Ящик Пандоры
3 января 2023 г., 19:22
Срабатывает встроенный доводчик и тяжеленная навороченная дверь мягко захлопывается. А я все стою, пялюсь на неё, как болван, жду, что вот сейчас она сама собой откроется, а с порога меня снова согреет мегаваттной улыбкой солнышко-Ткачев. Как бы не так. Перевожу взгляд на экран телефона: все верно, приложение исправно показывает удаляющийся от моего дома синий кружок — такси уже выворачивает на магистраль. На душе мягкая горечь, точно терпкое послевкусие от крепкого-крепкого кофе. Черт, выходит, я все-таки подсознательно ждал, что наглый мальчишка не уедет… Вернется и станет упрашивать оставить его на новогоднюю ночь. Нда, дела… Засовываю гаджет в карман и возвращаюсь в гостиную. Ощущение — словно после откровений Марка у меня мозги в желе превратились или вовсе атрофировались. А иначе как объяснить всю эту мою внезапную алогичность? Ждать, что Марк будет ломиться обратно, когда сам же его и выпроводил, приведя убойные доводы про семейное торжество и поисковую команду, мда.
Первым делом зайдя в комнату, решаю навести порядок, после всего того крышесносного безобразия, что случилось какой-то час назад. Взгляд падает на глянцевую столешницу, где возле двух «колобков» смятых салфеток лежит черная ткачевская футболка, закрученная в подобие улитки. Черт, малой футболку забыл. Только чего он её так скрутил-то? Секундный ступор и память услужливо открывает сохраненный «аудиофайл»:
«Чего голый-то выперся?» — «Футболку испачкал».
Точно, глупыш же изляпал ее всю. И что с ней делать? Простирнуть или просто выкинуть? Не, как-то идея возиться с чужими телесными жидкостями не вдохновляет. Значит — на выкидон. Аккуратно подхватываю «улитку» и двумя пальцами транспортирую на кухню, в мусорку. Открываю шкафчик, с полминуты медитирую над пустым ведром и… В голове рождается мысль: «А вдруг эта тряпка ему дорога?» Черт их знает, этих юнцов… Порой от всякой ерунды с ума сходят! Вот я ее сейчас выкину, а он мне истерику закатит, мол, это была «его любимая-бесценная» или что-то в этом духе. Закрываю глаза и обреченно вздыхаю.
— Сложно, — шепчу себе под нос в отчаянии.
Может, просто написать и спросить, чем себя мучить? Достаю телефон и печатаю сообщение: «Что делать с твоей футболкой?» Господи, ну что за бред! Стираю, собираюсь с мыслями и пишу заново: «Твою футболку постирать или выкинуть?» Черт, ещё хуже! Больше того, второй вариант с чего-то рождает во мне чувство стыда. Да ну на хер! Удаляю дурацкий черновик, вырубаю телефон и сую его в карман.
Если по совести… Или нет, чисто гипотетически… У нас вышло что-то типа «дашь на дашь». Он мне это вот позорище на память, а я ему — свою хенли. Значит, это теперь законно «моё» и я могу делать с этой пакостью, что хочу… Хм. Снова открываю шкафчик и прицеливаюсь. Пальцы аж сводит, но все же доставляю «улитку» в изначально задуманный пункт назначения. Все, с этим покончено. Уфф, последний раз я так маялся в диссонансе, когда не знал каким способом легче решить один хитрожопый интеграл. Но даже там все оказалось проще, чем сейчас. Черт, аж голова заболела от этой невъебенно странной мыслительной дилеммы. Нда, пора мои бедные мозги чем-то успокоить.
Не знаю метода лучше, чем пойти и что-нибудь порешать. Но для начала неплохо бы разобрать почту. Ухожу обратно в комнату и сажусь за рабочий стол. Открываю ноутбук, щелкаю мышкой, запускаю почтовик. Итак, чем нас радуют? Первое, что бросается в глаза — куча рекламного спама, что моментально отправляется в «Удаленные». Не фиг, даже мельком читать не буду. Прокрутив колесико вниз, вижу сообщение от Никифорова, интересующегося, когда приходить на пересдачу.
Откидываюсь на спинку стула и задумываюсь. С минуту реально пытаюсь прикинуть по календарю, считаю дни… силясь сообразить, какого числа выхожу на работу с учетом переносов и выходных, а потом вспоминаю, что это ж тот самый шельмец, что пытался наебать меня с зачеткой. Ах ты ж! Подсознательное слету выдает ответ, а я его экспрессивно воспроизвожу:
— А я ебу?! Я в отпуске вообще-то! — и смахиваю цидулку Никифорова в «корзину». Без ответа.
Идем дальше. Важными маркерами подмигивают предложения от частных учебных центров, насчет всевозможных курсов переаттестации, повышения квалификации, допобразования и прочего самосовершенствования. На этом, признаюсь честно, минут на десять подзалип, но, не найдя для себя ничего интересного, так же переправил в утиль. Ну вроде все.
Снова прокручиваю вверх, чтоб уж наверняка, и стопарюсь на непрочитанном от Анны свет Владимировны. Ох, и как я мог его пропустить, тем более такое «тяжеленькое»? Щелкаю и вижу несколько прикрепленных джейпегов без какого-либо текста или пояснений — эх, видимо, дуется на меня наша краса после последней-то встречи… Ладно, открываю первый файл: фотка тетрадного листка в клетку с наскоро, от руки, набросанными пунктами содержания.
Вчитываюсь и на душе так приятно-приятно — прислушалась всё-таки, умничка моя, начала переделывать диссертацию. Бегло проглядываю подпункты и понимаю, что Анечка полностью поменяла концепцию. Теперь ее тема звучит как: «Методы поиска равновесия Нэша в смешанных стратегиях». Что ж, возможно, для нее это и лучше, так как выбор практической значимости в прошлой теме был отстойный. Пусть уж сухая теория с каплей актуализации на мелких примерах из повседневности, чем прежние детсадовские «Камень-Ножницы-Бумага».
От воспоминаний о недавнем афронте коллеги меня аж на озноб пробило. Нда, врагу не пожелаешь увидеть то, что пришлось анализировать мне в первом варианте злополучной диссертации. Снова пробегаюсь взглядом по пунктам и убеждаюсь, что вот это уже действительно крепкий костяк стоящей работы. По крайней мере в самом общем виде названия все годные и интересные, а там посмотрим, как ей удастся все это дело раскрыть.
Дохожу до последнего пункта и… Девятка. С симпатичным таким хвостиком. Смотрю-смотрю и ни с того ни с сего расплываюсь в улыбке. Не, ничего такого — девятка как девятка, даже точка имеется у аккуратистки нашей, просто у меня, наверно, триггер уже сформировался. И, полагаю, надолго, если не навсегда. Я после марковской кривоватой «тэты», наверно, больше и не смогу спокойно смотреть на эту безобидную цифру: «В смысле? Это вот восьмерка, а это — девятка. Подумаешь, хвостик чуток вверх убежал». Прикрываю глаза, улыбка становится шире: какой же он прикольный. Упрямый, упертый и… до наивного жизнерадостный. Вот так посмотришь на Ткачева, а там все мысли на мордахе написаны. В подробностях. Да уж, и вправду, гляжусь в пацана как в зеркало и вижу себя, простодушного двадцатилетнего идиота.
Так, ладно… Ностальгировать потом буду, а сейчас зеваю и лениво разминаю шею и плечи, малеха подзатекшие. Не пойму, то ли не отошел ещё от ночного бдения в неудобной позе, то ли просто вымотался от всех этих… непонятностей. Кровь послушно ускорилась, мышцы благодарно закололо. Зато мозги напрочь забуксовали на себе любимом и Ткачеве.
Если так рассудить, то, когда я потерял маму и разочаровался в отце, будто разом запечатал все чувства в «кубышку», да ещё «варом» сверху залил. Да, пожалуй, именно с того момента мой эмоциональный фон настолько оскудел, что снизился до примитива. Прежнее ощущение яркой брызжущей во все стороны радости заменили азарт и умиротворение; мимолетные до того грусть-печаль вымахали в полноценное одиночество и скорбь, а страх переродился в лютое недоверие к людям. Разве что гнев по-прежнему радовал всеми оттенками спектра, но это мне не в плюс, тем более что солнышко-Ткачев умудрился и тут потоптаться, порушив все к чертям.
Умники от науки пишут, что эмоции растут до определенного предела и перевалить через этот условный край никак не могут. Причем высоту «стены» каждый устанавливает для себя сам. Так вот я умудрился как-то из прежней полноценной «десятки» почти «нулевку» сделать. И теперь, — стоит хотя бы попытаться — прочувствовать что-то на полную, как наступает трындец. Такое мерзенькое ощущение наваливается, будто смотрю на свою «кубышку Пандоры», да не просто с исследовательским любопытством, а с непередаваемой гадливостью и отвращением. Будто стоит заступить грань и всё, я — не человек. Короче, логика и хладный разум всякий раз взвывают сиреной и останавливают, гасят сиюминутные порывы, возвращая меня в серую, но стабильность.
А вот когда я нахожусь рядом с Марком, то «вар» начинает пузыриться и плавиться. Причем сам по себе. Границы дозволенного ширятся и исчезают, а всем мною овладевает некая бесшабашная безуминка. Че далеко ходить — стоит остаться с мальчишкой наедине, и все, здравый смысл на пару с рациональностью делают ручкой: что в универе, что здесь, дома. Сам поражаюсь, как вообще смог такое сотворить: в первый раз наорал, отхлестав паршивца по лицу и скормив жуткую кэш-антисанитарию, а вчера, «вишенкой», и вовсе — за дурость и лень выпорол до обморока. Ох-ё, удавиться, что ли?! Кому рассказать — так прямая дорожка на освидетельствование и в дурку…
Из невеселого процесса самоедства меня вырывает звонок телефона — настойчивое такое дребезжание. Противно-знакомое. Смотрю на экран — Олег. Давно не слыхать его было, мы ж так и не созвонились после его эпик фейла с задачкой про сферу. И вот нате, прорезался. Без малейших раздумий приветствую зеленый кружок.
— Тебе так не терпится слить на меня всю заначку? — с веселым фырканьем проезжаюсь по самолюбию приятеля.
— И тебе привет, — голосок не слишком дружелюбный, видимо, мой сарказм не зашел. Или оценил, просто никак не придумает достойную ответочку. Но потом Олежа как-то разом приободряется и спрашивает: — Как сам?
— Как обычно. Стабильно херово, — понимаю, к чему он клонит, — пока никого не прибил. Но вероятность такого исхода возрастает в периоды сессий, и когда ты задаешь тупые вопросы.
— Знаю я твое «как обычно», — он показушно вздыхает, — слышь, домосед-затворник, может, сходим куда? Развеешься, м? Или будешь отнекиваться, как и в том году? Да и в позапрошлом, — голос с каждым словом все язвительнее и язвительнее. По-видимому, вот мне и запоздалая ответка. — А если хорошенько припомнить все те разы, когда мне не удалось тебя никуда вытащить, то… Лет десять, да?
— Танцуй, Олежа! Сегодня у тебя джекпот — как раз хотел куда прошвырнуться, заодно и пожрать чего, — нагло вру, чтобы сменить скользкую тему. — Веришь, нет, с утра ни крошки, — приправляем ложь каплей правды, и уже, вроде, это не враки, а так… деза.
— Другой разговор! У меня как раз столик в едальне рядом с тобой, — ишь, ты, красиво заливает, и все-то у него схвачено… словно продумывал сей маневр не один день. — Ну как, составишь компанию?
— Ну-у-у… Раз угощаешь, чего ж отказываться-то? Схарчу весь твой оклад до последней крошки.
— Главное, не соскочи! — и голос чего-то радостный такой, будто и впрямь в лотерею выиграл. Черт, то ли мои подъебы нагло игнорят, то ли до фени уже… То ли я на хрен и шутить разучился? — Давай, Тох, жду-надеюсь, адресок ща скину. Как подъедешь, набери. И учти, Дегтев, явишься позже меня — до утра со мной же квасить будешь!
— Эй, полегче, — рычу в трубку, опешив от таких наездов, — че за ультиматумы стремные?! Я ж ещё толком не собранный. Не-не, я скорострелом никогда не был и не собираюсь… Олег?
Затянувшаяся пауза бьет по ушам, и я наконец догадываюсь взглянуть на экран… Ёбт! Ну, естественно, распинаюсь в пустоту! Кто б меня слушал! Сказал, че хотел и сдернул, козлина! Хмыкаю и вскидываю к глазам руку, нда-с… Что ж, вспомним армию и злющего старшину с его «пока горит спичка».
***
Подъезжаю к ресторану и понимаю, что был тут и не один раз. Потому как рядом — через дом-два — стрип-клуб, в который я и хотел выманить Олега. Но сопли и слезы Анны Владимировны сбили весь настрой, помешав исполнить злодейский замысел по облегчению кошелька продувшегося приятеля. Ну что ж… поглядим. После ремонта-то я здесь ещё не отметился. Просторный зал оформлен в бело-синих тонах, сдаю пальто в гардероб приветливой седовласой даме и устремляюсь в зал, все еще надеясь, что прибыл раньше хитромудрого шантажиста. Стоило потянуть на себя створку, как у локтя нарисовалась миловидная девушка лет двадцати-двадцати пяти. — Добрый вечер! — симпатяшка лучезарно улыбается, приветствуя нового гостя. — Бронировали? — Да, — улыбаюсь в ответ, чтобы не показаться грубияном, — «Олега» посмотрите. — Секунду, — она тычет ноготком в планшет, внимательно рассматривая записи. — Да, все верно, молодой человек уже вас ожидает, — меня снова ослепляют улыбкой и предупредительно распахивают дверь. — Позвольте вас проводить… Ох, расстроила она меня этим своим «вас ожидает». Я-то чуть все штрафы не собрал, так торопился, а оказывается зря. Кстати, это подозрительно — чтоб рохля Олежа и куда-то добрался вперед меня? За неполные полчаса? Тем более от его-то дома досюда пилить и пилить… — Милая барышня, а не подскажете, как долго молодой человек меня ожидает? — в голове окрепло подозрение, что Олегыч звякнул уже после того, как тут обосновался. И что это его «явишься позже меня…» — сплошь наебалово. — Ой, точно не скажу, но минут тридцать-сорок точно! — утвердительно тряхнула кудрями стройняшка-красотуля. Бинго! Интуиция не подвела — вся эта ситуёвина есть идеально спланированный мухлеж. Непонятно для чего, правда… Хостес юркой рыбкой скользит по залу, лавируя меж столиками, и подводит к одному из самых дальних. За пару метров до цели замечаю, как Олег встает, якобы приветствуя меня. — Пожалуйста, присаживайтесь, — она деликатно кладет на край две папки-меню, — официант сейчас подойдет к вам. — На меня выжидательно смотрят красиво накрашенные глазки, мол, есть ли вопросы, я молчу, и девушка, снова одарив меня улыбкой, уплывает прочь, обдав легким шлейфом цветочного аромата и пожелав напоследок: — Приятного вечера! — Хо-хо, здорова! Чувствую… — Олег подмигивает и дурашливо тянет припев кем только не перепетого цоевского хита: — Пили всю но-очь и гуляли всю ночь до утра-а-а! — довольный жулик тянет ко мне правую руку и победно лыбится. Ну-ну. — А я чувствую, что кто-то меня наебать хочет, — с силой жму руку, на лицо выползает дьявольская ухмылка. — Че? — Он чухает затылок и нервно посмеивается. — О чем ты, Тох? Не понимаю. — Да ладно, по глазам видно, как ты «не понимаешь», ловчила, — присаживаюсь и открываю меню. Так и есть, с прошлого раза все здорово поменялось. — У ресторана новый владелец? — А? — он тоже присаживается и удивленно смотрит то на меня, то на папку в руках. — А как ты понял? Тоже читал новости? — Просто тут никогда не подавали устриц, — тыкаю пальцем в строчку, чтобы Олегу было видно. — Но ладно, не суть. — Добрый вечер! Меня зовут Артем и сегодня я буду обслуживать ваш столик, — к нам подходит молоденький официант и, воспользовавшись паузой, деликатно вклинивается в нашу беседу. — Вы определились с заказом? — Да, — Олег показательно тычет в аппетитную картинку и смотрит на официанта: — мне вот этого, эээ… фаршированного цыплёнка и… — теперь приятель листает барную карту и наконец определяется с выбором, — бутылочку «Киндзмараули». А ты что будешь, Платон? — он возвращает обе папки Артему и выжидательно пялится уже на меня. — А мне, пожалуйста, теплый салат с телятиной и креветки под соусом «Том Ям». Вина, полагаю, хватит на двоих, так что составлю тебе, Олеж, компанию, — улыбаюсь Артему и тоже сгружаю оба меню ему в руки. — Давайте уточним заказ, — деловито подхватывается официант, — итак, теплый салат с телятиной, фаршированный цыпленок, тарелка креветок с соусом «Том Ям» и марочное «Киндзмараули». Все верно? — Да, — я подтверждаю наш выбор, и мальчик, вежливо кивнув, стремительно удаляется в сторону кухни. — Ну рассказывай, как ты? — перехватываю инициативу в свои руки, пока Олежа не засыпал горой вопросов, на которые мне вряд ли достанет желания отвечать. — Что нового? — Даа, особо ничего, — он откидывается на спинку мягкого стула. — Сам знаешь, как оно — конец полугодия, завал на завале, плюс коллега заболел и на меня навесили допчасы по замене. Короче, декабрь вышел аховый, не продохнуть. Детки в его параллели… это что-то, даже не знаю, как он им преподает-то, но по факту — реально пиздец. Пока Олег красиво расписывал все свои горести и невзгоды, нам принесли вино. Официант, не встревая в монолог, профессионально презентует жемчужину винотеки. Этикетка богатая, чего там только нет. Мальчик поочередно обращает внимание на год изготовления, акцизную марку, кругляши сертификаций, категорию, сорт винограда, производителя, сахар, спирт и под конец даже бережно переворачивает бутылку, чтобы гости могли убедиться в малом количестве осадка… Нда, высший класс! Дождавшись одобрительного кивка, он вскрывает вино и разливает по бокалам. — Тош, знаешь, как они квадратные уравнения решают? — горячится приятель, игнорируя мое желание с ним чокнуться. — Через дискриминант, прикинь! И никак иначе! Спрашиваю: «Вы теорему Виета учили?» А они ноют: «Да, но она сложная». Пиздец! Как так можно? — Олежа вздыхает и наконец-то наши бокалы «целуются» с легким перезвоном, а я вдыхаю букет и смакую бархатистость грузинского нектара. Ладно, за такое удовольствие прощу жулика… Трескотня приятеля идет как бы фоном, что мне до его долбоебов, своих бы чему научить… Но Олежа, выдув полбокала восхитительнейшей амброзии, точно простой воды, так разошелся, что того и гляди руками начнет махать: — Тош, Виета же красавчик! Такую прелесть нам оставил, по нему корни можно найти за секунду, а эти бандерлоги упертые дискриминант считают! — он в один глоток приканчивает бокал и тянется за бутылкой. Фыркаю и искренне смеюсь. Да уж, для любого более-менее знакомого с математикой это действительно за гранью. А ниче так, хорошо сидим, люблю послушать такие истории, они меня расслабляют. — Смешно? — Олег супит брови и бухает бокалом о стол. — А я плачу, Тош! Целый час угробил, чтоб переучить мелких придурков на Виета. А вместо спасибо тоскливые охи-вздохи, нудеж и пустота в глазах, — приятель вливает в себя вторую порцию божественного вина и будто обмякает, отпуская негатив, и бурчит: — Ну ничего, потом на контрольных срезах вспомнят меня добрым словом. — Эх, мне б твои проблемы, Олежа, — я тоже непроизвольно вздыхаю, скашиваю взгляд и подмечаю спешащего к нам официанта, — и тогда жить мне стало бы куда легче и проще. — Ну так! — глаза у него уже пьяненькие, но приятель осторожничает, словно чего-то боится и с явной неохотой спрашивает: — А что у тебя? — Теплый салат с телятиной, — Артем ставит передо мной тарелку, в центр стола — столовые приборы. — Приятного аппетита! — Олегыч, я тебя очень уважаю, даже где-то люблю… — тянусь за вилкой и смотрю на приятеля, — но, прости, дожидаться твоего цыпленка не буду — правда с самого утра не жрамши, а тебя ещё с полчаса точно мурыжить будут. — Не парься, ешь уже, — приятель добродушно фыркает и снова тянется к бутылке. — Развел тут церемонии, понимаешь… Расскажи лучше чего-нибудь. Интересное. — Интересное… Днями виделся с отцом. У мамы, — накалываю кусочек телятины и отправляю в рот. Ммм, восторг и упоенье! Будто век не ел. Олежа сквозь сочные гранатово-вишневые переливы в бокале смотрит на меня задумчиво и внимательно, будто и не пил вовсе. — Короче, выбесил одним своим видом. Странно, вроде и видимся раз в год, а злоба прям заедает, как голос его слышу… — беру бокал и запиваю поднявшуюся фантомную горечь. — Чего ещё… А, да, возвращаясь к теме современных недорослей. Вчера, например, выпорол на дому одного такого уникума за незнание таблицы умножения. Приятель, как назло, только хлебнул винишка и… оно пошло не впрок — Олежа вытаращил глаза, булькнул, фыркнул каплями на скатерть и зашелся болезненным кашлем — от моих интересностей волшебный солнцедар ему то ли в дыхалку попал, то ли носом обратно вылезти решил. Прокашлявшись и отдышавшись, бедолага снова махнул полбокала и выдал ёмко-содержательное: — Че, блять?! — Сам в шоке, — индифферентно комментирую интеллектуальный ахуй моего визави. Что ни говори, а покерфейс мне всегда дается легче легкого, так что пока единственный зритель шалеет с такого ядреного пофигизма, мои черти, похрюкивая и повизгивая от смеха, сучат копытцами. — Ну, Дегтев, я, конечно, всегда знал, что ты того… — он мотает головой и по-простецки утирает лицо салфеткой — ему явно не до этикета сейчас. — По тебе ж с первого класса психушка плачет! Но чтоб настолько?! — приятель снова мотает головой, но уже больше отказываясь верить собственным ушам. — Пацан хоть жив? Фыркаю и отмахиваюсь: — Че ему сделается, детская психика круче иридия. Получил по жопе и полез целоваться, — я доел салат и отставил тарелку в сторону. — Замуж меня почти позвал. Кстати, прям перед твоим звонком. Теперь вот не знаю, соглашаться или дальше бобылем век коротать. Иными словами, Олежа, я с тех пор пребываю в некотором диссонансе. — Жениху восемнадцать-то есть? — он достал электронную сигарету и закурил. — Или это начало замечательной истории о том, как буду потрошить магазинные упаковки и фасовать тебе передачки? — Думаю, есть. Тут можно курить? — тактично интересуюсь, чтоб нам потом не прошлось платить штраф. — Электронки — да, — Олег затягивается и передает парилку мне, — тут же и кальян делают. Ну раз он совершеннолетний, то… выдохни. Да и у меня гора с плеч, а то в случае чего твой родитель меня заебет. — Че, по-прежнему достает звонками обо мне? — я глубоко затягиваюсь. — Да, в этом плане ничего не изменилось, — приятель философски пожимает плечами и пригибается вперед. — А че ты хотел? Ты ж у него один, вот он и волнуется, хочет знать хоть какой минимум. Пусть и через меня, — считав мою закаменевшую морду лица, Олег оперативно перестраивается и примирительно добавляет: — Тош, да плюнь и не злись. — Да ради бога, — делаю еще пару тяг и возвращаю гаджет владельцу, — шестери сколько влезет. — А вот тут обидно сказал, — он показательно состроил унылую клоунскую мордаху. — Ой да ладно губы-то дуть, — нервно лыблюсь и барабаню пальцами по столу, — скажешь, он тебе за твои туки-туки не приплачивает? — Ну есть малеха и че? — ну хоть тут не соврал и то хлеб. — Лан, а что там за Ромео-то? Как фамилия? — он умело переводит тему, видя, как меня кроет. — Ромео как Ромео — мелкий, смазливый и наглый. Я ж не по парням, Олеж, так что без понятия, как себя с ним вести. Ткачев его фамилия. — Слушай… А не его ли батя заводом металлоконструкций рулит? — Киваю. — И че теряешься? Жених-то с приданым, если че закрутится — голодать не будете. У Ткачева-старшего денег хоть жопой жуй. — Я и сам не из бедных — спасибо семейному бизнесу. Сам знаешь, лично моего, как ты выразился, приданого и на правнуков хватит, — напоминаю ему, что дело далеко не в финансах. — Ну эт да. Слышь, а он тебя заводит? — приятель прям горит любопытством. — Трудно сказать… Я недавно снова принял, — Олег знает меня лучше, чем кто-либо, так что нет смысла юлить или недоговаривать, — а потому это вполне могут быть загоны от отходняка. — А чувствуешь хоть что или твой супержелезобетон сигналы не проводит? — он тычет себя в грудь, намекая на мою эмоциональную непрошибаемость. — Крышу напрочь рвет, — молчу, подбирая слова, чтобы объяснить ему то, чего сам пока не понимаю. — Не знаю. Так и не скажешь, трудно описать. И потом, я ж натурал, а не би или, прости господи, гей. Я вообще как-то о мужиках в койке раньше не думал. — Чего ж проще, давай проверим? — в его глазах ярый азарт и нешуточное любопытство. — Да не собираюсь я с тобой спать! — резко давлю все его надежды. — Этого ещё не хватало. — А я тебе и не предлагал! — и ржет как конь. — Тут стриптизник рядом. Пойдем, закажем приват с симпатичными мальчиками, м? — Креветки под соусом «Том Ям» и фаршированный цыпленок, — откуда ни возьмись нарисовался Артем, прервав наш пикантный диспут шикарнопахнущей едой. Он сгружает поднос на стол, ловко расставляет тарелки, обновляет вино в бокалах. — И с каких это пор ты по хуям? — спрашиваю, как только официант удаляется от нашего столика, забрав грязную тарелку. — Твоя девушка-то об этом знает? — Нет у меня больше никого, — Олег усердно налегает на курятину, а я не могу понять: то ли он предельно краток, потому что оголодал, то ли тема поперек горла, вот и сворачивает разговор. — Как так? — решаю проверить свои догадки. — У вас вроде к свадьбе шло, не? — Угу, да свернуло. В последнее время чет не ладилось совсем, — квадратные челюсти перемалывают животные волокна в труху, а приятель продолжает исповедоваться: — Этот столик я заказал для нас с ней. Думал, посидим, замиримся. А она даже увидеться не захотела — по телефону отставку дала. Ну я и решил, чего бронь снимать? Тем более в Новый год, ну и тебя набрал. — О как, выходит сегодня я — запасной аэродром? — Олег равнодушно кивает и тостует. — Грустишь? — тоже тостую, отзеркалив его жест, и мы, чокаясь в воздухе, синхронно пригубливаем дурманной панацеи от всех бед и невзгод. — Да. Нет. Не знаю. Вроде есть осадок, а вроде и похуй, — раз все сказано, больше нет причин для притворства и кривляний. Олег тупит взгляд и гоняет по тарелке несчастного цыпленка. — Так что насчет стрипа? — его губы улыбаются, а в глазах стынет лед. — Пойдем? — Ну давай, в качестве эксперимента, — на самом деле мне никуда не хочется, но Олежу стоит подбодрить, раз именно я разбередил свежую рану. — Но учти, до утра все равно ничего отмечать не буду. До часа максимум и домой — спать. Хочу с утра провести ревизию в бумагах — выкинуть все старое и ненужное. Приятель ухмыляется и пожимает плечами: — Если честно, я и не рассчитывал. А начало положить, уже неплохо. Глядишь, в следующем году и раскручу тебя на всю ночь, а, Тош? — Мечтать не вредно, — обрубаю на корню все его инсинуации и принимаюсь за креветок.***
Никогда бы не подумал, что в этом заведении есть мальчишки-стриптизёры. Сколько раз заходил — видел только девушек, танцующих у пилонов и рассекающих по залу в невесомых лоскутках. Но, видимо, эти особые запросы скрывают от общих глаз, чтобы все было по закону, так сказать. И вот сейчас мы ожидаем начала веселья в крохотной комнатке с приглушенным светом. Для меня всё в новинку — никогда не видел, как танцуют приват парни. Замок щелкает, и заходят двое — блондин и брюнет; на вид молоденькие, не старше двадцати. Оба длинноногие, тонкие, с легким мышечным рельефом… Красивые. Из динамиков полилось что-то дурманно-восточное, завораживающее до мурашек по спине… Юные прелестники разделились: брюнет заинтересовался Олегычем, а блонди — соблазнительно покачивая бедрами, «поплыл» ко мне. Пируэт, ещё один и вот он уже за моей спиной. Если б не зеркальные панели, которыми отделаны стены, фиг бы я смог насладиться сим чувственным танцем, но тут все до мелочей продумано. А мальчик, не теряя времени, уже невесомо скользит ладонью по шее, накрывает руками плечи, слегка массируя, и склоняется ближе. Настолько, что ухо опаляет жаркое чистое дыхание. — Мой прекрасный господин, — шепчет томно и жарко, — напоминаю, здесь трогаю лишь я. А вы — наслаждаетесь. — Ох уж эти чертовы правила… В женском-то привате на них давно наплевали и отказались, а этот, умник, решил напомнить. Неужели такой правильный? — Уговор, красавчик? Не понимаю с чего, но от этой вкрадчивости и предвкушения неизведанного, дыхание сбилось, а в паху приятно заныло. Интересно, сколь чудных открытий мне ещё предстоит сделать о самом себе? Прям не стрип-бар, а шкатулка Пандоры… Искуситель нежно покусывает мочку, обводит язычком ушную раковину и далее вниз к шее, вдыхая мой аромат. Он не спешит начинать, прикасается везде, докуда дотягивается со спины, словно исследует, ерошит волосы, иногда сжимая в кулак и слегка тянет назад, но в пределах приятного. Длинные и томные мелодии плавно перетекают одна в другую, так что я теряю им счет. Кошусь на Олежу и брюнета, что уже сидит на его бедрах. Приятель, заметив мой взгляд, грубовато обхватывает того за подбородок и смачно целует, не отрывая от меня взгляда. Никогда бы не подумал, что со стороны это выглядит так одуряюще сексуально. А мальчишка-то его совсем не то, что мой блондинчик — только «за» начхать на правила за хорошие чаевые. Облизываю пересохшие губы и отвожу взгляд. Мой недотрога выходит теперь уже в поле моего зрения и двигает бедрами в такт музыке мягкими круговыми движениями. Из одежды на нем — газовая цветастая разлетайка, что приоткрывает и прячет соблазнительное тело, и облегающие мини, не оставляющие сомнений в восхитительной упругости ягодиц… Наверно, это все-таки шорты… не знаю, неважно… Но сидит эта тряпочка отменно. Он не торопится и намеренно медлит, выставляя вперед то одну ногу, то другую, всякий раз картинно замирая на доли секунды, чтобы клиент мог оценить их юную шикарность. Гартеры на бедрах лишь подчеркивают убийственный контраст грубости кожаных ремней и гладкости нежной кожи, до которой строго-настрого запрещено дотрагиваться… И он это знает… И дразнит… Хитрая бестия напрягает мышцы, и ремни радостно впиваются в кожу, расчерчивая белизну розоватыми полосками. Но самое дикое — высоченные стрипы-двойки, которые, как и его гартеры, украшены стразами. Впрочем, похоже тут к блестяшкам вообще неровно дышат — у всех здешних гоу-гоу танцовщиц стратегические места блестят-переливаются в лучах сценических софитов. Прям массовый гипноз — руки посетителей так и тянутся потрогать райских пташек… Не понимаю, как малыш на таких каблучищах не падает, не говоря уж о выписываемых стройными ножками кренделях, но, надо признать, что таинственно перемигивающиеся камешки на ремешках и платформе превосходно дополняют образ, плюс акцентируют внимание на тонких щиколотках. Не сказал бы, что по внешности мальчик — супермодель, но ведет себя именно так, словно на все сто уверен в собственной неотразимости. Игриво приспуская разлетайку, «цыганит» оголенными плечами, ткань скользит на локти, мальчишка прикусывает губу и снова «цыганит», но ткань уже ползет вверх, вопреки всем законам физики. И снова, и снова, пока мои глаза не загораются похотью… Наконец чертова шемизетка медленно, как перышко, планирует на пол. Приглушенный свет целует-облизывает гладкую кожу, а боковая подсветка любовно кидает тени, подчеркивая каждую ямочку и бугорок. Пускает смешливых зайчиков на пирсинг в сосках и пупке… Меж тем танец выходит на новый уровень близости. Теперь чаровник танцует в каком-то полушаге от меня. Ныряет вниз и вырастает вверх, точно сверкающая фонтанная струя, загадочно и плавно поводит бедрами, извиваясь то змейкой, то восьмеркой. Пальцы теребят зазывно подмигивающие колечки, оглаживают ребра и живот… прослеживают тоненькую золотисто-пуховую блядскую дорожку… Мягкие расслабленные кисти и гуттаперчевые локти гонят «волны», которые так и хочется поймать… Мои реакции читают как открытую книгу, мальчишка лукаво подмигивает и смелеет… И вот уже его пах почти «целует» мои колени, а сам блондинчик резко подается вперед, точно решив одарить поцелуем… Но нет, это по-прежнему лишь игра. Он замирает в каких-то миллиметрах от моих губ и всматривается в раскаленную лаву моих глаз, будто что-то ищет… Паршивец так близко, что я обоняю легкий запах пота и аромат взбитых сливок, к которому примешаны нотки вишневого табака и чего-то алкогольного. Но сильнее всего он пахнет сексом и азартом. Ароматом охотника, загнавшего глупую добычу… Голова кругом, перед глазами туман, в штанах — армагеддон. Смотрю в наглые рысьи глаза, улыбаюсь шало и тянусь к гибкому стану, чтобы притянуть, впечатать прелестника в себя. Утолить пожар, что он разжег во мне. Но мелкий поганец тотчас шлепает по запястьям. Не больно, но чувствительно, мол, «без рук». — Мой прекрасный повелитель, попробуете коснуться меня еще хоть раз… — он злорадно скалит мелкие жемчужные зубки, прекрасно осознавая свою власть, — и танец для вас закончится, — последнее мне шепчут прямо в губы, невесомо лаская языком, точно бабочка крыльями мазанула. Ох, ё… напряжение такое — тронь и молнию высечет. Изнутри рождается животный рык — нервы сдают. Да, сей garçon-fatale меня точно околдовал и поработил, захватив контроль: вертится ужом, трется охальник, наглаживает ладонями грудь и бедра, вжимается щекой в пах, а я не смею и мизинцем его коснуться. Пальцы аж сводит от желания, зубы скрипят, стояк едва не дымится… Господи, завел так, что того и гляди свихнусь. Причем, то ли от желания отодрать его во все дыры, то ли свернуть эту аппетитную шейку… Блондинчик нарочно, но якобы ненароком коснется-заденет бугор в штанах. То пальчиками шаловливыми, то коленкой, то бедром, то ещё чем интересным… Проверяет, стервец, пробует границы моей рассудочности. Наконец, видно, удовлетворившись безуминкой в горящих потемневших глазах, мальчишка поворачивается спиной, прогибается-потягивается гибкой тростинкой и смотрит, эдак, через плечо. Томно-невинно. И ресничками хлоп-хлоп и пухлую губку прикусывает… Ох, шельма… Небрежно и лениво оглаживает шею, пробегается пальцами по плечам, рисуя узоры, слегка подцарапывает бока и медленно ведет обе руки вниз. Ниже и ниже. Сжимает ягодицы, показывая «товар лицом», и слегка разводит сочные половинки. Эластичная тонкая ткань послушно льнет к повлажневшей коже, заполняя расселину… Ох, доиграется! Держусь на одном упрямстве — я тут главный, а не он! Мальчишка прикрывает веки и еле слышно досадливо выдыхает, явно ожидал, что сорвусь — шиш! В ход идет тяжелая артиллерия — поганец пристраивается мне на колени и нежненько проезжается задом по выпирающему стояку. Туда-сюда и вкруговую, и снова… Господи, дай сил… запрокидываю голову и с губ слетает первый гортанный стон. Хорошо хоть динамики на полную и моего конфуза почти не слышно. Во всяком случае Олежа не оборачивается и никак не подкалывает, а то было бы чертовски стыдно. Представление же меж тем продолжается, так как на мне, видно, опробовали ещё не все финты — поганец резко отстраняется и падает на колени. Как Марк. И меня разом клинит, так вдруг захотелось, чтобы именно он тут был, смотрел открыто и жадно, ловил каждое движение, ждал, а не этот… блонди. Уж мой-то Ткачев точно не возражал бы ни против потрогать, ни чего погорячее. И на контроль бы не покушался, полностью и с радостью передоверив его мне. Чет я, наверно, «улетел», потому как мальчишка с полу чего-то там требовательно мурлыкнул. Типа «не отвлекайся, погляди на меня красивого…» Нда, посмотреть, конечно, есть на что… Палит меня слегка расфокусированным взглядом и ласкает себя. Пропускает пряди сквозь пальцы, оглаживает кадык, теребит колечки в сосках, потом в пупке… ныряет под шорты и сжимает член. Театрально стонет и закусывает губу. И все это в такт музыке. Интересно, кто им это режиссирует. Нет, так ничего, но уж больно наигранно, хотя по рефлексам шибает, естественно… Блонди же, похоже, словил «настроение» — устало прикрыл веки и качается точно в трансе, надрачивая себе под глубокие и богатые переливы ная, кануна и рабаба. Узкие бедра меленько дрожат, когда вступает рик, и вскидываются вверх. Красиво… но недостаточно. Мальчишечка-то — профи. Моментально просекая свой косяк, он переворачивается и вкрадчивыми, какими-то кошачьими движениями, ползет ко мне, тягуче вскидывается, выстреливая собой вверх, и ловко седлает мои бедра. Теперь мы лицом к лицу. В рысьих глазах бушуют азарт и всякие пошлости. Всматриваюсь и вижу… себя. Свое желание доминировать, наказать, подчинить своей воле… Меж нами чуть не искрит, а напряжение такое, что хоть ножом пластуй. Обманным движением он подается ко мне, будто сдаваясь, но… вместо губ, одаряет мимолетным касанием, даже не щеку — скулу. Ррр, обломщик! Музыка слегка убыстряется, а вместе с ней и темп стройных бедер, что не переставали двигаться ни на секунду. Но если раньше в мыслях было только одно — как бы не изнасиловать хитромудрого провокатора, то после фантазии с Ткачевым, все эти приват-кривляния идут как бы фоном. Нет, стояк по-прежнему будь здоров, но это чистая физиология и безумие разом подостыло и схлынуло. Ушлый блонди качается на мне, как на волнах, и сцепляет руки над головой, имитируя покорность. Но именно что «имитируя». Обманщик. А вот Марк… Все, пора заканчивать этот цирк. Но только я собрался спихнуть его с себя, как музыка начала постепенно затухать. И как отзвучали последние аккорды, он наклонился и муркнул на ухо: — О, стойкий ясноглазый господин, с вами приятно иметь дело. Заглядывайте к нам… Ко мне… Он окончательно отстраняется, но, напоследок, точно «комплимент от шефа», сгребает мою ладонь в свои и проводит по своему разгоряченному телу. От сосков и вниз, до бедра, позволяя прочувствовать бархатистость «запретного плода». Слегка сжимаю податливую плоть и сам отнимаю руку. Танцовщики улыбаются и выскальзывают в темноту коридора, а я остаюсь наедине с Олегом. — Ну как? — он встает, пошатываясь, и тотчас падает ко мне под бочок. — Ощущение, словно мою ориентацию перекроили заново, — отвечаю максимально честно, вся эта игра действительно завела до умопомрачения. Приятель довольно ржет, откинув голову на мягкое изголовье. — Да уж, мальчики здесь отменные, — Олег без всякого стеснения ощупывает взглядом мои вздыбившиеся в паху брюки. — А ты, оказывается, не такой уж и непрошибаемый, Тох. Как собираешься снимать стресс? — Вручную. Дома. Еще варианты? — стоит договорить, и Олежа кладет руку мне на бедро. — Эй, харе, — его намерения кристально ясны, но от этого не легче. — Такого уговора не было! — Чой-то? Какой-то мелкий пиздюк может тебя лапать, а я нет? — меня не слушают, рука сдвигается выше, властно накрывая пятерней пах. И мацает по-хозяйски. — Все, Олеж, не перегибай, — охлопываю карманы в поисках телефона, — такси и по домам. — Тош, я ж с тобой почитай всю жизнь… — меня не слышат, продолжая монолог, — …и в горе, и в радости… А взамен? — мои бедра разом вбивают в кожаное нутро дивана, седлая, — Олегыч ни фига не юный прелестник-блонди, и его немалый вес придавливает не хуже бетонки. — Всю не всю, а трахаться с тобой не буду, ясно? — пытаюсь спихнуть с себя коня этого ужравшегося, но дело сие не простое, а скорее даже почти невыполнимое. — Тош, ну почему? — тянет приятель, а до меня вдруг доходит, что он совсем никакущий и наверняка благородное «Киндзмараули» пошло не аперитивом, а «посошком». Здесь же Олегыча окончательно развезло, сбив к чертям все стопоры. — Всегда мечтал тебе вставить, ты ж такой, ууу… — его руки уже вовсю шарят под рубашкой. — Ну да, кто ты и кто я, разного ж поля ягодки, но оттого мечты ещё слаще. Вот в душе не ебу твои закидоны, Тох, живешь так, будто в запасе ещё с десяток, как у лисы этой японской, черт бы их всех подрал, кицунэ этих, — и пялится на меня коровьими глазами, сопит жарко и осоловело моргает, а после затянувшейся паузы нудит: — Ну один поцелуйчик, а? Жалко, что ли? — Дурак, я не хочу терять друга! — хмуро молчу, как могу сдерживая напор, съехавшего с катушек приятеля. Нда, похоже, дабы избежать мордобоя, придется пойти на компромисс. — Ладно, цени мою доброту, балда… Но, чур уговор — завтра все станет как было? — Обещаю, — он шумно выдыхает, придавливает собой окончательно и тянется к губам. Прикрываю глаза, не желая ещё и видеть это безобразие. Поцелуй выходит далеко не робкий, а дерзкий и даже с языком. Точно приятель действительно давно этого ждал и наконец дорвался. Ощущения двойственные… Никак не пойму приятно мне или противно… Сложно. Чужие губы слишком влажные, слишком напористые, да и язык-лопата не деликатничает, а прет напролом, точно намереваясь вылизать у меня все до глотки. Э, нет, ша! Перехватываю инициативу, выталкиваю вторженца назад и углубляю поцелуй, теперь уже сам прорываясь на чужую территорию. Олегыч протяжно стонет, пуская по коже мурашки. Спустя полминуты или меньше приятель блаженно обмякает, хватка разом слабнет, и я пользуюсь шансом спихнуть невменяемую тушу с себя. — Извини, Тош, — растекшись амебой по дивану, Олежа вздыхает и виновато что-то мямлит себе под нос. Словно опомнившись наконец-то. — Забей, проехали, — встаю, оправляю рубашку, приглаживаю волосы и топаю на выход. Во избежание и не желая продолжать стремный диспут. — Пока, я домой. Спасибо за вечер. Как добрался коридорами из привата до фойе даже и не помню. Схватил пальто, шваркнул стеклянной вертушкой и выскочил на мороз. Пиздец, не день, а полоса препятствий какая-то. С утра Ткачев, вечером — этот. Суки, сговорились они, что ли, попытать мою психику на прочность? А с Олежей… Не, дудки, ни за что больше не останусь с этим лосем наедине… Черт его знает, че у него в башке перемкнуло и насколько капитально! На хер мне сдались такие приключения! Вызываю такси и еду домой. Хватит с меня на сегодня, напраздновался по самое не могу.***
В холле пусто и тихо, даже консьержа не видать… Жму кнопку и вызываю лифт. Пока умная техника исправно везет меня на нужный этаж, истово мечтаю о душе — смыть с себя всю эту хуету ебучую и спать завалиться. Новенький «Отис» дружелюбно пиликает, выводя на табло пожелание доброго пути. Срабатывают стопоры и створки мягко разъезжаются. Автоматом вышагиваю на площадку и нащупываю в кармане ключи. Поднимаю взгляд и столбенею — мою дверь надежно охраняет Ткачев. Ёпт, да что ж такое-то! Сонный мальчишка, привалившись спиной к обивке, сидит на полу и трепетно прижимает к груди пустой пузырь чего-то явно дорогого — то ли коньяка, то ли вискаря, а может, и рома. Пиздец, раунд намбер фри. Нда, любят там, в горних высях, погоготать над планами смертных! По ходу, накрылся душ… Но как себя ни накручиваю, а сагриться не выходит. Удивление, умиление даже, усталая покорность судьбе есть… А злости нет и в помине. Сердце щемит сладкая грусть — вроде и плохо, что он тут, а вроде и приятно… Где-то там, в глубине души. Подхожу, присаживаюсь на корточки, забираю бутылку и провожу ладонью по разрумянившейся щеке… Мальчишка… Марк вздрагивает, с трудом разлепляет веки и делает попытку сфокусировать на мне взгляд. Выходит так себе… Милота, обнять и плакать, алкаш несчастный… — Плт… Сер… ич? — мямлит неразборчиво, вздыхает и ёжится. — Ты че здесь забыл, горе мое? — пытаюсь говорить строго, но ни фига не выходит, голос мягкий, точно брошенку бездомного уговариваю не сбегать, а колбасу схомячить. — Вы ж один свсм… н… хчу… в Н-вый год …зя одн-му… — стеклянные глазки моргают, губки-бантики чмокают, того и гляди мой герой снова задрыхнет, оккупировав придверный коврик. Вот стопудов он ниче на утро не вспомнит. Состояние нестояния, как говорится. — Эх ты, дурашка, — лохмачу его челку, Марик довольно вздыхает, льнет, тянется, тычется мне в руку. Ласковый какой… По-плебейски запрокидываю голову и допиваю остатки — горло моментом обжигает, а живительный огонь сбегает в желудок, растекаясь приятным теплом. — Оп-па, забористо! — кхекаю и задумчиво гляжу на в зюзю наклюкавшегося Ткачева — нда, а так и не скажешь, что это мелкое чудо способно уговорить почти литр этакой ядрёнки. — Че ж ты киряешь-то так стремно, а? — отставляю пузырь в уголок: утром, как буду выходить — выкину. Вопрос, естественно, остается без ответа — Ткачев только шало лыбится, будто я его лучший подарок под ёлку и лезет в карман. Пару раз промахивается, бухтит, но все-таки вытягивает оттуда телефон. И тыкает им в меня, фронталкой к себе. Странный маневр — сфоткать, что ли, хочет? Не, бровки сходятся скорбным домиком, и Марик разворачивает телефон как надо. И гордый собой важно кивает, мол, зацени! Не, пьяного понять, можно лишь дойдя до той же кондиции… Так, и на что тут глядеть? Мозги шуршат и через пару секунд выдают предположение: у моего распрекрасного двоечника на заставке таблица умножения стоит — типа, зубрит теперь без отрыва от реала, что ли? Офигеть. Ещё б тестовик «Множкины-Дележкины» себе залил… на котором у Олежи муштруют второклашек. Или че это? Убей, не понимаю… — Ну, молодец, вижу наказание пошло на пользу, — решаюсь все же похвалить «митрофанушку», раз уж он этим хвастается. — Че? — теперь уже Марик в непонятках пялится на меня, а потом в свой гаджет. Фыркает, кивает и снова разворачивает телефон экраном ко мне. — Во! — и тычет пальцем в цифры. Вздыхаю и снова послушно приглядываюсь: «00:29:59»… Не, уже ровно полпервого. — Ну и?.. — содержательная у нас беседа, ниче не скажешь. Чувствую себя дебил дебилом, искренне не понимая, чего до меня силятся донести. — Пппф-лтн, пф, не… Зм… — Марк снова обиженно фыркает и лезет пальцами в рот, точно пытается как-то разгладить-исправить заплетающийся язык. Ну эт да, для детей и упитых в хламину сопляков моё имя-отчество то ещё испытание. — Сер… — ик, — …ич, — он расплывается в широкой бессмысленной улыбке, виновато разводит руками, едва не заваливаясь набок, горестно вздыхает и, собираясь с силами, выдает: — С Н-вм гдом вс… вассс! А потом цепкий бандерлог совершает немыслимый для его бедовой координации рывок и повисает у меня на шее. Мусолит ухо и тычется губами куда-то совсем не туда, куда целил. Ох, детка… «Мой диагноз печален, заболеть не пытаюсь…» Естественно, сила притяжения тоже против меня, и я тотчас заваливаюсь на захмелевшего соблазнителя. — Мар… — но «мишень» теперь слишком близко, чтобы промазать… и мои губы немедленно утягивают в поцелуй. Голодный, сладкий и такой… нужный. Прикрываю глаза, чувствуя, как хитрый лазутчик, игриво лизнув нижнюю губу, без какого-либо сопротивления врывается в сдавшуюся без боя крепость — «Поцелуй на выдох, поцелуй на вдох…» В голове туман, «вар», как всегда, бурлит и пузырится, обещая скорый фейерверк. Эта своевольная атака так неожиданна и… приятна, что… лишь держу его и длю секунды, наслаждаясь тем, как меня… любят, нежат и чуть не тарахтят от удовольствия. В отместку за с мясом выдранные блокираторы, легонько цапаю его за губу — Марик распахивает нереальные зеленые омуты и замирает, одарив упоительно жалобным стоном, умоляя о большем, а после, будто обретя второе дыхание, накидывается с утроенным пылом. Мальчик-сказка, плавящий любые льды-заслоны… Что ж так жарко-то… Накопившееся за день возбуждение достигает пиковых значений, да и алкоголь наконец бьёт в голову и от этого всего, кажется, будто само время замерло, остановилось. Запечатало нас в этом мгновении… Рукой ловлю гладкий острый подбородок и отстраняюсь, понимая, что подъезд не лучшее место для подобных сражений. Влажные губы манят переспелой малиной, а изумрудная чаруса обещает слишком многое… и я с размаха ухаю в это заманчиво-притягательную ловушку. Искушение выше меня, до смерти хочется там затеряться, захлебнуться с концами… Малой же, по ходу, окончательно сомлел. Негодник ни на что не реагирует, безвольной медузкой растекшись по моей груди. И вроде как даже не дышит, только пульс частит и реснички трепещут. Все, баста, пора брать ситуацию под контроль, иначе так до утра и проваляемся. Охая, встаю сам и под мышки вздергиваю Марка. А тот так и норовит снова сложить на меня свои конечности. Вжимается, жалуется на что-то, зарываясь носом в яремную впадинку, вздыхает и категорически не желает отлепляться. Ну хоть так стоит и то хорошо. Судорожно нашариваю ключи и пока меня тут не раздели до нитки, открываю замок. Подпихиваю Марика в прихожую, но куда там… Рыба-прилипала, почуяв слабинку, уже вовсю шарит по голому животу, то и дело пытаясь проникнуть за резинку боксеров. И когда он только расстегнуть меня всего успел, а? Так что внутрь мы вваливаясь переплетясь почти намертво. Вслепую захлопываю дверь, отрезая нас от остального мира. Ох, Марик, Марик… Что ты творишь… Я ж на тебе живого места не оставлю…
