Добро пожаловать в Aurum

Дверь в зал громыхнула так сильно, что Глеб с Сергеем и танцоры, находящиеся там, подпрыгнули на своих местах в недоумении — то ли это был гром с улицы (что странно, беря во внимание конец февраля на дворе), то ли выражение чьего-то гнева. Оказалось, второе. — Вы меня за кого здесь держите? — Голос Тимура ещё никогда не звучал так разбито и разочарованно. Что на всём белом свете могло привести звезду клуба в подобное состояние? — За… танцора диско? — рискнул глупо пошутить Глеб, но никто не оценил. Тимур фыркнул и ткнул пальцем в Тимофея. — Вы подали заявку на участие в чемпионате с ним. С ним в категории одиночного исполнения. Мать вашу, с дилетантом! Губы Тимофея чуть дрогнули — он хотел возразить, съязвить, объяснить, осадить: это было удивительно, но неисчислимое количество мыслей пронеслось в его голове всего за одну секунду. И остановилось на совершенно неожиданной для него самого: промолчать. Махнув рукой, Тим развернулся к барной стойке и «спрятался за ней» — присев, он принялся искать яблочный сок. Виски тоже был бы неплох сейчас, но не во время репетиции и не в присутствии Глеба и Сергея. — Вы видели его? — перебивая голоса тех, кто пытался ему хоть что-то объяснить, заорал Тимур. — Это что за движение сейчас было? — Расслабься, ты напоминаешь истеричную бабу с рынка, — процедил сквозь зубы Максим, не поднимая головы. Тимур шмякнул какой-то газетой об стол («Вольная Кубань», что ли?) и посмотрел прямо на него. — Если я тебя сейчас ударю, ты узнаешь, как по-настоящему звучит истеричная баба с рынка. Максим не то чтобы головы не поднял в ответ, даже не пошевелился, демонстрируя полнейшее безразличие. В душе же он ликовал, что его ученик проявил такую же высшую степень благоразумия, уйдя от драки «под стол». Тим наконец вылез и поболтал прозрачным стаканом, наполненным золотистым соком. Теперь гневный взгляд суперзвезды был направлен снова на него. — Я просто решил, что беседа за приятным напитком будет более плодотворной. Не хочешь стаканчик? Тимур подошёл и, в полной тишине ожидания, выхватив стакан, разбил его об пол. — Либо сейчас я ухожу из клуба, либо этот молокосос. Мне плевать, что вы обо мне станете визжать за моей спиной, но такого оскорбления своему достоинству я не потерплю. Тимофей всё так же молча удалился за совком и, вернувшись, принялся собирать осколки с пола. «Да откуда у этого парня появилось столько самообладания?!», — поражался Глеб, пока Сергей пытался вразумить внезапно «заблудшего» танцора. — Ты действительно не понимаешь, как это произошло и что это вообще означает? Ты правда был настолько ленив, что не прочитал описание категорий? Ты правда балбес? — Я знаю, что ты стоишь за этим решением, а знаешь, почему? — Тимур продолжал распространять негатив, и всем вскоре стало тяжело дышать. — Потому что ты меня ненавидишь. — Оу, раскрою тебе страшный секрет: тут никто не является твоим поклонником. Это во-первых, — Сергей звучал деловито и убедительно, как и всегда, вот только в этот момент он не использовал своё коронное гневливое раздражение. — А во-вторых, не я тут решаю такие вещи, а Глеб. Да, Глебушка? — Да! — Админ для убедительности ударил кулаком по столу, но это выглядело настолько наигранно, что всем и без разъяснений было понятно, кто на самом деле тут главный. — А теперь постарайся послушать, — продолжал Сергей, — как взрослый и, желательно, адекватный человек. Тим заявлен в категорию одиночного исполнения среди новичков. В категории одиночного исполнения среди профов у нас никого нет. — Ты полагаешь, меня это успокоит? Сергей застыл на секунду, а потом медленно пожал плечами, как бы говоря: вообще-то да, полагаю. — Ты считаешь, что если не отправишь никого на профов, но среди новичков дашь покрасоваться этому мелкому, то я от этого буду чувствовать себя лучше? Репутация клуба пострадает, если ты никого не выдвинешь на выступление профов! — Минуточку, мои болезные! — Глеб выскочил посреди зала прямо между двух пламенеющих оппонентов. — Окончательное решение принимали я и Мариночка. Она решила, что нам нет необходимости в участии в третьей категории. К тому же, если ты, мой хорошенький, не проверяешь офсайт нашего миленького клуба, то очень рекомендую это сделать. Мы вывесили опрос, и люди голосовали за самого лучшего танцора Aurum’a. И на момент окончания приёма голосов первое место разделил ты с Максимушкой! Как прикажешь это разрешить? — Я и он? — Тимур расхохотался так, что, казалось, в баре зазвенели бокалы. — Весь город знает, кто здесь лучше всех вас вместе взятых. — Я устал от этого дерьма, — прокомментировал ситуацию Сергей, доставая сигареты из кармана и уже собираясь покинуть зал, как Тимур первым дёрнулся к выходу. — Я тоже. Мне надоело, что никто не считается с моим статусом и способностями, постоянно пытаясь выудить из меня уважение к дилетантам разного сорта. Катитесь вы все к чёрту. На групповом выступаете без меня. — Тимурчик! — разочарованно выдохнул Глеб и вопросительно глянул на Сергея. Тимофей и Максим уже и вовсе ничего не понимали. — Оп-ля! А я тут с подарком, — сияющий как летнее солнце Денис вошёл в здание, держа в руках коробку с пиццей так крепко, словно она была самое дорогое и долгожданное в его жизни. Кто надоумил его припереть это калорийное нечто на репетицию, для всех оставалось секретом, но скорее всего, аромат горячего изделия выветрил все вопросы из их мозгов. Столкнувшись в двери с Тимуром, счастливый Денис хотел было поделиться своей радостью от покупки «божественной пищи», но тот обошёл его и молча вышел из клуба, не удостоив коллегу и взглядом. — Что это было? — Это было начало репетиции нашего с тобой дуэта на чемпионате по стриптизу, — в духе чёрной комедии, мрачно и со скрытой издёвкой произнёс Максим. Тимур предпочёл поразмыслить над сложившейся ситуацией в одиночестве, но там, где клуб виднелся из-за крон голых деревьев, посыпанных едва заметной снежной пылью. Зима в этом году была тёплая, снег почти всегда падал и сразу же таял, оставляя лишь намёки собственного присутствия тем, кто пропустил его падение. Сквозь рваные облака выглядывало назойливое солнце, и Тимура раздражало то, что оно вздумало светить так ярко в этот февральский день. Он не был глуп и прекрасно понимал, что делал. Что портил впечатление других о себе, что заставлял всех себя ненавидеть. Принимал мысль о том, что у того же Сергея было право так отвратительно к нему относиться. Тимур осознавал, что его напыщенная самоуверенность — дурное качество. Его глаза вовсе не были застелены пеленой слепого самолюбия. Он видел свои недостатки. Но не хотел, чтобы о них знали другие. Поэтому днями и ночами играл в этого перекачанного самолюбованием идиота, которому нет дела до других. И этим отчуждением и игрой в суперзвезду он уговаривал не только всех вокруг, но и себя в том, что он был лучше всех. Однажды он уже был достаточно добросердечен, чтобы играть в скромнягу. Его тренер по танцам твердил ему, что он — лучший, на что Тимур всегда отвечал, что его друг лучше. Просто потому, что друг не был хуже. А потом этого друга отобрали на соревнования, где он взял драгоценное первое место, за что заслужил уважение и почёт во всей школе и внимание многих, достойных и не очень, девушек. Именно переключение внимания прекрасного пола с него на другого парня било особенно больно — Тимур очень любил красивых девушек. Что ж, он был бы готов отдать и это и просто порадоваться за друга, но тот даже спасибо не сказал. Более того, постепенно их общение сошло на нет. С тех пор Тимур терпеть не мог кому-то уступать и хватался за любую возможность доказать всем, чего он стоит. То, что Глеб, или кто бы там ни был, не подал его заявку на одиночное выступление, ударило так же сильно, как и предательство друга и тренера тогда. Это было как измена. Тебе говорят, что любят, а делают нечто противоположное этому. Тимура это бесило. Он хотел показать, чего стоит. Получить наконец долгожданную награду, которая предназначалась только для него. Которая ясно и понятно говорила: Тимур Сурхаев — превосходный танцор. Возможно, один из лучших. Или лучший. Это же было так просто, но тот, кто мог ему это подарить, просто не стал этого делать. Самое обидное, что Тимур даже и не подумал, что Глеб с Мариной не станут подавать заявку в этой категории от их клуба. Он был просто уверен. Но больше, чем уверенность, ему, оказывается, требовалось словесное подтверждение с их стороны. Но уже было поздно. Тимур пнул мелкий камешек, спокойно лежавший у его ботинок, и тот с глухим, но ритмичным стуком покатился дальше по парку. Наблюдая за его траекторией, Тимур не заметил, кто к нему подошёл, но почувствовал, как что-то загородило ему палящее зимнее солнце. Подняв голову, он увидел Тимофея, протягивающего ему бутылку пива. — Что это за дурацкий жест нежности? — спросил его Тимур, всем видом показывая, что принимать дар он не собирался. Тимофей пожал плечами. — Знаешь, бывает такое, когда просто тупо устаёшь. Совсем недавно я бы ни за что первый к тебе не подошёл, более того, с радостью бы тебе лицо кулаками разрисовал. Но сейчас… Да плевать. Если считаешь меня молокососом — твоё дело. Только клуб на тебя надеется, и его ты подвести не можешь. Тимур подумал немного и взял бутылку. Видно, что напиток был куплен только что — по стеклу лениво стекали капельки воды, обволакивая кожу пальцев. Летом это было бы приятно, но зимой это чувство притягивало желание закутаться в одеяло с головой. — Не люблю эту марку, — сказал он и поставил бутылку рядом на скамейку, на которой сидел. Тимофей не пошевелился. — На репетицию хоть придёшь? — По сути, это было всё, что волновало его на самом деле. Он старался воспитать в себе сдержанность, но вот изменить своё мнение о человеке не входило в его планы. Тимур — это Тимур. Его не изменить. — Слушай, — начал Тимур, глядя куда-то вдаль, — не надо пытаться быть моим другом. — Мне и дела до тебя нет, — честно признался Тимофей. — Меня волнует только клуб. Тимур хмыкнул. — Я бы сказал, что ты на меня похож. Да тебе, наверное, уже много раз это говорили. Вот только это так кажется с первого взгляда. На самом деле это мне плевать на всех, а тебе нет. Я самоуверенная звезда, а ты — купающийся во внезапно свалившейся славе талантливый засранец. Не становись таким как я. — Вау… — Тимофей даже лишился дара речи. Он не знал, что ответить на это. С одной стороны, это не был какой-то новый, не известный ему ранее Тимур — злоба и самовлюблённость были на месте. Но с другой стороны, он просто позволил посмотреть на себя с другого угла. Мол, если ты думаешь, что я кретин, то ты прав, и я знаю, что это плохо, но мне нравится. — Честность с собой, — Тимофей пытался правильно подобрать слова, — это редкое качество. Не думал, что обнаружу его у тебя. Тимур вздохнул и, взяв всё-таки бутылку, встал со скамейки. Собираясь уходить, он бросил Тиму из-за плеча: — Пока тебе везёт, но тебе было бы неплохо обнаружить в себе самом умение к быстрому реагированию. А то скоро растеряешь всё, что так легко падает тебе в руки. Одно уже упало, но ты выбросил, потому что тупил и не знал, что с этим делать. — Ты про что? Недоумевающий возглас коллеги заставил Тимура задержаться ещё на несколько мгновений. — Да про официантку-идиотку твою… Ритку. Она ж теперь с Максом. Тимур любил язвить и говорить вещи, которые могли кого-нибудь рассердить. И Тимофей бы не поверил ему на этот раз, если бы совсем недавно не произошёл случай с Глебом: когда по наитию Тимура он ворвался в VIP-ку, где Рэм делал предложение Багире. Весь персонал гудел об этой неловкой ситуации. Определённо Тимур любил говорить злые вещи, но это был не тот случай. Тимур любил говорить злые вещи, но не лгать. «Нет… Это она не знала, что делать со мной…» Тим смотрел вслед уходящему коллеге и не различал его силуэта. «Это она не понимала ни моих, ни своих чувств… Она не… Чёрт. Чёрт!» Уже было поздно. Слишком поздно, чтобы что-то менять. Все признаки указывали на то, что Тимур был прав. Особенно этот билет и объятия в гримёрке. Да и Тим знал, что суперзвезда встречался с Викой. Он знал, что она с Ритой какое-то время не общалась, но вдруг они уже помирились, и та всё рассказала о своей личной жизни, а Вика — Тимуру? Какой-то порочный круг взаимоотношений, из которого его выпинали, но в итоге он оказался самой пострадавшей стороной. Опять хотелось заорать, разбить что-то, побить кого-нибудь. Но Тим выдохнул с застывшими слезами обиды в уголках глаз, не дав им скатиться. Пусть будет так, как оно есть. Такое редко случалось, но у Глеба было дурное настроение. Он пытался уговорить себя, что это из-за выходки Тимура, но обманывать самого себя — тщетное занятие. Из головы не лезла сцена из VIP-ки, где Рэм протягивал Багире синюю бархатную коробочку, в которой скрылось переливающееся всеми цветами радуги кольцо. Глеб стоял не очень близко к ним и не особо тогда обратил внимание на украшение, но сейчас, прокручивая воспоминания в голове, подумал, что выглядело оно ужасно вульгарно. «Не для Мариночки», — это клеймо, это штамп негодности. «Не для Мариночки» означало совсем плохо. Ювелир и все остальные, задействованные в появлении этого жуткого кольца не свет, могли с уверенностью идти намыливать верёвку, признавая свою полную профнепригодность. А самым отвратительным было то, что сейчас Глебу надо было идти к Рэму. Египтянин позвонил ему сам и попросил заехать забрать все документы, необходимые для участия в соревнованиях. Билеты, бронь, расписание, адреса и прочее, что можно было прислать по электронке, но Рэм почему-то настоял, чтобы менеджер явился лично и забрал распечатанную макулатуру. Глеб оттягивал момент поездки как можно дольше, но ещё дальше было просто нельзя — парни вылетали в Москву завтра утром. «AEgyptica» сияла в ранней зимней полутьме ярким золотистым пятном на Красной улице — самый большой, самый известный клуб города располагался в здании, специально для этого построенном. Египтянин не жалел ни денег, ни ресурсов, и его страсть к собственному делу окупилась превосходной репутацией и впечатляющими доходами. «AEgyptica» не был стрипклубом, но Рэм всегда говорил Багире: если бы он решил перепрофилироваться, то сделал бы это в стиле Aurum’a, не меньше. Aurum все знали как клуб, где эротический танец преподносился как искусство. Некоторые даже утверждали, что употреблять слово «стриптиз» по отношению к Aurum’у было кощунственно. На якобы «стриптиз» ходили посмотреть на Затон* или клуб попроще где-нибудь на Уральской улице**, а к Багире ходили за эстетикой. Рэм признавал себе: он не мог запустить у себя стриптиз, потому что боялся, что не достигнет такого же уровня красоты. Глеб вошёл в клуб, и его тут же окутала волна жёлтого, по-настоящему североафриканского жара. Яркие золотые огни мелькали по полу, перемешиваясь и создавая гамму оттенков; на пятна этого света было боязно наступать — вдруг это разлитое золото. Приятная арабская музыка дополняла атмосферу. — А-а-а, Глеб Малевинский! — Рэм с широкой улыбкой поприветствовал админа и протянул ему руку для пожатия. Будучи открытым и дружелюбным по своей натуре, Глеб без заминки протянул ему руку в ответ и только потом подумал, что не хотел здороваться с этим человеком. — Приятно видеть у себя в гостях. Вон Оксана, она отдаст тебе всё, что нужно. Глеб повернулся в сторону, куда указал рукой Рэм, и заметил его секретаршу. Приятной наружности молодая девушка сосредоточенно жевала резинку, но как только увидела Глеба, кивнула ему и протянула папку со всеми документами. Поблагодарив её, Глеб помедлил. — А ты почему не едешь в Москву? — решился он спросить у египтянина. Тот, не стирая безмятежной улыбки со своего лица, ответил: — А Багира почему не едет? Глеб насторожился, не было ли подвоха в этом вопросе. Но подумал, что лучше не искать подводных камней и ответить то, что он знал. — Остаётся следить за своим клубом. — Вот и я остаюсь следить за своим. Оба мужчины не сводили друг с друга пристального взгляда. Глеб ещё никогда не чувствовал себя настолько… маскулинно. И брутально. В один момент он подумал, что даже готов был влепить ему позорную пощёчину, но потом ему стало дурно от этой мысли — насилие любого рода приводило его в ужас. — Глеб… Глебушка, — Рэм явно знал не понаслышке, как правильно надо обращаться с админом, и расплылся в ещё более широкой улыбке, хотя казалось, это было невозможно. — Ты подозреваешь меня в чём-то криминальном. — Ничего подобного! — Ты думаешь, что между мной и Багирой что-то есть? Глеб застыл на мгновение, переваривая сказанное. Из динамиков полилось, как девушка в песне завыла что-то трагичное по-арабски, и он сощурился. — Прости… что? Я не… — Ты думаешь так, потому что видел, как я показывал ей кольцо. Вот это кольцо, — и Рэм снова указал в сторону Оксаны. Девушка подняла голову и вопросительно посмотрела на мужчин. На безымянном пальце правой руки красовалось неприличных размеров кольцо с разноцветными камнями. То самое, вульгарное. «Не для Мариночки». — Я всего лишь советовался с Мариной. Не более. А вот с тобой я готов дать тебе совет сам: меньше думай, больше делай. Глеб выдохнул. Выдохнул судорожно и отрывисто, пытаясь сообразить, что вообще происходит. — Это так видно, что я в неё влюблён? — Это написано на тебе так же, как на осле написано, что он осёл. — Мне нравится это сравненьице. Я возьму его на вооружение. — Не благодари. Только, Глеб, — Рэм взял Малевинского за локоть и посмотрел ему в глаза. — Будь осторожней. Багира опасная и капризная женщина. Ей нужен Мужчина. — Ну, я… разберусь. — Глеб отстранился и стремительно направился к выходу, не забыв на прощание помахать папкой с документами. Уже на выходе он спохватился и начал проверять, все ли бумажки на месте, и увидел сверху лежащий флаер с приглашением на чемпионат стриптиза и надписью «Всё будет в “Шоколаде”!», намекая на то, что мероприятие будет проходить в московском клубе «Шоколад». Но второе значение этой фразы настолько вдохновило Глеба, что он ринулся к своей тойоточке и, игнорируя все возможные правила дорожного движения, рванул к своему клубу. Марина в тишине и покое перебирала отчёты, когда он ворвался в её кабинет. Она даже ойкнуть не успела, а он уже на коленях залез на стол и разбросал по полу все документы и канцелярию, вызывая полнейший ужас в глазах Марины своими действиями. Но апогеем вечернего перформанса оказался совершенно внезапный поцелуй. Который, в общем-то, не продлился долго. Только коснувшись её губ, Глеб тут же откинулся назад и, ещё стоя на коленях на её рабочем столе, стал тыкать пальцем в свою щёку. — Давай, бей. — Что? — Марина против воли раскраснелась. Она не любила, когда её, железную леди, ставили в неловкое положение и заставляли краснеть, и оттого краснела ещё больше. — Ударь меня по щеке! — настаивал Глеб и уже схватил её ладонь и принялся сам вяло возить её пальцами по своему лицу. — Да за что? Что происходит, Глеб?! — Ударь меня за то, что я тебя поцеловал! А потом можешь вообще прибить, потому что я люблю тебя! — Кретин! — вырвалось у Марины, и она действительно врезала ему. Не сильно, не впечатляюще, даже её негодования не хватило на то, чтобы причинить ему вред. Вся красная и растерянная, она отвернулась, её руки и губы дрожали, а сбоку она слышала тяжёлое и виноватое дыхание Глеба. — Ты… что на тебя нашло? — Ничего. Это как звезда: когда она сжимается, не в силах удерживать всё в себе, она взрывается. Как же странно было слышать что-то такое от Глеба. Вечно весёлый и слегка глуповатый, безмятежный и бесконечно манерный, он вдруг погрустнел и превратился в серьёзного, обиженного своей судьбой человека. Марине стало страшно: неужели она сделала его таким? Она довела его до подобного состояния? — Пожалуйста, Глеб, — Марина с жаром схватила его за руку и посмотрела в глаза. Он всё ещё сидел на её столе, и ей пришлось запрокинуть голову. — Не меняйся. Я не хочу, чтобы ты менялся и стал другим. Только если… совсем чуть-чуть. Но я не прощу себе, если ты из-за меня станешь таким же, как и все. И не дав ему сказать и слова в ответ, она встала и поцеловала его. Выходные в клубе обещали быть скучными: все танцоры собрались в «командировку» и выступлений не было, вечер сопровождался лишь энергичной музыкой да язвительными шутками Сергея. Впрочем, не так уж тухло, как себе можно было представить. Сергей держался на уровне, как всегда, а новый диджей пытался не подвести. Гато очень не хватало, и Рита частенько думала, как он там? Нашёл ли то, что искал? Удастся ли ей однажды об этом узнать? А потом она останавливалась на минутку и понимала, что ей бы со своей жизнью разобраться. Что-то шло не так. Всё застопорилось между ней и Тимофеем после Олимпиады, а совсем недавно он и вовсе стал таким отчуждённым, что сквозь зубы говорил «привет». Он больше не учился в универе, и поймать его на парах или между ними теперь было невозможно, поговорить в буфете во время прогулянной пары тоже было уже нельзя. Он будто начинал строить другую жизнь, в которой не хотел её видеть. Рита думала, что виновата во всём сама. Пока она разбиралась, нужен он ей как друг или как парень, он уже всё для себя решил и перестал ждать. И теперь, такой далёкий и чужой, грустный, но мужественный, он казался ей как никогда прекрасным. Печальный танцор, чьи движения больше не были посвящены ей. С этими мыслями Рита вышла из клуба после смены и с горя топнула ногой по мокрому асфальту, покрытому тающим грязным снегом. На сапогах останутся мерзкие коричневые пятна, но она сейчас не переживала об этом. Она переживала о своей глупости. Рита пришла работать в Aurum, и где-то на задворках её сознания теплилась по-настоящему девчачья мысль, что здесь она могла бы найти парня. Первое время она даже думала, что этим парнем мог бы стать Максим, но потом Тим неожиданно перетянул на себя внимание. А Максим не очень-то и был заинтересован в новых отягощающих отношениях. Да и сама Рита, как потом поняла, когда разобралась в себе, не нуждалась в Максиме как в парне. Но другом он был замечательным. А вот Тим стал настоящей неожиданностью. В университете она никогда не приглядывалась к нему, он просто был хорошим и красивым юношей. Но здесь он раскрылся с другой стороны, секретной и притягательной. Она видела и знала его таким, каким не знал его никто в университете. Придя в новое место, она там увидела старого знакомого и в нём нашла свои чувства. Было в этом что-то странное и даже ироничное. — Ты поговоришь с ним, Марго, — шёпотом твердила себе Рита. — Как они вернутся из Москвы, ты обязательно поговоришь с ним. Договорившись с самой собой, Рита наконец осмотрелась вокруг и вдруг поняла, что серебристый автомобиль следовал за ней уже несколько минут. Остановившись, она повернулась и увидела, что это был Lexus. «Алёна», — поняла Рита, и по спине пробежался неприятный холодок. Что этой женщине было нужно от неё в такой поздний час? Алёна тихо подъехала ближе и опустила стекло. Её лицо с безупречным макияжем не выдавало ничего, кроме недавнего посещения визажиста. — Прокатимся?