Добро пожаловать в Aurum

What can I do to make you see? You are guity. What can I do to make you feel? You are wanted. What can I do to make you see? You are guilty. I'm suffocating under words of sorrow. (c) Paul Baldhill — Suffocating under Words of Sorrow (B4MV cover) / 3:00

— Вот это поворот! Представляешь, возвращаюсь я домой, а тут — свадьба! Глеб как можно крепче прижимал мобильник к уху, ибо за громкой музыкой не мог расслышать своего собеседника на другой стороне воображаемого провода. Но не успел он и слова добавить, как был замечен группой родственников, пришедших при виде блудного сына в состояние странной эйфории и необъяснимой радости: — Смотрите, это же Глеб… — Глеб вернулся! — Зовите Егора с невестой! Брат приехал домой!.. На первый взгляд история Глеба ничем не примечательна на фоне сотен других таких же историй — семейных драм и непонятых взглядов на жизнь. Но ведь для каждого человека его проблема — его личная трагедия. Трагедия, которую надо как-то пережить. У Николая Малевинского, успешного бизнесмена и главы предприятия по продажам лабораторного оборудования, была прекрасная жена с нежным именем Лилия и два сына. Когда родился старший, Егор, счастью молодого предпринимателя не было предела. У наследника семейного бизнеса уже тогда, с пелёнок, было светлое и безбедное будущее, которое ему пророчили всевозможные рейтинги в бизнес-журналах, вечно заглядывавших в карманы успешных людей. Поэтому, когда жена забеременела второй раз, Николай уже ожидал девочку — в его мини-королевстве должна быть и принцесса. Но неожиданно родился Глеб — маленькая копия своей матери со вздёрнутым носиком и огромными глазами. Так и получилось, что у Николая был свой принц, будущий наследник, а у Лилии её «принцесса в штанах» — кудрявый Глебушка, как она его называла, которому не прививали любовь к добыче денег, а лишь только вечную зависимость от них. Но мать также научила его быть ласковым и заботливым, подмечать мелочи и быть внимательным к женщинам и помогать им при первой же возможности. Нельзя сказать, что братья были полными противоположностями, но всё же отличались во многом. Егор обладал скверным чувством юмора, и на его циничные шуточки Глеб регулярно обижался. Впрочем, это была единственная бунтарская черта в характере Егора, наличие которой ему попускали и не искореняли просто потому, что «ему же можно». В отличие от того же Глеба, который почти целиком состоял из противоречивых чувств. Если говорили сесть слева от отца, он непременно садился справа; если просили сидеть тихо и не ёрзать, он несомненно не сидел на месте и устраивал в комнате маленький погром. С годами это прошло, не исчезла только причина, по которой он вёл себя так: невнимание отца к младшему сыну. Глеб даже чувствовал какое-то презрение и неприятие со стороны отца. Другие дети на его месте стали бы относиться к родителю равнодушно, отплачивая ему равнозначной монетой, и никто бы не был в обиде. Но только не Глеб. Он не мог быть равнодушным. Обида на отца и желание сделать что-то наперекор ему, чтобы наконец обратить его внимание на себя, с каждым годом росли всё сильней. Егор уже делал успешные первые шаги в отцовской фирме, когда Глеб поступил в университет, куда Николай его буквально запихнул и не потерпел никаких возражений. Хоть Малевинский-старший и не видел в Глебе успешного предпринимателя, но всё-таки решил перестраховаться и выучить сына на экономическом факультете. «Быть менеджером — это так весело», — уговаривал себя Глеб, сидя на сборах первого сентября со слипающимися глазами. Особенно вдохновляла на сон фраза, огромными чёрными буквами озаглавливавшая листовку, розданную секретарём декана: Дорогой абитуриент! Поздравляем тебя с зачислением на экономический факультет КубГУ по специальности «Управление человеческими ресурсами»! Теперь ты один из нас! Звучало как приговор. Глеб продержался там три года, а потом сорвался. Не потому, что там было совсем плохо. Нет, терпимо, даже особо напрягаться не приходилось. Но потому, что отец сменил тактику равнодушия на тактику пользования: он уже заранее, забыв спросить сына, расписал его будущее, чтобы не дай Бог «непутёвый младший» не погубил себе жизнь — ещё репутацию семьи испортит. И тогда «принцесса в штанах» одним махом кредитной карты по разъёму банковского терминала перевоплотилась в байкера в кожанке. Была у него в то время весёлая компания друзей-гитаристов, ещё со школы, которые вызывали в нём зависть тем, что были свободны и независимы от мнения родителей. Они уже не один год подстрекали Глеба, как они выражались, поднять мятеж против предков, и наконец время пришло. Он собрал самые необходимые вещи, заранее снял все деньги с карты, чтобы заботливому папаше не пришло в голову её заблокировать, когда обнаружится пропажа сыночка, купил мотоцикл и исчез в голубых далях родины. Чтобы окончательно порвать со старой жизнью, друзья уговорили его сменить имидж: выпрямить волосы и покрасить их в более брутальный чёрный. И кожаную куртку купить. Но характер не изменишь, и каким бы опасным теперь ни выглядел Глеб, он остался всё тем же милым и добрым Глебом, каким его воспитала Лилия, родная мать. Зная эти обстоятельства, друзья по-доброму дали ему кличку Лилёк. Нельзя сказать, что ему не нравилась новая жизнь. Его научили исполнять невероятные цирковые номера на мотоцикле, которые он делал, закрывая глаза. Ему показали на гитаре три аккорда и поставили подпевать полупьяному вокалисту Гоше, который, не попадая в ноты и крича во всё горло, скандировал: — Я глупый и поэтому счастливый!!! — …Ы-ы-ы-ый! — завывал на бэк-вокале Глеб и был в самом деле счастлив. Казалось бы, ему гораздо легче было бы ужиться с хиппи, но толпа безбашенных панков не давала чувствительного друга в обиду, и ничто не предвещало конца беззаботной жизни, пока на горизонте не появилась готесса со сказочным именем Алиса и ярко-красной копной коротких волос. В первый же день их знакомства она заставила его рассказать о себе всё, и Глеб почувствовал, что почему-то ей может облегчить душу. Но из всего рассказанного Алису больше всего впечатлил факт того, что в свои почти двадцать два года он был ещё девственником, и тут же прервала его душещипательную автобиографию и принялась осуществлять церемонию посвящения в мужчины. А наутро сама же предложила ему стать её мужем. На закономерный вопрос «Зачем?» последовал железобетонный аргумент: «Но ты же такой милый!». Глеб не мог с этим поспорить и дал своё согласие. Но буквально за месяц до выбранной даты бракосочетания случилось то, что таким легкоранимым людям как Глеб разбивает сердце. Алиса была замечена в компании пирсингованного и от ног до шеи татуированного новичка-металлиста, чьим конским хвостом можно было подметать пол в трейлерах, где жила вся развесёлая компания. И ладно бы просто замечена в разговоре. Её видели в его объятиях и с удовольствием целующей черепа на его правом плече. Глеб чувствовал себя героем дешёвого любовного романа. А на все возмущения Алиса невинно хлопала густо накрашенными ресницами и недоумевала: — Но какая разница, Лилёк, с кем я целуюсь, главное, что люблю-то я тебя одного. Глеб даже не знал, что ответить на подобное. Он не был способен оскорбить женщину, а уж ударить тем более. Его ранимая душа начала проливать слёзы. В тот день Лилёк умер, оставив в наследство мотоцикл вокалисту-пьянице Гоше и укоряющий взгляд Алисе. Гоша, в обнимку с бутылкой пива, рыдал как малое дитя и, повиснув на плече у друга, заставил того дать обещание позвонить сразу же, как он приедет домой. И вот, стоя на пороге родительского гнезда, он поверить не мог своим глазам. Десятки дорогих машин у высокого кирпичного забора, шум голосов и слишком яркий для тёмного времени суток свет во дворе. Характерные возгласы присутствующих дали ему понять, что попал он на такое масштабное событие в жизни своей семьи, которое пропустить никак не мог при всём желании, и, видимо, поэтому судьба привела его за руку домой в этот час. — …Представляешь, возвращаюсь я домой, а тут — свадьба! — Твоя?! — недоумевал Гоша и из-за нетрезвого ума не понимал, какую чушь сказал. — Конечно, нет. Моего брата. Я перезвоню тебе. Семья встретила его неожиданно тепло. Все, кроме отца, чего и следовало ожидать. Он не поздоровался с ним, не сказал ни слова, и не скажет ещё неделю. Но в тот момент для Глеба это даже не имело большого значения. Рядом была мать — та женщина, что всю жизнь заботилась о нём, чьей ласки так ему не хватало эти два года, что он путешествовал, та, что плакала каждый раз, когда вспоминала о нём в его отсутствие, и плакала сейчас — от радости. Рядом был брат, который сначала сдержанно пожал ему руку, а потом порывисто обнял, крепко прижав к себе и надрывно прошептав: — Я так рад, что ты вернулся. А рядом с Егором, как и полагается, в белом до пола платье, стояла его невеста — стройная леди с шикарной внешностью аристократки и небесным цветом глаз. Он бросил предательницу Алису и ушёл из страны чудес, чтобы вернуться в родной дворец и увидеть, что здесь теперь обитает настоящая королева. — Глеб, знакомься: это Марина, с этого дня моя жена. Марина, это Глеб. — Очень приятно, — тут же отозвалась девушка и протянула новоиспечённому родственнику руку, обтянутую кружевной перчаткой. — Взаимно, — хрипло ответил Глеб и, приняв рукопожатие, смущённо отвернулся. Смотреть на столь красивую женщину было опасно. Далее последовали многочисленные расспросы о его долгом путешествии и требования рассказать, почему он так внезапно покинул родной дом, которые к середине ночи его изрядно утомили. Отец ни разу не посмотрел на него в тот день. Когда молодая пара через две недели вернулась из свадебного путешествия, было решено устроить Глебу новую жизнь. Отец прямо сказал, что столь легкомысленному человеку, как его младшему сыну, нечего делать в большом бизнесе. Марина взяла на себя ответственность заняться Глебом и доказать свёкру, что оба его сына — прекрасные и достойные люди. Только в разных областях. Она помогла ему восстановиться в университете, показав, что ей необходим будет именно такой человек, как Глеб, но ему сперва надо получить соответствующее образование. Глеб согласился. Марина познакомила его с Сергеем, который был ведущим на её свадьбе. Они втроём стояли у начала большого дела, которое позже Глеб назовёт Aurum, глядя на золотое кольцо на безымянном пальце Марины. Она везде таскала с собой Глеба, выбирала с ним необходимую мебель и атрибутику, вместе они придумывали оформление и проводили кастинги танцоров. Каждый день, как только заканчивались пары, Глеб спешил в тот дом, который потихоньку готовился стать воплотившейся мечтой Марины, чтобы встретиться с ней и провести ещё один день. А вечером король забирал королеву к себе в покои: Егор приезжал с работы, и по уши влюблённая и до глубины души преданная Марина спешила хранить их семейный очаг. Глеба удивляло, насколько любовь может менять женщину: когда они втроём решали финансовые и кадровые вопросы, Марина проявляла твёрдость и решительность, но как только на горизонте появлялся Егор, она превращалась в ласковую кошку, которой ничего не нужно было, только взгляд любимого мужа. Это удивляло и притягивало. — А как вы с Егорушкой познакомились? — спросил её Глеб, помешивая сахар в своём американо, когда они сидели в кафе напротив будущего Aurum’а. Марина удивлённо приподняла брови и усмехнулась. — Не думаю, что это история, которую можно отнести к романтическим, — пожала она плечами и взяла в руки глазированный пончик. — Вообще… мы познакомились в клубе. Глеб подавился кофе. — Егорушка ходит по клубам? Божечки! Никогда бы не подумал. — Он был там один раз! — начала оправдываться Марина. — Как и я. В тот день мы и познакомились. — Невероятно, — удивился Глеб ещё больше, — женщина, которая была в клубе лишь однажды, хочет создать свой собственный. Ещё и со стриптизом. — Именно потому, что во всех этих ночных заведениях всё слишком вульгарно и пошло. А я хотела бы создать то, чего нет. То, что поразило бы людей и восхитило их, — распалилась Марина, а потом, опустив плечи, осторожно прибавила: — Глупая мечта, правда? — Вовсе нет, — Глеб даже испугался столь резкой перемене её настроения и замахал руками. — Мы с Серёжкой поможем тебе осуществить твою «глупенькую» мечту. Марина лучезарно улыбнулась, и что-то ёкнуло в животе у Глеба. Она наклонилась и поцеловала его в щёку, чуть слышно прошептав: «Спасибо». Глеб потом много размышлял об этом. Он ходил взад-вперёд по Кубанской набережной, пытаясь понять свои чувства. Прохладный ветер шевелил кудри, помогая мыслям упорядочиться, а Глебу понять наконец-таки, что же творится в его душе и сердце. Он снова сорвался. Снова собрал все вещи и уехал на первой электричке. Отключил телефон и мысли. Но чувства отключить было невозможно. Ощущение, что он вновь попал в плохой любовный роман, не покидало его с самого первого шага в вагон. Он бежал от своей привязанности. От любви к женщине, что была женой его брата. Как банально и глупо. Сойдя с электропоезда в Ростове, он добрался до набережной Дона, будто река, стремительно убегающая вдаль и уносящая с собой всё плохое, помогала ему прийти в себя и осознать, что же делать дальше. — Господи! — в порыве отчаяния Глеб обхватил голову руками. — Как же быть? Помоги мне, сделай что-нибудь! Постояв молча несколько минут, словно ожидая какого-нибудь знамения, Глеб решил включить телефон. И знак был: сообщение от Егора, отправленное почти полтора дня назад. Пожалуйста, не убегай снова! Ты нужен мне, брат. Вернись. Решение было принято. Глеб снова отключил телефон и помчался на вокзал: он возвращается домой. Нет смысла скрываться от своих чувств. Он выдержит. Он переживёт. Переживёт, если рядом будут родные люди. В прошлый раз родной дом встретил его музыкой. В этот же — траурным плачем. У Глеба затряслись руки, сотни разных мыслей начали роиться в его голове. Если это отец, то он не знал, как реагировать. Если это мать, то прямо сейчас можно было начать биться в истерике. Но в гробу посреди просторного двора, наполненного мрачными людьми в чёрной одежде, лежал бледный Егор. Его привычная чуть насмешливая улыбка навсегда замерла на каменном лице. Таким Глеб и запомнит его. Он не заметил, как его одёрнули и буквально поволокли назад. Взгляд выхватил фигуру Марины среди людей, стоящих у гроба. Лица её не было видно, но вздрагивающие плечи говорили о том, что она плакала. Сколько же она проплакала до того, как его положили в гроб и привезли домой? — Глеб, где ты был? — строго спросил его надломленным голосом мужчина, оттянувший его от толпы. Глебу понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что с ним разговаривал его дядя, родной брат матери. — Я… я… — Глеб даже не знал, что ответить, по щекам уже текли слёзы. Он собрал все силы, чтобы спросить самое важное: — Что случилось? Мужчина вздохнул и потёр глаза. — Погиб в автокатастрофе. Но твой отец подозревает, что аварию подстроили его конкуренты по бизнесу, Егор кому-то перешёл дорогу. В общем, неважно! Не лезь в это, Глеб, это тебя не касается. Подойди к матери, ты ей нужен. Глеб сделал шаг вперёд. Ещё один. Странная мысль вдруг возникла в его голове. Он вспомнил, о чём просил на набережной. — Нет… Не об этом я Тебя просил… Не об этом! Он кинулся к брату и горько зарыдал. Проходит время, и боль от потери близкого человека притупляется. Пустота не заполняется, но к ней привыкаешь. И ты начинаешь думать, что это твой шанс. Шанс хоть что-то исправить в своей жизни. В день перед своим двадцать восьмым днём рождения Глеб пошёл на кладбище. Четыре жёлтых лилии опустились на холодный мрамор, приговорённые увядать на ветру и под палящим солнцем. — Я позабочусь о ней. Не волнуйся. Со дня смерти Егора Марина стала неузнаваемой — строгой и чересчур серьёзной железной леди, от той влюблённой молодой женщины не осталось и следа. Глеб хотел бы стать тем, кто возродит её. Но слишком боялся сделать первый шаг. В его сознании Марина (ставшая Багирой с лёгкой руки Сергея с тех пор, когда она стала носить только чёрное) безраздельно принадлежала Егору. И он не мог посягнуть на чужое. Но в эту субботу, перед его днём рождения, когда он вернулся с кладбища и встретился с ней у порога родительского дома, он решил просто улыбнуться. — Мариночка! Ты выглядишь сегодня просто замечательно. На полпути к своему автомобилю, она остановилась и повернулась к Глебу. Через секунду напряжённого молчания она тоже улыбнулась. — А тебе бы не мешало подстричься. И надеть сегодня что-нибудь классическое. Мне кажется, образ Аль Пачино в «Крёстном отце» тебе бы подошёл. Глеб засмеялся и вошёл в дом. Он бы с удовольствием надел какой-нибудь ярко-жёлтый костюм, как у Джима Керри в «Маске». На Аль Пачино Глеб был похож меньше всего, но если его Багира этого хочет, то он будет кем угодно, лишь бы снова она ему улыбнулась. Возможно, это и есть его шанс.