Эгоист

      Наконец-то я дождался своего хеппи-энда. Я не мог поверить в удачу. Не зря терпел все и ждал целый месяц.       Утыкаюсь носом в шею и жадно вдыхаю. Полной грудью. Для этого запаха у меня отведена премиальная полочка. Все ноты аромата я давно выучил наизусть и не забуду, как не забыть злосчастной формулы длины окружности. Думаю, я могу учуять своего Змея в многотысячной толпе. Да, определенно… Эта терпкость… и свежесть океанского бриза ощущаются мной как нечто абсолютно необходимое. Как и все остальное по Маслоу. Да, похоже, на этот запах у меня выработался условный рефлекс: чую, и сердечко замирает.       Платон водит пальцами, самыми кончиками, по спине, вырисовывая причудливые узоры или надписи. Как в детстве. У нас тогда в чести были «каракули»: водящий колпачком ручки пишет что-нибудь или рисует меж лопаток, а ты отгадываешь. Только, видно, мой Змей в этом ас, а я дилетант — никак не могу угадать что там. Просто лежу и млею. Да и как тут сосредоточиться?       Его пальцы гладят, нежат, пересчитывают каждый позвонок и впиваются в бока, притягивая меня еще ближе. Хотя куда уж ещё-то? И так скоро вплавлюсь в него, становясь единым целым.       Жарко. Футболку хоть выжимай. Капли пота взбухают на плечах и шее и скатывались вниз.       Ловкие пальцы прослеживают путь беглянок. Спускаются ниже и клещами впиваются в ягодицы. Не выдерживаю и, подавшись назад, жалобно вскрикиваю. Платон чу̀ток и обиженной «мадам сижу» тотчас достается порция ласки: обе половинки принимаются разминать легкими круговыми движениями. Класс.       — Платон Сергеич… — Не узнаю свой голос, он неестественно сипит, а порой и просто пропадает — голосовые связки в такой же нирване, как и все остальное.       Растрепавшиеся пряди щекочут лицо, приходится тратить драгоценные секунды и заправлять их за уши, вместо того, чтобы гладить и гладить моего Змея. Обалденный. Жаркий, сильный, мой. Но волосы будто вознамерились вывести меня из себя — упрямо лезут в глаза и рот, отвлекая.       Платон тихо хмыкает, видя мои трепыхания. Сам приглаживает волосы, гладит лицо, очерчивая линию скул и подбородка, нажимает на нижнюю губу… и я послушно открываю рот, как рыбка, пойманная в сети.       В ухо льется пошлый шепот, слов я не разбираю, лишь ежусь и заливаюсь краской, чувствуя, как кровь приливает и ниже. Стыдоба! Вроде и не в первый раз, а смущаюсь, словно девственница какая-то.       В голове туман, здравый смысл дальновидно сделал ручкой. Хотя о чем я? Я утратил критичность мышления еще когда кончал, стоя на садху и фантазируя о том, что слаще любой карамели. Вот и сейчас низ живота сладко скручивает и тянет, так сильно, что еле сдерживаюсь, чтоб не застонать в голос.       Змей понимающе хмыкает, порочные губы растягивает улыбка. Глаза алчно блестят. По ним видно — его это заводит. Вставляет, когда я весь из себя покорный невинный одуванчик. А я и не против подыграть. Только не останавливайся!       Доверчиво жмусь к нему, мечтая, чтобы и погладили, и за загривок куснули, и задницу ремнем расписали… Короче, мы нашли друг друга. Как редкие пазлы — тютелька в тютельку. И от этого штырит нереально. Мой Змей! Это я его нашел и теперь никому не отдам.       Какой же он секси! Дорогая сорочка лишь подчеркивает совершенство его тела… Ррр, хочется сорвать ее. Зубами. Чтоб мелкие пуговки, что скрывают от меня моё божество, дробно застучали-забарабанили по полу. Но нам ведь сегодня спешить некуда, правда, мой Дракон?       Сдерживаю себя и начинаю высвобождать каждую надоеду из петельки. Аккуратно и педантично — с кем поведешься, от того и наберешься, как говорится. Да, вот так, губу посильнее прикусить и продолжать… Одну за другой. И трепетно целовать обнажающуюся кожу. Дракон легонько вздрагивает, но мои шалости не прерывает. Значит, нравится.       Постепенно поле действия расширяется, и ладони проникают под ткань. Ложатся на мерно вздымающуюся грудь, оглаживают отлично прорисованный рельеф, с намеком сжимают мышцы и скользят вниз — пересчитать любимые кубики. Ухо оглушает шумный вздох, красивые губы вытягиваются в тонкую линию. Ох, как же его прет — недавний лед в глазах вовсю кипит перевозбуждением и похотью. Впрочем, внизу тоже все пришло в боевую готовность, и моя рука немедленно накрывает вздыбившийся бугор. Обалденно!       Черт! Как он может быть таким дурманящим и горячим?! Это ж незаконно! Живи этот змей-искуситель веке в XV — точно сожгли б как ведьму. Точнее, ведьмака или инкуба.       Количество мурашек растет по экспоненте, захватывая все новые и новые территории. В висках стучит, эту пульсацию я даже членом чувствую. Похоже, я продал душу дьяволу. Хотя нет, подарил! Сам отдал в, так сказать, вечное безвозмездное пользование. И не дьяволу, а лично Платону Сергеевичу Дегтеву. И что-то подсказывает, что мой Змей в этой непростой иерархии главным бы оказался (по крайней мере, по словам однокашников).       Снова бессильно цапаю себя за губу и тону в лазурных бездонных водах. Прям гипноз. И ни единого шанса выбраться в целости и сохранности. А я и не хочу… Это ведь мои личные океаны.       Мокрую футболку прочь, а волшебные губы уже льнут к моим затвердевшим соскам. Змей то лижет их, то пробует на зубок, втягивает и завораживающе медленно водит языком. Усыпляет бдительность, кося хитрым глазом. Жду и… наконец-то! Змейский укус внезапен и властен. Точно хозяйская метка. Это так сладко, что невольно сгребаю волосы в кулак и тяну, не в силах сдержаться. Выгибаюсь и громко, гортанно, стону.       — Еще… — молю, шепчу, отдаваясь его власти. Хочется большего и как можно быстрее.       Моему Дракону в кайф это слышать: дорвался до десерта. Уголки губ подрагивают в улыбке, и мою нижайшую просьбу исполняют без промедления.       Снова прикусывает, но сильнее, и слегка тянет, хороводясь языком. Не знаю, куда деть руки: пальцы сминают, теребя, идеально белый воротник. Еще чуть-чуть и порву эту роскошь. Змей вошел во вкус — кусает снова и снова, получая в награду мои громкие стоны.       Черт! Как же надоела эта чертова рубашка!       Платон, словно читая мысли, вывертывается из бесячей брендовой шмотки, и та, смятым комком, летит мне за спину — наверняка, на стол или стул. Вслед за ней и мои никому не нужные одежки. Аллилуйя, наконец-то кожа к коже! От избытка тактильности мурашки сходят с ума, и меня пробивает сладострастная дрожь.       Но и Змей не бездействует. Моё лицо покрывают мелкими лихорадочными поцелуями, порой срываясь на покусывания скул и подбородка. Ох, меня так любят, что вот-вот расплавлюсь. Боюсь оконфузиться — змейская прелюдия столь порочно горяча, что мне до финала пара взмахов ресниц. Суматошно шарю руками, нащупываю гадскую пряжку и рву, ломая ногти, потом пуговицу и вжикаю молнией. Благодарный пленник плачет и тычется мне в ладони. Глажу бедного через ткань боксеров и заполошно шепчу в капризно поджатые губы:       — Пожалуйста… Прошу, позволь мне на нем прокатиться?       — Не много ль чести? — Змей делано хмурится, а в глазах бушует-ревет пламя. — Ты сегодня очень дурно себя вел и заслужил наказание, а не награду.       Пару секунд изумленно моргаю, но потом послушно киваю. Не понимаю, за что мне сейчас прилетит, но пусть. Игра есть игра, а мой беспощадный любит пожестче. Ох, знать бы сценарий — отыграл бы как по нотам, до звездочек в глазах ублажив моего сурового Дракона.       Экспромт, значит? Плавно сползаю на пол и устраиваюсь меж гостеприимно распахнутых колен. Приспускаю резинку боксеров, и член церемонно кланяется мне, приветствуя. Я тоже тебе рад, мой хороший. И тоже страшно скучал. Ласково оглаживаю каждую пульсирующую венку, сдвигаю тоненькую кожицу и дую, губы враз пересыхают, так что облизываюсь, прежде чем поцеловать головку. Змей стонет, а я поднимаю взгляд и ухаю черные омуты. Надеваюсь ртом на жаждущую плоть и любуюсь тем, как у моего Змея перехватывает дыхание.       Увы, я не слишком опытен в оральных ласках, но беру старательностью. Расслабляю по максимуму горло и медленно опускаюсь, помогая себе и руками, и языком. Нос щекочут курчавые завитки, а я как сумасшедший вдыхаю любимый запах. Здесь он ярче всего, и меня совсем ведет. Змей гладит меня по волосам и направляет, а я… я покорен его воле. И снова вверх, и снова вниз. Платон невероятно чу̀ток, и мне все больше кажется, что это он подстраивается под мои нужды, а не я под его. Стоит мне запыхаться, и ритм замедляется — нас качает как на ласковых волнах, а стоит отдышаться, и уже летим как на американских горках. Ритм задает Платон, я подчиняюсь. Я уже не я, а лишь его продолжение, кайфую от наших несдержанных стонов, вскриков, от наполненности рта, от ощущения властной руки в волосах, от безуминки в змейских глазах.       Наслаждение нарастает и взбухает девятым валом. Дракон рыкает и ухает в бездну. Я помогаю ему снова взлететь: подаюсь вперед и беру так глубоко, как могу, до слез из глаз. До синяков на его бедрах, в которые я вцепился намертво. Хватка в волосах слабнет, толчки затухают. Жадно дышу и безотрывно смотрю на него, впитывая в себя и вид прикрытых век, и бьющуюся жилку на шее, и подрагивающие пальцы. Успокаивающе кружу языком по головке. Устал, мой хороший. Передохни.       Опускаю голову на бедро и невесомо глажу завитки-пружинки, сцеловывая соленую влагу с кожи. Мой Дракон томно выдыхает, довольно щурится и треплет меня по щеке, прежде чем снова ринуться в гущу любовной схватки. Мою гриву снова сгребают в кулак и резко назад. Перед глазами пляшут искры. Красиво… в губы тычется обиженка — бросили тебя, нежный мой. Сейчас-сейчас, не плачь, согрею, приласкаю, ублажу. Змей помогает, направляя. Он так опытен и умел, что мне и делать по большому счету нечего — привычно расслабляю горло и принимаю дорогого гостя. Видимо, прием поистине царский, потому что надо мной надрывно хрипят и снова едва не срываются в галоп.       — Смотри на меня! — голос такой низкий и властный, что меня пробирает дрожь. Перечить и не думаю, сразу же вскидывая взгляд. Змей снисходительно кивает и отводит с моего лба мокрые пряди, лениво очерчивает растянутое и влажное кольцо губ. Ему по кайфу видеть меня таким. И точно: — Умничка, люблю послушных.       От похвалы ёкает в животе, член каменеет и ноет. Трясет всего, хочу до сумасшествия. Змей читает в моих глазах как в книге — он нежно собирает слезинки с моих щек, и даже пробует. Это так сексуально, что я беспомощно стону. Или скулю? Хочу туда, в этот ненормальный жар, чтобы и меня всего заоблизывали и закусали. Да я ж сейчас кончу, изверг! Мой Змей ухмыляется совершенно по-злодейски и дает облизать пальцы.       Придвигаюсь ещё ближе, и мы… начинаем новый раунд, в котором не будет проигравших. Мой рот и горло снова заняты на полную. Бог мой, я и не знал, что минет может быть настолько крышесносным. Мой язык сейчас — это и мои пальцы, и мои глаза, и… бог знает что ещё. Я старательно изучаю доставшееся мне сокровище, запоминаю, люблю и нежу. Пробую всё, чем поделился со мной интернет — втягиваю щеки, используя технику «пылесоса», потом «эскимо» и едва-едва прихватить зубами в «капкане», щекочу уздечку и нежу шовчик, даже пытаюсь смеяться, чтобы усилить стимуляцию горлом. И никаких рук. Никаких «поводьев» для «строптивого жеребчика». Все для него. Змей едва держится: вбивает себя в меня, рычит и поводит бедрами. Дорвался до добычи, зверюга.       Капельки слюны и пота пачкают запредельно дорогущие слаксы, но нам не до того. Хриплые загнанные стоны и вздохи заполняют комнату, а бешеный стук сердца набатом отдается в голове.       Так и подмывает спросить: «Вам хорошо, Платон Сергеич? Я все делаю правильно?» Ответ мне ни к чему — и так знаю. Длинные пальцы вплелись мне в волосы и дергают их в самые сладкие моменты, как и бедра, что будто пытаются пробить себе путь в моё нутро через горло.       Мало-помалу змейские стоны становятся совсем уж животными, впрочем, меня и самого кроет и трясет как в лихорадке. Перед глазами туман, член вот-вот лопнет. Как слепой шарю по распростертому передо мной телу, наглаживая все подряд: бедра, мошонку, нежно сжимаю, стимулируя, яички… Будто кто отнимет сейчас.       Усиливаю напор и исхитряюсь выполнить ту «грязную» штучку, о которой узнал недавно. Наука любви не подвела и последний стон раненой птицей срывается с умопомрачительных губ, оглушая, и… Платон подрывается и махом вбивается в меня, да так, будто до того «гостил» лишь наполовину. Меня точно молнией шибает, и, пока очухиваюсь, по горлу уже бодро стекает горько-соленый «яичный клей» — свидетельство моих нелегких трудов. И ведь знаю, что в норме это максимум пара чайных ложек, а такое чувство, что ни конца, ни края. Проглатываю «дары» и оседаю на пол.       — Хороший мальчик, — шипит удовлетворенный Змей и небрежно треплет меня по щеке. Захватывает пальцами подбородок и тянет вверх. Смотрю на него. Черт, со стороны это наверняка выглядит первоклассным порно. Он томительно медленно, даже вдумчиво, оглаживает мои натруженные губы, собирая в уголках слюну. Улыбка — грешнее грешного. Само воплощение порока. А я снова краснею, жарко, душно, до некрасивых пятен по шее. Змей хмыкает, щелкает меня по носу и единым слитным движением, точно матерый хищник, встает с дивана.       — Куда вы? — невольно вырывается у меня.       — Думал, всё, сладкий, отработал? — Змей красуется в арке и с интересом наблюдает за мной.       На секунду я даже стопорюсь, хлопая ресницами, а потом, дурея от собственной дерзости, звонко рапортую.       — Да, Змея-младшего я ублажил честь честью!       — Что да, то да, но то сугубо твоя инициатива, малыш, — он подмигивает и пропадает с глаз, так что окончание слышится эхом из коридора. — И в счет наказания не идёт.       — Нечестно, — хмыкаю и качаю головой, умиляясь змейскому коварству. Встаю, оттряхивая колени. Кстати, зачем? Я так тут наломался, что с этого пола и есть можно. Привычка, наверное.       — А будешь бузить, — Змей возвращается и наставляет на меня палец, — еще и выпорю до кучи! — Диво дивное, как это ему удалось расслышать мое бурчание даже оттуда?!       — Молчу-молчу, — смиренно поднимаю руки, всем собой выражая покорность судьбе — знал бы он как я жажду этого «наказания».       На диванные подушки ложатся смазка, зажигалка и стремная свечка. У меня от этого набора глаза на лоб, а Змей стоит себе и улыбается, довольный произведенным эффектом.       — Пл-а-ат… Сергеич… а…— язык еле ворочается, напрочь отказываясь слагать звуки в слова.       — Ммм? — Змей одаривает меня очередной усмешкой и лохматит мои волосы. — Раздевайся и на диван, сладкий.       А я стою как врос. Реакции ноль.       Меня аккуратно разворачивают лицом к дивану и толкают меж лопаток. Залезаю коленками на мягкое, а руками упираюсь в подушки. Так куда удобнее, чем корячиться на манер креветки.       Змей молчит, стягивает с меня джинсы, белье и надавливают на поясницу, заставляя прогнуться и хорошенько выпятить задницу. Сильные большие ладони властно оглаживают бедра и ягодицы, по-хозяйски разводят в стороны… И я снова заливаюсь краской. Это ведь такое личное… Он же видит всё-все. Ох, лучше об этом не думать.       Оборачиваюсь и ловлю потемневший взгляд. А мой Змей-то снова возбудился до чертиков… Сосредоточенно щелкает крышкой и выдавливает гель, распределяя по пальцам. Двум или трем, мне плохо видно.       — Ты хоть понял, за что, Марик? — Клубничная прохлада целует вход, и тотчас его начинают разминать, растягивая и готовя.       — За незваный визит? — выдаю первое, что приходит на ум.       Нервный короткий смешок, и в меня проталкивают первый палец, отчего я охаю и ещё сильнее прогибаюсь. Нет, мой Змей явно не любит повторяться, и как в прошлый раз не будет. Сегодня меня ждет что-то новенькое.       — Нет. За то… — Внутри меня творится волшебство, иначе и не скажешь, и выпускать этого искусника из себя совсем не хочется. — Что не отвечал на мои звонки! — К первому добавляется и второй. Я вскрикиваю и невольно виляю задом, ещё больше подставляясь под ласку. — За то, что заставил ревновать! — Боже-боже, у меня уши горят, а сердце готово выскочить из груди. Судя по рыкающим ноткам Змей реально на меня зол и намерен показательно наказать. — Ты даже не представляешь, что со мной было, пока я представлял тебя с этим долбоёбом. — Неумолимые пальцы внутри меня жмут на чудо-кнопку, и я ахаю, едва не сходя с ума. Никогда не думал, что наслаждением реально можно убить. Змей явно слетел с катушек и на фиг разломал свой «эмоциональный футляр». Ой-ё, что-то будет! — Да я чуть не прибил поганца! Просто за то, что дышит с тобой одним воздухом! — За считаные секунды меня выпихивают за грань разумного. Только и могу, что трястись, подмахивать, выть, мычать и скулить.       Платона меньше всего сейчас заботит мой комфорт — из меня банально вытрахивают клятвы и извинения.       — Прости! А-ах! — голос срывается и горюющей чайкой летит по квартире. — Больше никогда! — Внутри меня, несмотря на экстремально быструю растяжку, уже свободно снуют три пальца, посылая во все стороны табуны мурашек. — Клянусь!       Меня ещё о чем-то спрашивает, но я всё… Ноги-руки точно из желе, мне б не рухнуть. Слышу лишь свои стоны, да грохот пульса в ушах. Все слишком. А хлюпающие звуки лишь подталкивают к бездне.       Голова в огне. Мысли вспугнутыми мотыльками все кружат и кружат вокруг свечки. Для чего вот она? Явно ж не ароматическая. Значит, либо эта красота сейчас окажется в моей заднице, либо меня познакомят с горячим воском! И то, и другое будоражит нереально. Ох, не отключиться бы раньше времени.       Не удивлюсь, если окажется, что я сорвал голос — столько не орут и мартовские коты, один черт, Змей загадочно лыбится Чеширским Мурлыкой, упиваясь моей отзывчивостью. Мне кажется, моя чувствительность лишь подливает масла в огонь.       Но порефлексировать толком не дают, Платон дергает меня на себя и пластает спиной по дивану. Пока я слабо охаю от перемены позиции, Змей уже седлает мои бедра, придавливая точно железобетонной плитой. Силен!       Затем приходит черед свечки — она вся в звездочках и блестках, как новогодняя ёлка. Змей пристально смотрит мне в глаза и щелкает «Зиппо», поджигая фитиль. Оба ждем, пока пламя жадно плавит воск. Невольно прикусываю губу — я такое ещё не пробовал. Но любопытство и предвкушение чего-то приятного сильнее страха. Змейская рука коварно покачивает свечу. Свет бликует на тягучем озерце, что лениво колышется вокруг почерневшего фитиля.       Я прикипаю взглядом к этим длинным пальцам, к заострившимся скулам, к трепещущим ноздрям и губам, изогнутым в хищной улыбке… к каплям, что срываются и летят вниз.       Их падение длится целую вечность. Я весь словно каменею, ведь мозг уже отрисовал ближайшее будущее — резкую кусачую боль ожога. Но вот свершилось… сине-зеленая капелька достигает моей груди и… я изумленно ахаю. Это… совсем не то, чего я ожидал. Легкое жжение моментом переплавляется в острое удовольствие, что пьянит покруче заморского сорокаградусного пойла. Мой взгляд прикован к небольшому кругляшку, что махом затвердел на коже.       Поднимаю взгляд и пропадаю… Если я, дурачок, отслеживаю какие-то капли, то мой Змей поглощен исключительно моей реакцией. Моими эмоциями, которые он жадно пьёт, как драгоценный нектар, наслаждаясь каждой секундой. Невольно улыбаюсь, пусть слабо, но как могу… Люблю его. Змей еле заметно кивает, и вниз срывается уже целая гроздь, украшая мою грудь новыми кружками-звездами, точно звеньями колдовского ожерелья, а я снова задерживаю дыхание, прежде чем блаженно ахнуть. Невозможный мой!       Платон ненадолго прерывается, давая мне перевести дух и вывести из аута любопытство. Поглаживает мои бедра, а затем ведет выше — туда, где меня целовал воск. Самыми кончиками, бережно-бережно, Змей проходится по бугоркам и вокруг. На контрасте его пальцы холоднее льда, и я выгибаюсь, покрывшись отменной «гусиной кожей».       — Как ощущения, малыш? — он то ли беспокоится, то ли, как и я, практикует это впервые и ему реально важна обратная связь.       Я медлю. Не то чтобы трудно ответить, скорее, не знаю, как лучше это описать. Как донести до него, что меня — что бы он ни делал — всегда кроет и плющит до беспамятства? Что балдею, блаженствую и зависаю на седьмом небе, куда меня уносит мой личный Дракон.       — Еще чуть-чуть и кончу, — выпаливаю емкий и развернутый ответ. Змейская улыбка расцветает пламенным обещанием, и меня ободряюще поглаживают по щеке. Прикрываю глаза, жмусь к этой ладони, и мне щедро позволяют еще секундочку насладиться нехитрой лаской.       Змей возвращается к своей забаве, но теперь я наблюдаю за подрагивающим огоньком. Второй рукой Платон невесомо намечает дорожку сверху вниз, а следом, ровно туда и падают тяжелые крупные капли. Эти «гостьи» замирают не сразу, а чуть растекаются, жаля кожу сильнее и дольше. С каждым новым «укусом» мы вздрагиваем — я и мой член молим сурового экзекутора о пощаде.       Но он неумолим. За что и люблю. Вздыхаю и прикрываю глаза, терпеть дольше почти нет сил, но я превозмогаю себя… Ради него. Мне наградой — его глаза. В этом хитром прищуре танцует черное-черное пламя, маня обещанием большего. Мой Змей знает толк в извращениях. Он упивается тем, как я раскрываюсь перед ним, показывая насколько нуждаюсь в твердой руке и жажду подчинения. В этой абсолютной змейской власти над собой, насколько хочу влезть ему под кожу и мурлыкать там от счастья.       Насколько хочу снова с ним в Полет… Глаза закрываются сами, не могу, делай со мной что хочешь, только, молю — не отпускай.       Щеки мочат слезы. Это не от боли, нет — просто слишком хорошо, аж распирает изнутри.       Змей меня чувствует, закусывает губу и продолжает сладко мучить. Он явно желает испробовать границы дозволенного. Ах да, я ж и забыл… сам напросился на «кузькину мать». А мой Змей попусту не грозится. Значит, еще пару минут и буду нижайше молить его дать мне кончить.       Я уже говорил, насколько мой бесценный крайне чуток и внимателен? О да! И милосерден. Сжалившись над глупым мной, он мягко перехватывает основание члена и пережимает, самодовольно наблюдая за тем, как я теряю стон и меняюсь в лице. Угодил-таки, экий я молодец! Очередная капля падающей звездой оседает на бедрах, вырывая из меня очередной задушенный всхлип. Змей открыто наслаждается, ведь все идет по плану: смертные мечутся и умоляют, а Великие снисходят и даруют. Дожить бы, уж слишком эта игра божественно медленная.       Такое ощущение, что все мое тело — сплошь эрогенная зона. Где бы он меня ни коснулся, что бы ни сделал… меня бьёт электрическими разрядами. В голове сладко шумит, во рту Сахара.       Капли уже усеивают всего меня. Я даже начинаю улавливать некий сакральный ритм между «укусом» и поглаживанием. Не знаю, чего жду отчаяннее.       Держусь из последних сил, но чувствую, что слишком слаб. Несмотря ни на что разрядка близка. Непослушные истомившиеся бедра сами по себе толкаются навстречу змейской ладони. Мой коварный улыбается уголками губ и будто бы даже слегка поддается, не замечая мухлежа.       Облизываю пересохшие губы и то шепчу, то кричу, умоляя мое божество уже непонятно о чем. Просто молю. Мне легче, когда с губ срывается его имя. Оно как молитва. Одна надежда на звукоизоляцию, а то меня услышат не только соседи, но и местный въедливый старичок-консьерж.       Дракон благодушествует — торжественно тушит свечу и убирает в сторону. Властно сжимает бедро, накрывает член и в пару движений спроваживает меня за грань.       Я даже имя его выговорить не успеваю, выгибаюсь, вставая чуть не на «мостик», и отключаюсь.       — Жив, сладкий? — пробивается бархатом сквозь туман. Змей по-доброму улыбается и слизывает с пальца молочную капельку. Её товарки усеивают его щеку и мой пах. Офигеть.       — Почти, — стону и пытаюсь кое-как приподняться, и снова падаю на подломившихся руках. Ну да, адреналин схлынул, и я теперь временно никчема. Прислушиваюсь к себе — внутри каждая жилка звенит и поёт. Нда, Марик, определенно, такого секса тебе больше нигде и ни с кем не обломится. Делаем вывод: иногда очень даже полезно выбесить нашего Змея. Ключевое слово — «иногда», а то помрешь по цвете лет.       Платон улыбается и встает. Не успеваю и опомниться, а поджарые ягодицы уже сверкают из тьмы коридора. Кровь снова опаляет щеки, а ноги колет иголочками — да уж, знатно мне все тут отсидели.       — Вы куда? — жалобно кричу вслед, и меня накрывает дежавю. Вот позорище!       — За телефоном, сладкий! Заодно сполосну руки и продолжим, — мурлычет Змей из ванной. — Пора глянуть, кто меня столь упорно вызванивает.       — В смысле? — взлохмачиваю волосы и аккуратненько сажусь, ловя «вертолет».       — Счастливчик, раз не слышишь эту вибродолбежку, — доносится до меня приглушенное водой бурчание.       Недоуменно пожимаю плечами — я и правда ничего не слышал. Да и немудрено, когда рядом мой Змей — мозг отключается. Но тут и правда мирную тишину снова прерывает нудное жужжание.       Интересно, кто это? Ладно, захочет — расскажет. А пока и мне бы неплохо в душ. Ополоснуться, сковырнуть восковые «звезды», что неприятно стянули кожу, и вообще привести себя в порядок. Хочу быть красивым для Него. Только я вознамерился встать, как до меня доходит, что Платон уже говорит по телефону. Плюхаюсь обратно и подтаскиваю к себе трусы — не хочу ему мешать, пусть все выяснит, а потом все остальное.       — Зачем трезвонить сто раз? — Я аж дыхание задерживаю, весь обращаясь в слух. — А с первого непонятно, что я занят?       Знаю, подслушивать нехорошо, а любопытство сгубило кошку, но…       — Уже поздно, — лязгает металлом Змей. Ух какой!       Не знаю как это выходит, но я теперь Платона чуть не кожей чувствую. И такой он сейчас злющий, не приведи господи! Но ведь и правда — ночь почти, нормальные люди в такой час никого не тревожат. Может, из универа? Или… в голове заметались мысли, одна нелепее другой. Может, у него жена, дети?       Бля-я… Я двинул себя по лбу и помотал головой, отгоняя дурацкие картинки. Какая на фиг жена? Единственная, на ком может быть женат Дегтев — госпожа Математика, царица наук. Ладно, греем уши дальше.       — И до завтра не ждет? — Повисает нехорошая пауза, видимо, упертый оппонент приводит весомые аргументы. — Ясно. Ждите, — шипит Змей и завершает разговор.       В ванной шарахает дверь, а после я слышу стремительные шаги. И вот зуб даю: такие психи для Платона — из ряда вон. Не в его это характере. Может, что серьезное? Стоит расспросить или промолчать?       — Марик, — начинает он, появляясь на пороге, — мне придется сейчас отъехать. — Желваки ходят ходуном. Он сглатывает и шумно выдыхает; проходит к шкафу, откуда вынимает идеально выглаженную рубашку. — Славный мой, не обидишься, если я тебя ненадолго оставлю?       — Нет, конечно… — отвечаю автоматом, почти шепчу. — Что-то случилось, да? — решаюсь хотя бы в общих чертах узнать причину. Может, и правда, какой форс-мажор.       — Семейные дрязги, — выдает холодно, отрывисто и кратко, словно что-то скрывает или у него не семья, а «ко̀за но̀стра» местного разлива. В общем, как может переводит тему, между делом уже натягивая на себя белье и джинсы. Здоровские штаны, я уже их видел, тогда в «Читай-городе». Ну да, брюки-то я ему все уделал, не догадавшись подложить платок.       — А чего на ночь глядя? — уныло канючу, обхватывая себя руками. Волнуюсь или… да я, по ходу, ревную. Но к кому? К семье? Это если он едет именно туда… Или к его воображаемой «жене»? О боже, какой бред…       — Увы и ах, без меня Земля остановится. Так, Марик, я вернусь утром, поэтому сходи в душ и ложись, хорошо? — Он захлопывает дверцу и, подойдя к стеллажу, достает сверху кожаный картхолдер, а оттуда «безлимитку». — Вот ещё что, если не сложно, забей нам холодильник, договорились? — Карточное «золото» бликует на белом глянце, а Змей уже снова шасть в коридор. — А то и позавтракать нечем будет.       — У меня есть деньги, — кисло ворчу и телепаюсь к арке, что отделяет коридор от комнаты, в которой одуряюще пахнет сексом.       — Не у тебя, а у твоих родителей, — по резким движениям и ледяному тону становится яснее ясного, что Змея раздраконили не на шутку. Беспомощно провожаю эти торопливые сборы взглядом, не зная, чего ждать от жизни. — Так что, пожалуйста, не вредничай и воспользуйся моей картой. — Молчу. Снова он меня тычет носом в несостоятельность. Мнусь, подпирая голой спиной косяк.       — А ПИН-код? — Платон как раз застегивает пальто.       — Первые четыре элемента последовательности Фибоначчи, — отмахивается, всовывая ноги в последний писк от «Артиоли».       — В смысле? — туплю в полном ахуе. Похоже, кое-кто меня переоценил или ляпнул, не подумав. Змей понимающе хмыкает, по-разбойничьи сверкает глазами и ерошит мне волосы. Чувствую себя тупень тупнем — зубри не зубри, так дураком и помру.       — 0112, — управившись с дизайнерской шнуровкой, он берет перчатки. — Запомнишь? — Я вздыхаю. Куда денусь, если что, загуглю.       На душе мерзенько, настроение махом скакнуло в минус. Опять меня бросают, ну что за жизнь? Как есть всё у меня через одно место. Даже в душ меня не сводил… Хотя по сути, чего я нос-то повесил? В конце концов, причин не доверять Змею нет, так?       — Платон… — тихо окликаю, когда он уже собирается отщелкнуть нижний замок.       — Ммм? — он оборачивается и смотрит на меня.       — Люблю тебя, — выдаю с замиранием сердца и глаза в пол утыкаю. — Просто хочу, чтоб ты это знал. И… не исчезай больше, ладно? — И тишина.       Может, я чего лишнего сболтнул? Мысли враз притихли, как мышь под веником, решаюсь поднять взгляд и окунаюсь в теплые океанские волны — так нежно и ласково мне улыбаются. За эту вот улыбку я готов что угодно сделать и отдать… Только бы всегда так смотрел. На меня.       — Иди сюда, Марк. — Дракон распахивает руки-крылья, и я влетаю в его объятия, а следом и вовсе дыхания лишаюсь, слыша: — Глупыш, обещаю, я никуда от тебя не денусь. Я весь твой, хороший мой.       Меня накрывает счастьем. Сейчас я готов любить весь мир, как и кричать на весь свет, что неприступный и колючий Дегтев мой, и только мой!       Телефон дзинькает, оповещения о сообщениях, видимо, ему уже пора, а я задерживаю. Выпускаю его из объятий, меня чмокают в нос и дверь закрывается. Шумит, отъезжая, лифт. Все происходит слишком быстро. Так и стою в прихожей, переваривая и пытаясь угомонить всполошенные мысли.       Может, я себя зря накручиваю? Все же хорошо, да? Мы всё выяснили, расставили точки над «i»… Мы снова вместе! Ну а то, что его выдернули так экстренно — всякое бывает, утром узнаю в чем там дело. Ну а если и нет, не велика беда, главное, чтоб никакая «жена» на горизонте не всплыла.       С этими мыслями я мчу на балкон, проследить куда он пойдет. На улице темень, так что разглядеть что-то трудно. Но мне везет — вот Змей вышел из подъезда, ежась от холода, вот к тротуару подваливает тонированный гелик, и Платон в него заныривает. Как только пассажир устраивается на заднем сиденье, водитель врубает дальний свет, мигает поворотниками, и навороченная тачка лихо разворачивается в сторону выезда.       — Ого-о?! — Змей удивляет все больше. Шмотки, парфюм, замашки, машинка почти бандитская.       Я невесело усмехнулся — уж который раз подсознание рисует законопослушного математика чуть не предводителем преступного «клана». Все дело в драконе, наверно, уж больно тату не рядовая. Эх, стереотипы и никуда-то от них не деться. Даже мне.       Продолжаю слежку. После шлагбаума машина резко газует. Номера узнать тоже не судьба — они так заляпаны грязью, что и регион не разобрать. А жаль, так пробил бы через отцовскую СБ и узнал о своем ненаглядном чуточку больше, чем мне позволено.       Ну и ладно, и так уж подмерз в одних труселях-то. Закрываю дверь и чапаю в ванную. Мыться, греться, заказывать утреннюю доставку и баиньки. Ведь чем быстрее засну, тем быстрее ночь пролетит. А там и мой драгоценный вернется…