Эгоист

      Тяжко… Очень-очень тяжко…       Нервно вздыхаю, щелкаю «паркером» и откидываюсь на подголовник, совершенно без сил распластавшись по креслу. В жизни бы не подумал, что у нелегалов столько бумажек: куча договоров, контрактов, отчетов, сводок, ведомостей и путевых листов… М-да, любая белая бухгалтерия мне бы посочувствовала.       Голова адски трещит, не могу сосредоточиться на банальной выверке. С самого утра все не задалось: и чувствую себя отвратно, и, вообще, будто встал не с той ноги. А все из-за Марка… Точнее, из-за снов, что не отпускают, мучая, лишая покоя. И так с первой же ночи, как я здесь оказался.       Видимо, слишком много о нем думаю, раз подсознательно даже во сне прокручиваю нашу ссору. Каждую ночь одно и то же: Марик вдребезги колотит мою чашку и кричит, что он для меня зверушка забавная, на чувства которой мне наплевать…       О, боги или кто там наверху… Смилуйтесь и ниспошлите таблеточку всемогущую панацейную, дабы утешила-усмирила мою ебаную совесть. Только здесь, вдали от него, я в красках осознал, какую хуйню натворил. Вот кто за язык, спрашивается, тянул? Зачем наговорил мальчишке столько гадостей?       «Или, может, график посещений составишь, чтоб накладок каких досадных не вышло? О, понял, как в больнице, да? По талончикам?» — чертова гипертимезия не дает забыть ни единой буковки из моего тогдашнего спича. Крутит и крутит, зациклив ментальный повтор, бьёт и бьёт по мозгам, отчего груз вины распух-разросся до невероятного, став невыносимо тяжек.       — Черт! — ненависть к себе бьет наотмашь, а я — кулаком по ни в чем не повинной столешнице.       Если б можно было вернуться в прошлое и все исправить, не допустить той ситуации… Сдержать себя и не дать волю черной ревности, что рвала душу и хлестала через край. Кто я такой, чтобы что-то запрещать Ткачеву? Мы ведь даже не в отношениях, хотя малой явно того хотел, раз так радостно плясал у маркерной доски и сиял солнышком, когда я поднял эту тему.       Ох, Марик, Марик… Что же ты со мной творишь, а?..       Бабах!!!       — Тук-тук, Мистер Плесе-е-ень!       Черт, ходит как кошка или топтуны из ГРУ. Ни стука, ни звука шагов — лишь подлый, внезапный грохот дверью о косяк. Чувство, что мозг мне взорвала, чертова девка! В висках набатом бухает кровь, перед глазами «мухи» пляшут. Чертов день, да когда ж он кончится-то! В проеме нарисовывается Жало, прерывая сеанс ментального самобичевания. И снова сестрица не в адеквате: безумная улыбка от уха до уха бесит не хуже отборной брани в мой адрес — короче, зубы ломит, глаза режет, уши вянут.       — Собирайся, цифровой червь, пора на воздух. Прогуляемся чутка.       — Закрой дверь с той стороны, Жало, — роняю с усталым безразличием и перевожу взгляд на бумаги, в которые пытаюсь вникнуть. Я — занят! Неужели её куцые примитивные мозги не в состоянии понять элементарного? Я — работаю! На благо семьи, между прочим. Разгребаю их финансовые авгиевы конюшни за чертову прорву лет.       — Не больно-то умничай! Была б моя воля… — мерзкую маньячную ухмылку смывает угрюмая мрачность. Лиза застывает на пороге, привалившись спиной к косяку, и скрещивает руки на груди. — Это не подъёб, вставай, говорю! Отец распорядился, — сестрица цыкает зубом и таращится в потолок. Ну, детский сад! — Кабы не это, и близко бы к тебе не подошла. О чем он думает вообще? Доверять ссыкливому мудаку — последнее ж дело… — Лиза раздраженно вздыхает, буравит стену надо мной злющим взглядом и умолкает примерно на минуту, явно демонстрируя нехилый мыслительный процесс, что проистекает в её черепушке — узкий лоб прорезают морщины. — Шнеле-шнеле, или охрану крикнуть, чтоб жопу из креслица помогли вытащить?.. — наконец бросает мне презрительно и вываливается в коридор, оставив дверь нараспашку. — Время не ждет, детали объясню по дороге… — это уже слышится эхом, как и нарочито громкие шаги, удаляющиеся к лестнице.       Нехотя выбираюсь из-за стола, оставив все как есть. Срочно так срочно, вот пусть сами порядок и наводят, если это непонятное «распоряжение» подзатянется. Хотя… вряд ли сюда кто сунется — отец сразу дал понять, что все тут, до последнего чека с заправки, — исключительно моя головная боль и ответственность. Но вообще странно, ни о каком расширении «фронта работ» меня не уведомляли. Надеюсь, Лизины игры надолго не задержат — дел тут непочатый край. Поправляю ремень, потягиваюсь, разминая мышцы, и, захватив связку со стола, выхожу. На автомате запираю все замки, выставляю код, проверю огоньки и иду догонять.       — Лиза, отцовский кабинет в другой стороне, если забыла, а там… — в непонятках смотрю на сестру. Доверия ни к ней, ни к её словам, ни на грош. И шляться с ней непонятно где и зачем, я не собираюсь — слава богу, умом не обижен. Жало она и есть Жало — с неё станется и подставить.       — Да-да, — меня резко перебивают, не давая договорить, — там спуск к арсеналу, умник. Хоть это помнишь и, полагаю, сложить два и два сумеешь.       Мне это все больше и больше не нравится. Но покамест киваю и, не торопясь, следую за сестрой, засунув руки в карманы. Выбора-то особо нет. Поглядим-послушаем, что дальше.       — Хотелось бы побольше конкретики.       Лизу мой вопрос аж веселит. Она гаденько хихикает и передергивает плечами. Вкупе с какой-то нервной чрезмерной жестикуляцией и дерганой подпрыгивающей походкой, все её поведение выглядит более чем странно. Профдеформация? Или потребляет?       — Нарисовалась небольша-а-ая проблемка. — Жало останавливается и пялит на меня многозначительно. — В одном захолустье, где-то между Уфой и Челябой, задержали нашу фуру, что шла на север. Купец ждал товар ещё сутки назад. И…       — Исключено, я не поеду на стрелку, — останавливаюсь, обрывая, так как её «два и два» проще некуда. — Я не шестерка и не пушечное мясо. Моё оружие — мозги и калькулятор. Я тут чисто для бумажной работы. Или за четыре недели семья этого так и не просекла?       — Захлопнись, Мистер Плесень, и дослушай! А если зассал или соскочить решил… — она красноречиво махнула рукой в противоположный конец коридора, — порадуй меня и давай, метнись, нажалуйся папочке. Он как раз сегодня в настроении кого-нибудь пришибить. С особой жестокостью. — Спустившись на один пролет, Лиза подошла к сейфовой двери и пробежалась пальцами по откидной панели, а потом — удивительное дело! — загремела ключами, вытянув те из джоггеров. — Надеюсь, черный пластик придется тебе по размеру и к лицу, а гениальные мозги не испортят тот чудный мегаантикварный коврик.       Опустив голову, сжимаю кулаки. Больно, противно, мерзко… От осознания собственной беспомощности и слабости.       — Эх, зря сказала, не везет мне… Как понимаю, желание пробежаться до святая святых пропало? — Жало косится на мои руки и подленько хмыкает. — Тогда слушай вводную, Плесень. Все как ты любишь, по пунктам, — массивный металлический створ бесшумно поддается и сестра ныряет в темный прогал, где умная автоматика тотчас зажигает свет.       Да уж… Ну и влип. Крутят как марионеткой, а я и слова поперек… Никчемушник, бля!       — Примерно час назад отцу отзвонился водитель, — теперь её голос звучит глухо, собранно и ровно, даже устало, словно разруливать подобное для неё не в диковинку. Захожу вслед за ней в арсенал и прохожу вглубь, вдоль знакомых полок и стоек. — Сказал, что, мол, загорает у дэпээсников, которые придрались к какой-то ерунде. Этим сукам прикормленным с какого-то перепуга вздумалось проверять водилу, пломбы, бумаги, вскрывать контейнер… Машинку нашу в отстойник определили. Якобы на время разбирательства. — Между делом Лиза достала из шкафа броники. Один накинула на себя, второй швырнула мне. — Это само по себе бред, ведь все куплено-схвачено на высшем уровне. Наши номера всем, кому надо, известны и грузам везде зеленый коридор. — Но интересно не это. — Лиза хмурится и поджимает губы. — Дело не завели, раз, комитетчиков не вызвали, два, ничего не изъяли, три… но потребовали личную встречу.       — Ничего интересного, как по мне. Ясно же, что менты подставные и хотят свою долю пирога, — высказываю мнение по ситуации. Сестрица скептически выгибает бровь и подходит помочь мне с защитой. — Элементарно же все, туда бойцов посылать надо, а не переговорщиков. А потому вопрос по моему участию остается открытым — я здесь каким боком? Мое дело, как ты сама недавно сказала — циферки считать. — Жало морщится, дергает лямки, предельно затягивает ремень и покровительственно хлопает меня по плечу.       — Утешайся этим, умник, — отступает от меня на шаг и скептически оглядывает. — Вот только у отца иное мнение. Он с чего-то помимо счетовода-крючкотвора углядел в тебе дипломата-миротворца, — сестрица злорадно кривится и делает пальцами в воздухе кавычки, показывая, что думает об отцовской прозорливости на самом деле. — Ты ж не только циферки в накладных шерстишь, но и бумажки читаешь… Контрактики, договорчики. Короче, семье даже мелкий участок трассы терять не выгодно. Вот и посмотрим, получится ли у тебя с этими ушлепками договориться.       — А если нет? — охлопываю броник, пытаясь понять, так и надо или тот действительно мне маловат.       Лиза выразительно смотрит, только что пальцем у виска не крутит, подходит к угловому сейфу и достает ПБ и коробку патронов.       — Значит, бартер. Честный обмен: их глупая жадность на наши свечки. За упокой.

***

      Ненавижу долгие перегоны. Тем более пассажиром, тем более на машине: банально не знаю, чем себя занять. Музыка? Надоедает. Книги? Тоже не вариант: глаза болят, голова пухнет и трещит. Пустой треп с водителем? Да, если только это не Лиза. И что остается? Верно, копаться в себе и рассуждать о бренности бытия, минусуя свое и без того упадочное настроение…       Все восемь часов сегодняшнего дорожного экстрима меня не покидало назойливое предчувствие, что эта чертова разборка за кусок богом забытой трассы может поставить крест на вся и всем. Ведь мы с Лизой ни разу не СОБР и можем не вернуться. Отец с чего-то даже машину сопровождения не дал, разве что гелик помощнее и маячок нацепил, чтоб нас вели по спутнику. Ну я ладно, а Жало-то в чем просралась, чтоб её вот так… Короче, мысли были не айс.       Не знаю, как у сестрицы с планами на будущее, а я… Могу больше никогда не увидеть свое ветреное чудо-солнышко. Марк. Интересно, как в таком случае преподнесут мою смерть в универе? Дорожная авария? Случайная жертва грабителей? В любом случае на похороны он ко мне не придет и цветов на могилку не положит.       А жаль. Я б неприкаянной душой тут денька три помотался, подождал, чтоб в глазки эти наивно-чудесные напоследок взглянуть, кудри светлые ветром растрепать и шепнуть на ухо: «Прости». Да… мечты-мечты несбыточные, ну и поделом мне, что Ткачев-младший так до конца жизни и будет мнить Дегтева Платона Сергеевича бессердечным мудаком, который его попользовал да кинул.       Короче, обещаю, если выйду из этой передряги целым и невредимым, то точно перед мальчишкой повинюсь! Слово!       Прислоняюсь к стеклу виском, смотрю в бескрайний темный горизонт. По бокам чернеет стена елок, впереди прямоугольником бежит-мчится дальний свет и все. Зима, темнеет рано. Так что за сегодня я до тошноты успел налюбоваться и на колючий малиновый рассвет, и на пургу с метелью, и на жутковатые переливы закатных облаков, что гнались за нами сворой адских гончих, а вот теперь бесцельно пялю глаза в беспросветную темноту… Интересно, если бог существует, знает ли он, каково мне сейчас? Чувствует ли боль и страх своего создания? Немного потупив, усмехаюсь собственной наивности и нелогичности.       — Рано мочить штаны, братец, — Жало, видя мое беспокойство, то ли пытается подбодрить, то ли унизить. Хер поймешь.       — Сбавь скорость, — цапаю с панели её электронку, чтобы хоть чем себя занять, только бы не думать больше. Ни о чем. — Не хочу, чтоб мой труп с асфальта соскребали, — тоненькая стрелочка уверенно дрожит у 190 и это откровенно напрягает.       — Каждый час на счету. Купец в стрессе. Быстрее разрулим, меньше бабла потеряем, — тараторит сестрица, поясняя расклад, и выжимает газ.       — Убытки будут, если мы по дороге ебнемся. Похороны, Лизок — недешевое удовольствие, — делаю пару тяжек и морщусь от отвратного вкуса. — Как ты это куришь? Дрянь же.       — Сам ты дрянь, понимал бы что… И вообще, нечего мою жижу переводить, — сестрица цапает вейп, вырывая чуть не изо рта, и закидывает на выступ приборной панели, вне пределов моей досягаемости. — И не каркай мне, а то в багажнике поедешь.       Я благоразумно умолкаю. Девчонка и так на взводе, а трястись в промерзшей железной жопе гелика, собирая все кочки и ямы, что Лизавета принципиально не объезжает — так себе перспектива. Интересно, столь фиговая манера езды у неё сама по себе, в дополнение к общей припизднутости, или то издержки привыкания к идеальным китайским хайвеям? Но молчу. И смотрю на ухабистое дорожное полотно, что минным полем ложится нам под колеса.       Спустя час планшет наконец запиликал зеленью, указывая, что запеленговал маячок в десяти километрах. Лиза гоготнула, саданула кулачком по рулю и на радостях выжала максимум. Нда, обидно будет навернуться почти на финише. Но обошлось, вскоре впереди появилась, нарастая, невзрачная серая коробка патрульного поста, а метрах в двадцати от неё, в кармане, и одинокий силуэт припорошенного снегом грузовика.       Машинка наша залихватски визжит тормозами почти вплотную к заду фуры, Лиза глушит мотор и выскакивает наружу, переполненная адреналиновым азартом. А я сижу и фигею.       То ли у сестрицы крыша съехала напрочь, то ли она в себе пиздец как уверена, то ли в эту психованную еще ни разу по-настоящему не шмаляли, отчего Жало и мнит себя бессмертной, как героини голливудских блокбастеров.       Впрочем, неважно, в любом случае, нужно прикрыть ей спину, иначе отец меня заживо похоронит.       Тяжело вздыхаю, выхожу из салона и ежусь на ледяном ветру, что кидает мне в лицо колкую снежную крупу с обочины. Пиздец холодно. Который раз убеждаюсь, что север — идеальное место для сведения счетов. Прибьют, прикопают в лесочке и хер кто найдет до мая, пока это все таять не начнет. А если и найдут, то вряд ли с точностью до суток определят, когда живой человек в мертвяка перекинулся. Напишут в протоколе что-то из серии: »…вследствие низких температур… мягкие ткани прекрасно сохранились… огнестрельное ранение… несовместимое с жизнью, получено в период с октября по май… точнее время смерти определить невозможно…» И всё, подержат сие тухлое дельце годика три в «глухарях», а потом тихо-мирно в архив спустят, потому как «След» и иже с ними, они только в телевизоре и обитают.       Вижу, как Жало уверенно шагает к мужику в форме, что ходит взад-вперед по обочине. Бля-я-я… ну е-мое, куда ты прешься-то? Она, вообще, видит, что они как минимум в разных весовых категориях? Неадекват полнейший. Нагоняю дуру в пару шагов и иду следом, страхуя, попутно стараясь осмотреть местность.       — Добрый вечер, офицер, — Лиза лучезарно улыбается, звонко приветствуя «оборотня», и уж слишком активно мотает головой, пытаясь рассмотреть звездочки на погонах. — Простите, не знаю, вашего звания…       — Лейт…       — Ага-ага, — Лизка бесцеремонно его перебивает, давая понять, что вопрос был чисто риторическим, — мы вот по поводу той машинки приехали, — и тычет пальцем в сторону фуры, — кто тут главный, не подскажете?       Ряженый некоторое время смотрит на нее презрительно, после чего цедит сквозь зубы: — Пройдите на стационарный пост, гражданка, — и, повернувшись к нам спиной, удаляется что-то там патрулировать вдоль совершенно пустынной трассы.       — Кобуру заметил? — Лиза неожиданно подается ко мне и прижимается сбоку, повисая на локте.       — Ещё бы. И она не пустая, — констатирую очевидное. А сам стою, не понимая, чего Жало рядом со мной забыла.       — Скользко, не хочу жопу отбить, — беспечно комментирует свои действия сестрица, отвечая на незаданный вопрос. Это с её-то координацией и в её-то берцах? Но меня уже медленно и верно тянут к обшарпанному крылечку, над которым красуется надпись: «ДПС». — Что по периметру?       — Этот, плюс чуть дальше, в машине с мигалкой, один на водительском. Больше вроде никого, — подходим к двери, сплошь покрытой граффити, что совершенно невозможно для нормально функционирующего поста. Так что без вариантов — это стопудово заброшка. — Но такая наглость впечатляет… Нам чертовски повезет, если гастролеров тут действительно мало.       — Вечер добрый! — Лиза, как всегда, врывается без стука, плюя на нормы и правила. — Или доброй ночи, хер знает, я вконец запуталась в ваших часовых поясах. — Мужик, что сидит против входа за письменным столом, смотрит на нас в ахуе, как на заезжих клоунов. Черт, аж неудобно стало. — Но не суть. Вокруг да около ходить не будем, да? — Лизавета без приглашения плюхается на стремный продавленный диванчик, что приткнут почти у входа, а я, прикрыв дверь, замираю подле, сканируя обстановку. — Так вот, мы насчет той бибики с порошочками.       Бритый мужик наконец отмер, качнул квадратной челюстью и хохотнул, сложив пальцы в замок.       — Баба с яйцами это всегда зачетно, — улыбка у него, правда, нехорошая, скользкая, да и прищур злой, хищный. — Ну че, красивая, базара ноль, расклад простой: вариант первый — мы берем вас прямо сейчас. По статье. Группа лиц, предварительный сговор, да еще и такая значительная масса… — ряженый откидывается на спинку кресла, складывая руки на груди. — Срок от пятнашки до пожизненного, если к сбыту плюсанем ещё и производство. Но это вы, скорее всего, и без меня знаете, так сказать, подкованы не хуже нашего. Второй вариант, — улыбка становится шире и наглее, так как, по всей видимости, мужик мнит себя уже победителем переговорного процесса, — сменяем вашу «бибику» на мильон-другой зелени. И все, красивая… — мужик снова гоготнул, чрезвычайно довольный собой. Лизка же отчетливо скрипнула зубами. — Отпустим на все четыре стороны.       — По статье? А не много ли вы на себя берете, клоуны?! — Лизка теряет контроль, вскакивает с дивана и рыпается в сторону мужика. Понимая, что к чему, хватаю дуру за плечо и рву назад, словно мелкую злобную шавку на поводке. А то понаделает делов, потом вовсе не разгребешь.       — К чему этот цирк, ты ж не мент, — вклиниваюсь в диалог, пока он еще остается конструктивным. — Зуб даю, что под этим шмотьем партаки с зоны. Поговорим серьезно?       — Че, куплено всё? — ряженый хищно скалится, а сам смотрит на Лизку, что мечется взад-вперед по полоске метр на три.       — Итак, слушаю ваше предложение, — оставляю вопрос без ответа и гну беседу к логическому концу. Быстрее решим — быстрее съебемся отсюда. А там уж поднапрягусь, дощелкаю отцовскую макулатуру и свалю в универ, отлаявшись новым семестром, и все вернется к более-менее стабильной жизни. Ну не счастье ли?       — Возьмем по справедливости. Полста лямов и возите тут, что душе угодно до конца моей жизни.       Неожиданно. Я даже дар речи утратил, потому что в голове ничего не стыковалось. В смысле, 50 миллионов? Что за цены такие? Словно в те времена вернулся, когда «Винстон» стоил меньше двадцатки. Лиза же смотрела на меня с откровенным удивлением, не понимая, че я стопорнул и тяну кота за яйца — предложение-то более чем вкусное.       — Вас что-то смущает? — ряженый вдруг заволновался. — Денег-то у вас явно хватает. По самым скромным прикидкам в той фуре дури на миллиарды, так что для вас это капля в море. — Я же молчал, не ведясь на подначку. Нет, тут что-то не то, жопой чую подвох. Не может быть все так легко и просто. — Или мне лучше вести переговоры с дамочкой? Эй, — он окликает Лизу, переключаясь на нее, — что думаешь, красивая? Полста лямов и по рукам?       Мотаю головой. Нет, не сходятся у меня концы. А рационалка и вовсе воет дурниной. Если эти гады знают рыночную стоимость товара, то почему просто, прибив водилу, не увели груз?       — Змей?.. — Лиза дергает меня за рукав, ожидая одобрения на сделку. Но я сейчас не тут, а в чертогах разума, продолжаю крутить-складывать невозможные пазлы.       Тут либо — либо. Или у них проблемы со сбытом в краткосрочной перспективе, или наркотрафик в этом районе держат вовсе не эти орлы. Но тогда сразу вопрос: если они все же те, за кого себя выдают, то есть крышуют эту местность, то в чем проблема реализовывать дурь постепенно?       «Платон, у них по-любому нет людей, — твердит въедливый голосок подсознания, — давай сыграем, как в старые добрые, а?»       В мозгах активно сражаются доводы за и против. Так стоит ли лезть на рожон?       «Фигня вопрос, конечно стоит! Давай уже выведем мерзавца на чистую воду!»       — А вы не боитесь, уважаемый, — все же поддаюсь азарту и решаюсь на блеф, — что мы сейчас вашими мозгами эти унылые стены распишем и… — небрежно обвожу рукой «переговорную», — съебемся куда в дали дальние?       Столь оптимистичный настрой смешит мордоворота чуть не до колик.       — А-ха-ха, рискните. На следующем же повороте мои люди вас тормознут. Тебя, умник, — в меня бескультурно тычут пальцем, — заживо закопаем, а красивую, — похабная улыбка растекается от уха до уха, — уж не взыщи, по кругу пустим.       Смотрю на Лизку и понимаю, что та на пределе. Стиснула зубы так, что лицо заострилось, как у покойницы. Ох, и не завидую я вам, мужики… Отыграется на вас Жало. Главное, потерпи чуток, не ломай мне игру… Скоро сама все поймешь.       — Да-а-а? — строю нагловатого городского фраера. — Неужто целых двоих ловить нас отрядите? Крута у вас поисковая команда, ох крута! — мужик побагровел, напрягся. Кустистые брови сошлись на переносице, желваки заходили, но промолчал. Слушает, не перебивая. — Да уж, насмешили так насмешили.       По реакции ряженого можно было сказать одно: я угадал, налетчиков мало. Может, и больше троицы, что тут торчит, но и не десяток-другой, а то и сотня. А это уже совсем шикарно.       — Знаете, что я думаю, уважаемый? — продолжаю после краткой паузы, потраченной на обдумывание стратегии. — Что это все туфта. Фальшивка. Кучка зеков, что пытаются развести серьезных людей на бабло и свалить в темпе. Более чем уверен, что, получив деньги, вы тотчас сдернете в неизвестном направлении. Знаете, что вас выдало? Когда бизнес-кормушка нацелена на будущее, просят процент. Ведь чем лучше работает трафик, тем больше вы получаете. Много и стабильно. А вы решили бить на минимум. Неплохая фишка, но в данном случае в корне неверная. Пятьдесят лимонов, серьезно? Это меньше процента. От одной-единственной фуры.       Мои слова стали спусковым крючком. За доли секунды ряженый выхватил пистолет и направил на Лизу. В голове что-то щелкнуло, включились вбитые намертво навыки. Я схватил дуру-сестрицу за руку, крутанул и закрыл собой. Что ж, игра чуть-чуть вышла из-под контроля. И это я боялся, что у Лизки нервы сдадут?       — Деньги, ублюдки! — здоровяк высится над столом. Глаза сверкают черной злобой, на висках вены вздулись, на губах слюна пенится, как у бешеного пса, жалко пистолетное дуло смотрит мне прямо в брюхо и ничуть не дергается. — Быстро!       — Не надо! Не стреляйте! — голосит Лизавета и меленько трусит ручкой у меня на плече. Бля, и не поймешь, то ли подыгрывает, то ли вот-вот в истерику сорвется. — Мы ж только на переговоры, выяснить все. У нас с собой ничего нет! Но мы быстро, туда и обратно! Пожалуйста, не стреляйте!       — Заткнись, дура! — рявкаю не в себе, ибо от писклявых воплей аж в ушах звенит.       Повисает гробовое молчание. Буравлю взглядом вороненый ствол, чувствуя, как по спине ледяной пот течет, и пальцы подрагивают. Черт, Платон! Думай, блядь! Думай! Что делать?       «Эй, трусло, ниче не смущает? — шепчет томный голосок в голове. — Посмотри на дуло, дурашка. Узенькое, да?»       Зрачки расширяются, лицо озаряет безумная улыбка, а из груди рвется истерический смех. Ох, давно меня так не веселили, а все из-за того, что там девяткой и не пахнет. Этот ушлепок грозит нам травматом или вовсе пневматом. Выхватываю свою бесшумную волыну, снимаю предохранитель и выцеливаю ряженого.       Лизка столбенеет в шоке и осторожно тычет в бочину, как бы говоря: «Даун, че творишь? Из нас сейчас решето сделают!»       — Ну че, померяемся у кого пушка круче? — ряженый бледнеет, сглатывает, приоткрывает рот, но так и не произносит ни звука. — Молчание знак согласия, верно, уважаемый?       Мягкий щелчок, хлопок, слабая отдача и как вишенка на торте — вскрик и мат:       — Блядь! — бугай падает, держась за бедро, которое только что поцеловала пуля.       — Будешь орать, — присаживаюсь рядом с раненым, шевелю ПБ так напугавшую меня пукалку — так и есть пневмат — и упираю дуло в разом вспотевший висок, — и мозговая абстракция украсит угол за тобой, усек? — на меня зырят исподлобья, шипят матерно, но кивают. Усек. Понимает засранец, что его жопа сейчас в моих руках. — Звони корешам и говори, что обо всем договорился. Пусть дуют со своей мигалкой в Уфу. На въезде, мол, их будет ждать гелик, номер, ну скажем, 615. Короче, они свалят, и мы уедем. Так сказать, разойдемся по-хорошему. Чего смотришь?! Мобилу доставай! На громкую и без фокусов у меня! — ряженый вытягивает из форменных штанов трубу и быстрым набором совершает вызов.       Пошли гудки. Тяжело выдыхаю и исподволь, краем глаза, мониторю сестрицу. Жало сидит на диване и, маньячно лыбясь, тыкает пальцем в айфон, печатая кому-то сообщение. М-да, будто и не она недавно якобы готовилась впасть в истерику. Ну и нервы, ей бы в театральный…       — Да, Шур, слушаю, — слышится глубокий зычный баритон, и я полностью переключаю внимание на ряженого. Дело прежде всего.       — Мы перетерли на полста лямов, — голос дрожит, вибрирует, шалят нервишки. Не хочет здоровяк помирать. — Езжайте на Уфу.       — Вдвоем? — удивляется напарник.       — Да. На въезде будет гелик, номер 615. Нал заберете, отзвонитесь и назад. А я пока терпил покараулю, чтоб не слились.       — А чего сами? То гелик, а то мы, лошадей-то не сравнить? Шур, это часом не левак?       — Не, хотят нейтральную территорию при передаче, — под дулом пистолета мужик сориентировался моментом и нашел шикарную отмазку. — Ссыканули, что и бабло, и груз отожмем.       — А-а-ха, — из динамика послышался звучный сочный смех, что еще раз подтвердило предположение, что поганцев по пальцам руки перечесть можно, — точняк. Понял. Жди.       — Мобилу давай, — протягиваю руку, как только здоровяк сбросил вызов.       — Скорую хоть вызовите, — бурчит, но отдает телефон, — как будете съебывать.       — Обязательно, — нехотя обещаю и выпрямляюсь, поправляя пальто. — Ключи от грузовика где?       — В столе, в верхнем ящике.       — А водила? — Все-то из него клещами тянуть приходится. Подхожу к столу и достаю связку.       — В фуре, в контейнере заперли.       — Лиза! — строго окликаю сестру, что до сих пор залипает в телефоне.       — А?! — вскидывает на меня глаза, явно тревожась, что пропустила что-то важное.       — Бэ! Водитель в фуре, в контейнере. Иди доставай, если не задубел ещё. В общем, сама разберешься, может, ему врач нужен, — кидаю ей связку, которую сестрица без труда ловит. — И скинь ему на успокоительное, что ли, за доставленные неудобства. Если в состоянии, пусть едет до заказчика, если нет, вызванивай замену.       Жало корчит козью морду, что ее ленивую жопу гонят на мороз с какого-никакого дивана, но тем не менее встает и молча вываливается наружу. И даже дверью не шарахнула. Прям прогресс.       Меж тем сам перебираюсь на диван, всю еще держа здоровяка на мушке, и думаю о том, что делать с этими засранцами. Во-первых, они видели нас с Лизой, во-вторых, знают, что в контейнере порошок… Короче, звонить и уточнять нет смысла — все ясно как день, даже ребенку. Но…       Достаю телефон и набираю отцу. Пара гудков и динамик лязгает холодом металла:       — Да, Платон.       Как-то мне подозрительно быстро ответили… Неужели переживал или элементарно ждал звонка? Скорее, второе. Ничего личного, просто бизнес.       — Вопрос решен, — тяжело вздыхаю перед оглашением приговора. — По трассе на Уфу сейчас вышла машина ДПС. Номер 314. В салоне двое мужчин — зеки или мелкие бандюки. Никто их искать не будет.       — Мы так не договаривались! — возбухнул смертник, вмиг просекая к чему веду. Мужик даже, собрав силы, воздвигся на ноги, навалившись на край стола.       — Утихни, — уныло обрываю протест, — а то и в левую получишь шесть грамм свинца. Для симметрии.       — Понял, — голос помягчел, но мои слова, обращенные к ряженому, отец никак не прокомментировал, — сейчас все решим. Лиза в порядке?       — Да, без происшествий. В течение получаса выдвигаемся обратно.       — Буду ждать, — пошли гудки, и я, убрав телефон в карман, скорбно взглянул на приговоренного, что до белых костяшек сжимал свою бесполезную пукалку.       — К чему этот цирк? Этой игрушкой только пальто мне попортишь, а оно, знаешь ли, денег стоит, — поднимаюсь, с намерением проверить как там дела у сестрицы. Но та меня опережает. Дверь с ноги открывается, и внутрь заходит Жало.       — Все в порядке. Фура ушла и нам пора, — не нравится мне её тон, да и то, как смотрит, тоже. Но молчу и даже без возражений передаю ей ПБ. Жало выцеливает мишень, и тишину разрывают тихие резкие щелчки-хлопки. Один, два, три… семь. С учетом моего, магазин теперь пуст.       — Зачем так жестоко?.. — кладу ладонь на глушитель и надавливаю, чтобы она опустила ствол.       — За желание пустить по кругу, — цедит сквозь зубы и выходит на улицу, громыхнув дверью.       Что ж… Видимо, привычки у людей все же не меняются.