, и я тотчас прячу горящее лицо в ладонях.       — Чего-о-о?! Гонишь! — железные пальцы впились в плечи, и меня затрясли как грушу. Да так, что в крип и мутит.       — Хватит, перестань! — ору всерьез, без шуток. — Дурак, мозги в омлет собьёшь!       Матвея разом охолонило, но хватка по-прежнему стальная: держит цепко, глядит вприщур. Я же собираюсь с духом и начинаю тараторить, малодушно уткнув нос в ладони.       — Понимаешь, Змею, оказывается, в кайф пиздить, а мне — подчиняться, — голос звучит глухо, но меня как прорвало, не могу заткнуться — время облегчить душу. И неважно насколько хорошо меня слышит Матвей, главное, выговориться. — Сперва шеймил-токсил, после мордовать стал, губы в кровь разбил. И под конец у него реально встал… Ну, думаю, камон — трахнемся, а он ивейтнул и выставил вон. Ну я в сортир, передернуть, а Платон, как назло, следом… Оглядчивый, мля… Дверь защелкнул, кабинки подергал-проверил — я чуть не рипнулся! В служебку, правда, ломиться не стал, так что пронесло. Ну и… короче, услышал всю эту стремную похабщину… Вайбанул и кончил.       — Пиздец… жиза! — Матвей плюхнулся рядом на спину. Ноги тотчас приятно защипало-закололо от нормально зациркулировавшей крови.       — Слышь, а ещё я Платону насвистел всякого… — слова сами срывались с губ, точно я где на исповеди. — Типа, стану лучшим на потоке в матане и прочее. Рил ток…       — Аа-хха-ха! — приятель обидно всхрюкнул, а после истерически гоготнул и ливнул из койки. — Ох, Марик… — приятель шало мотнул гривой и звонко хватил себя по ляжкам. — Ты на что вообще надеешься? Типа прокачаешь дифференциально-интегральные скиллы, и Змей тебя на радостях отымеет? Так, что ли? Или как ты себе это представляешь? Ну точно ебнутый!       — А ты нет? — смущение прочь, агрессивно пялюсь на Матвея, давая понять, что тот не лучше Дегтева. — Час назад сам пялил меня в душевой! По-всякому!       — И ты не был против, сладкий, — шикарные губы раздвигаются в хищной ухмылке, а горький шоколад глаз разом плавит все возражения. Вот гад! Ещё и зырит сверху вниз, доминант хренов!       — Будто кто спрашивал: хочу — не хочу! Нагнул и всё! — с психа перекатываюсь набок и свечу тылами.       — А тебе разве не зашло, м? — вкрадчивый игривый тон ласкает слух. — Стонал-то — будь здоров! А уж орал, ммм… — Матвей пошло причмокнул. — Любо-дорого, одно ухо до сих пор херово слышит.       Ой-ё… Накрываюсь подушкой, имитируя очканутого страуса… Кринж! Хоть сквозь землю провались…       — Чтоб ты знал, я с выпускного ни с кем и не трахался, — ядовито бубню и раз уж тема про отношения: все карты на стол. — В отличие от тебя, замутить всерьез ни с кем не вышло, — голос предательски дрожит от грусти и обиды.       — Круть! Значит, возвращаемся к базовым настройкам? Матвей и Марик снова вместе? — край матраса резко прогнулся, и я почувствовал, что спасительную подушку бесцеремонно потянули в сторону.       — Хуй там, сам пол-универа переебал, а я почти целка! — меня аж бомбит от застарелой злости на успешное донжуанство Тюши. — И потом, не ты ли заливал: «Марик, нельзя строить серьезных отношений на первом опыте»? Мол, надо гульнуть, попробовать, сравнить?       Я осмелел до того, что вцепился в Матвеевы патлы на затылке и рванул на себя. Теперь наши губы разделяли считаные миллиметры. В груди колким шаром набухала обида, вылившись в жесткую агрессию и попытку доминировать.       — Так что захлопнись и не форси, детка, — рычу сквозь зубы, — жди, пока теперь я нагуляюсь! Вот трахну Змея Сергеича, тогда и вернемся к разговору о «снова вместе», — грубо накрываю его губы своими, углубляю поцелуй и слегка прикусываю чужой наглый язык.       Матвей не двигается и даже не отвечает, застыв, словно кукла. Отстраняюсь, провожу рукой по смуглой щеке и вглядываюсь в черноту глаз, наблюдая за реакцией. Нет, видно, я его доконал своими прибабахами — реакции ноль.       — Ну капец заява! — приятель наконец-то отмирает и ошалело моргает, — мне теперь до старости ждать, что ли, прикажешь?       — А ты помоги… — провокационно мурчу, надуваю губки-бантики, строю щенячьи глазки, — и тогда все случится быстрее…       — Малыш… — Матвей стонет, закатывает глаза и делает «рукалицо», — ты конченый…

***

      После разговора по душам мне сильно полегчало. Точно избавился от тяжкой ноши. Все-таки круто, когда рядом есть тот, с кем можно поделиться даже вот такой вот хуйней. И, главное, тебя поймут.       Несмотря на весь подавленный и загнанный под плинтус негатив, скопившийся с нашего расставания, сейчас все обиды куда-то испарились. А после крышесносного секса и признания, что он хочет все вернуть, так и вовсе прям камень с души.       Оказывается, последние полгода я чувствовал себя каким-то неполноценным, думая, что Матвей меня тупо кинул, ринувшись искать кого получше и пораскрепощенней в сексе. А выяснилось обратное: я, дурак малахольный, самое лучшее, что с ним было. Приятно.       Но все равно, не собираюсь так просто возвращаться к нему в объятья, пусть тоже помучается от ревности. Тем более что мне рили фолово, чем дышит наш математик. М-да, азарт дело такое…       — Марик! — Матвей машет рукой против моего лица и недовольно сопит. — Ау, Хьюстон, ты меня вообще слушаешь?       — Угу. Сперва в «Летуаль» — хочу парфюмом закупиться к Новому году: родителям, тебе, себе… У меня как раз пшикалка заканчивается, — не отставая от длинноногого Матвея, делюсь планами на высящийся торговый центр. — Плюс так пошариться, приглядеться, ну и поискать презенты Артёму Романовичу и Роберте…       — Наполеоновские планы, — подытоживает друг, останавливаясь у входа в какой-то брендовый одежный бутик, — тогда на созвоне, я сюда.       — Ноу проблем, — провожаю Матвея взглядом, подмечая, что тот сразу сворачивает в отдел с бельем.       Зуб даю — мне снова перепадут зачетные носки с трусами — в этом мире ничего не меняется! Лыбюсь от своих умозаключений и следую заданному курсу.       Захожу в «Летуаль», верчу головой влево-вправо в поисках свободного консультанта, но намеки тщетны. Народу так много, что все помощники нарасхват… И ведь сегодня далеко не 31! Что ж, видимо, придется самолично нюхать все подряд в поисках подходящего. Медленно продвигаюсь вдоль открытой парфюмерной витрины: для начала подберу себе модный свежачок, а там авось кто и освободится.       Беспорядочно снимаю крышки с флакончиков, внюхиваюсь в букет, иногда делаю пшик-другой внутрь, если шлейф уже выдохся. Этот сладкий, второй — горький, а третий, брр, вовсе воняет какой-то затхлостью и старостью… Эх, все не то…       Минута за минутой, и постепенно я так увлекся, что утратил всякую связь с реальностью. Да так, что невольно вздрогнул, заслышав мелодичный женский голосок:       — Молодой человек, вам помочь? — разворачиваюсь на источник звука и вижу премиленькую девчонку-консультанта.       — Добрый вечер, спасительница! Я уж думал, не судьба дождаться помощи — но нет, удача явно фартит, не придется лопатить тут все самому! Итак, красавица, меня интересует мужской парфюм… Ммм, только не резкий, а освежающий, чтоб в шлейфе присутствовали горьковатые или древесные нотки… Плюс все из этого списка, — достаю телефон, открываю заметки и протягиваю девушке.       — О, у вас хороший вкус… — меня одарили благосклонной улыбкой. — То, что вам нужно, находится чуть дальше, вот там, — наманикюренная ручка указывает на красиво оформленные полки, — там как раз выставлена новая коллекция. Вы пока подберите что-нибудь, а я соберу остальное и подойду.       Прежде чем упорхнуть, девчушка жестом фокусника вынула из ниоткуда собственный гаджет, профессионально сфоткала экран и вернула мне мобилу. Я же направился в указанном направлении. М-да, ценовой сегмент-то тут не то что средний, даже не выше того, но раз посоветовали — стоит рискнуть. Обшариваю взглядом ярусы и почему-то залипаю на удлиненном минималистичном флаконе темного стекла. Тянусь рукой, достаю, снимаю колпачок, пшикаю на тестер и сердце пропускает удар. Платон Сергеич… Запах точь-в-точь как у моего змея-искусителя.       Вдыхаю максимально глубоко, насколько позволяет объем легких, и невольно прикрываю веки. Этот запах… Я обонял его, целуя руки Дегтеву, когда вжимался лицом в ткань его брюк… Яркие освежающие акценты ириса и бергамота, перетекающие в более слабые ноты мускуса или сандала. По телу прокатывает волна мурашек, а мысли захлестывают жаркие воспоминания… Черт, я просто обязан это купить! Раз не достался сам Платон Сергеич, куплю хотя бы его аромат.       И почем же торгуют эту благодать? Прям интересно, сколько Змей может позволить себе тратить на туалетную воду? Бегло просматриваю ценники, но конкретно этот найти не могу… странно… Ладно, дождусь консультанта, она и скажет. Вальяжно пшикаю пару раз себе на запястья и уже со спокойной душой оглядываю ассортимент полок, дабы просто убить время.       — Молодой человек, — снова певучий голосок за спиной, оборачиваюсь, — вот, пожалуйста, я все собрала, — мне протягивают фирменную корзинку с яркими коробочками. — Чем-нибудь еще могу помочь?       — Да, пожалуйста. Меня интересует цена вот этого, — и протягиваю ей флакон.       Красавица некоторое время недоуменно рассматривает мой трофей, потом открывает и принюхивается.       — Ой, а этот аромат не отсюда, видимо, перепутали или поставили по ошибке. Пройдите со мной, пожалуйста, я провожу к нужному стенду.       Поразительно как она так слету различает множество ароматов да ещё помнит что где стоит, это ж, наверно, жутко сложно!.. Ну а с путаницей все логично, этого стоило ожидать. Народу куча, все что-то ищут, пробуют, бродят по залу, переставляя товар с места на место. Причем, явно не задумываясь, что в будущем это может кому-то создать проблемы…       — Вот этот аромат, — она останавливается, тоненький пальчик указывает на ценник. — Недешевый, конечно — без малого полсотни, но сейчас отличные новогодние скидки, так что выйдет всего 35 тысяч, — деловито воркует птичка-невеличка.       Я побелел, забыв как дышать — ебать водичка стоит! Даже любимый парфюм маман дешевле. Нет, безусловно, цена не вопрос, пиздец интрига, как такое может укупить Дегтев? Я чего-то не знаю, или универ платит преподам по паре сотен в месяц?       — Ну что, посмотрим что-нибудь подешевле? — моя откровенная реакция девчушку явно позабавила: она дружелюбно рассмеялась, демонстрируя задорные ямочки и беленькие зубки.       — Нет-нет… — я неловко откашлялся и лихо улыбнулся, — беру, заверните, пожалуйста. И посчитайте все вместе. — В девичьи руки ткнулась переполненная корзинка.

***

      Выйдя из «Летуаль», проверил мобилу — пропущенных от Матвея нет, значит, еще копается в тряпках. Так как желания бродить за ним хвостиком по примерочным и бегать за нужными цветами-размерами не было, я решил наведаться в книжный. А че? Раз уж напиздил Платон Сергеичу, что стану лучшим на потоке, пора основательно закупиться задачниками-решебниками и начать хотя бы с азов — на Тюшу надежды мало. Тут скорее отъебут до умопомрачения, чем чему научат до просветления мозга.       И вот, прогуливаясь по второму этажу, взгляд натыкается на вывеску «Читай-города». Недолго думая, захожу. Фланирую меж рядов, по ходу читая вывески-указатели: «Психология», «Философия», «Эзотерика», «Религия»… Не, мне точно не сюда. Хотя… если прикинуть — в царице наук есть место и мистике, и духовным практикам: для задачек по геометрии, нужно уметь рисовать пентаграммы, а чтоб постичь алгебру — как минимум дьявола вызывать. Да уж, интересно, какому из Принцев Ада мне придется поклоны бить, чтоб разобраться в этой сказочной поебени? Вздохнув, углубляюсь в проход и сворачиваю по стрелке к стеллажу, обозначенным «Образование». Такс, похоже, я у цели… Бегло просматриваю корешки в поисках хоть чего-нибудь связанного с математикой. Одна полка, другая… Наконец подмечаю линейку сборников заданий для ЕГЭ. Бинго!       Усаживаюсь на низенький пуфик против нужного шкафа и уже целенаправленно начинаю шерстить полки на предмет нужного и мало-мальски понятного. Ох-ё! Выбор настолько богат, что глаза разбегаются. И как понять, чего брать?! Может, к хренам все скопом взять? Вздыхаю и тру лоб… Не, не варик, столько нудятины мне ни в жисть не одолеть. Даже ради Змея Сергеича…       Взгляд останавливается на занятной надписи «Математика для дебилов». Вот оно, то что надо! Руки сами хватают фиолетовую книжонку, а глаза уже шарят по обложке, первым делом натыкаясь на грозное: «Содержит нецензурную брань!»; любопытство аж зашкаливает, — чего ж там такое-этакое? — пока пальцы судорожно листают неподдающиеся хрустящие странички. Ладно, что я фиалка нежная, чтоб матерщины пугаться? Лезу в содержание и… заливаюсь смехом на весь отдел, да так, что живот коликой сводит. Нет, ну это ж надо: «Любовный треугольник Паскаля, как трахались кролики и при чем тут числа Фибоначчи» — страница 200. Или вот, есть лучше: «Мандачлен — шестирукий пятихуй» — страница 100.       Пиздец, никогда б не подумал, что наши сподобятся выпустить такое вот чудо да еще в тематике образования — определенно надо брать! Вот с нее и грызану гранит науки.       — А я-то думаю, кто это, пренебрегая правилами приличий, нарушает тишину… А это ты, Ткачев, — я как завороженный поворачиваю голову на знакомый голос…       — Платон Сергеевич… — сердечко делает ту-ду-дум, а в животе странно екает.       От удивления непроизвольно приоткрывается рот, а глаза едва не выкатываются на лоб. Кого-кого, а нашего математика я тут встретить никак не ожидал. К тому же выглядит он сейчас… Ну совсем не как в универе. Господи боже, до чего хорош, гад! Темные джинсы и черная плотная водолазка так и льнут-облизывают каждый сантиметр божественного тела… Нет, ну как можно выглядеть таким секси даже в кэжуал?! Верхней одежды на Змее нет — видно, как все белые люди сдал в гардероб, не то что я, дурак, упарился уже.       — Вижу, вчерашняя беседа не прошла даром, и ты все же решился взяться за ум, — он бросает взгляд на позорище в моих руках и ухмыляется, засовывая руки в задние карманы джинсов. — Неплохой выбор, кстати, но слишком уж много мата. Да и уровень подачи оставляет желать лучшего: голая школьная база да и та, отрывочно. Так что советую взять… — Дегтев разворачивается и вытягивает со стеллажа толстенный том, — вот, прекрасное дополнение к тому, что мы сейчас проходим. Подробно. С примерами. Довольно доходчиво как по мне, — мне протягивают черный талмудище. — Учти, это только первая часть. Как ознакомишься, закажешь вторую. В свободной выкладке я её что-то не вижу.       Я благодарно киваю и бегло пролистываю учебник — тонкая гладкая бумага, мелкий-мелкий убористый шрифт, ебические графики на пол-листа, формулы трехэтажные, ну просто бе-е-е.       — Платон Сергеевич… миленький, — ною и преданно ем своего гуру глазами, — я этого в жизни сам не пойму… Позанимайтесь со мной… Ну, пожалуйста… — и губки-бантики, и глазки щенячьи…       — Температуришь, что ли? — Змей хмурится, прохладная ладонь накрывает мой лоб. Кайф… — Я, случаем, последние мозги тебе не отшиб, а?       Отсылка к вчерашнему, да еще от моего же наваждения, вгоняет в краску. Только открываю рот, чтоб как-то прокомментировать, и просекаю, что вопрос был чисто риторическим.       — Марк, ты хоть понимаешь, о чем просишь? — ладонь исчезает, а Змей разворачивается к стеллажу и ведет пальцем по корешкам. М-да, на элементарный этикет ему явно фиолетово, раз даже не утруждается сохранять зрительный контакт при диалоге. — Или предлагаешь весь свой отпуск и праздники нянькаться с тобой, вбивая в пустую голову, почему два плюс два четыре?       — Я серьезно, Платон Сергеевич! — взвываю возмущенно. — Ну правда! Готов зубрить, не покладая рук и мозгов! — вскидываю взгляд и тут же пристыжено отвожу. Пялюсь дурак дураком на ботинки, пытаясь выстроить разбегающиеся мысли в достойные доводы, что убедят его меня подтянуть. — Помогите, а! Хоть дайте шанс попробовать все наверстать и понять!       — С какой такой стати? — его голос настолько равнодушен и отстранен, будто отвечает робот. Впрочем, в этом он весь — удивительно, как это у Змея получается и меня слушать, и заумные аннотации просматривать?!       — Безусловно, я готов оплатить ваше время! — вскакиваю и неловко переминаюсь с ноги на ногу, не зная, чем ещё его зацепить. Спросить, сколько берет в час? Нет уж, дудки, дважды на одни грабли я напарываться не собираюсь! Затянувшуюся паузу разбивает стебное:       — Неужто снова кэш? Как вчера, м? — он медленно переворачивает страницу, делая вид, что увлечен содержимым. А может, и правда, читает, хрен его поймешь…       — Не… можно по-другому?.. — Да что со мной такое! Снова это нытье, и голос дрожит как у девчонки — пиздец стыдоба! — Безналом? Не хочется больше жрать купюры…       — А что так? — он открывается от книги, ехидно лыбится и буравит взглядом. — Я думал, тебе понравилось.       Его саркастичность разит наповал! Объясните как, ну как можно на таких серьёзных щах и так харасить?! Это ж определенно дар с рождения, по-другому никак! Пока обдумывал достойный пас — подстебнуть его ответочкой про стояк и сортир или вовсе ливнуть с темы — голубоглазая язва этаким небрежно-ленивым жестом пытаясь втиснуть книжку на место, роняет ту на пол.       Я тотчас ныряю вниз, приседая, и… сталкиваюсь с Платон Сергеичем, решившим сделать то же самое… Инерция подводит, и я падаю на колени, а чтоб не завалиться окончательно, рукой вцепляюсь в крепкое горячее бедро, обтянутое темным денимом.       Испуганно вздергиваю голову: боже-боже, этот невозможный взгляд… «Можно я утону в ваших глазах, Платон Сергеевич?» — сказал бы я, но, увы, такое мне пока не дозволено. Господи, прям дежавю — опять я на коленях, и опять перед ним. Черт-черт! Видно, судьба-злодейка решила-таки указать мое место — вот тут, у ног Дегтева.       — Ладно, закрыли тему, — сильная твердая ладонь накрывает побелевшие пальцы, что намертво вплавились в чужую плоть, и помогает встать. — Что было, то прошло.       — Извините, — неловко мямлю, оттряхивая колени. На секунду показалось, что и непрошибаемый Змей смутился от всей этой конфузливой ситуации, уж больно быстро соскочил с темы, которую сам же и поднял… Но может, я ошибаюсь?       Ан нет… Платон Сергеевич подозрительно неуклюже охлопывает себя по бокам и протягивает мобильник.       — Запиши номер.       Я, не веря удаче, беру в руки айфон и залипаю — чисто черный фон. Как космос. Ни фотки, ни котиков, ни базовых обоев, а просто сочная глубокая тьма. Второе, что вштыривает — систематизация папок. Вот это педант! Так… «Соцсети», «Финансы», «Спорт» и «Навигация», ничего лишнего! Несмотря на то, что у нас одна и та же модель — его мне почему-то кажется много круче. Ладно, пора расчехляться, а то снова, точняк, гляжусь дебил дебилом: тычу в «Контакты» и жмякаю по кружочкам, вбивая цифры.       — Значит, вы согласны стать моим репетитором? — отдаю телефон и бесхитростно, по-детски, улыбаюсь, словно получил на Рождество самый лучший на свете подарок.       — Ещё не решил, но подумаю над твоим поведением и наберу, — цапает с полки злосчастную книжку, что явилась причиной недавнего конфуза, и уходит в сторону касс, — до встречи, Ткачев.       — До свидания, Платон Сергеевич, — улыбаюсь от уха до уха да ещё, дурья башка, машу ему вслед. Ну и ладно — все равно он этого не видит, значит, можно и прикольнуться.       Вот ведь… Змей! Отшил, как какую-то надоедливую соплюшку! И что это вообще: «подумаю над твоим поведением»? Сбрендившие нейроны тут же услужливо воспроизвели гипнотический тембр моего демона соблазна. Я аж матюгнулся с досады — интересно, а над своим поведением он не желает подумать? Вчера, значит, дрочил на меня в уборной, а сегодня — «не собираюсь нянькаться?» Отстой! Ну его и клинит, кидая из одной крайности в другую…       Впрочем, я быстро повеселел — начало-то положено! Теперь только ждать, когда мне соизволят сообщить дату и время занятия, причем до часа Х кровь из носу надо выучить таблицу умножения, а то рили второй факап выйдет! Да, с этого, пожалуй, и начну, как доберусь до дома.       С этими мыслями я подхватил обе книжки — фиолетовую, с кучей мата, и черную, сосватанную Дегтевым, — и бодрячком потопал на кассу.