The melody

      «В лесу было слишком тихо. Он стоял на поляне и прислушивался. Ему казалось, что он вот-вот должен услышать какие-нибудь шаги. Но шагов никаких не было. Ничего не было. Птицы не пели, животные не кричали. Даже деревья не шелестели. Казалось, кто-то плотно забил его уши ватой, и он совершенно ничего не может услышать.       В груди вдруг появилась паника. Если он ничего не может услышать, то как же он поймёт, что опасность близка? В ужасе он завертелся вокруг своей оси, пытаясь увидеть хоть какой-то признак того, что сейчас появится угроза. Но каждый раз, когда он смотрел в другую сторону, лес менялся. Словно кто-то каждую секунду пересаживал деревья за его спиной в новом порядке.       Он никогда не видел этого куста! Миг — и куста уже не было, на его месте появился одинокий пень, возле которого росли какие-то грибы. А этих деревьев, растущих из одного ствола, тут тоже раньше не было! Он моргнул и неожиданно увидел, что теперь перед ним была только пустая трава на земле, а деревья — самые обычные деревья с толстыми стволами — росли намного дальше. Паника стала накатывать волнами, и он практически начал задыхаться. Почему?! Что происходит?!       Внезапно он понял, что трава совсем не пустая. На ней что-то было. Ему даже не нужно было шагать вперёд, его зрение стало как будто в десятки раз острее — и он увидел! Увидел, что на траве была кровь. Кровавые капли стекали по острым травинкам и впитывались в землю. Они посверкивали на солнце — или на луне. Неясно было, какое время суток. Но кровь продолжала бежать. Она капала откуда-то сверху и оставалась на траве, все больше покрывая её. Постепенно зелень скрылась, и осталась только ужасная краснота.       Он поднял голову, чтобы увидеть, откуда капает кровь, но не успел ничего осознать. Из его рта вырвался дикий крик, который он наконец смог услышать. Крик прервался, но затем появился новый, еще более ужасный. Он кричал и кричал, глядя в какую-то пустоту перед глазами, и тишина леса была наконец нарушена, вата вытащена из ушей; он кричал все громче и громче, а кровь все капала и капала…»       Уильям резко распахнул глаза. Ничего не было. Никакого леса, никаких криков. Ничего. Он был в своей комнате, лежал на большой и мягкой кровати. Все было спокойно.       Мориарти откинулся на подушки и судорожно вздохнул. Ему уже давно не снились какие-либо сны, и этот кошмар сильно ударил по нему. В голове набатом била кровь, мешая сосредоточиться, и ему все ещё чудились собственные крики из кошмара. Руки под одеялом были неимоверно горячими, словно кто-то специально нагрел их. Одеяло липло к ладоням, неприятно оттягивая кожу.       Уильям без сил прикрыл глаза, но тут же распахнул их: в воспалённом сознании все ещё было изображение окровавленной травы. Спать после такого не хотелось, да и невозможным казалось хоть на миг закрыть глаза. Страх после кошмара осел в душе, и он не мог больше ни о чем думать. Мысли вертелись вокруг сна, бросаясь то в одну, то в другую сторону.       Весь дом спал. Слуги были в другом крыле, мирно лежали в своих маленьких постелях, укрывшись тёплыми одеялами. Их свечи были давно затушены, и воск не капал на подсвечники. Все дела были отложены на завтра, сейчас люди просто отдыхали и даже не осознавали этого. Просто спали и видели прекрасные и спокойные сны. Или не видели снов вообще, а только плавали в умиротворённом забытье.       Лишь один Уильям лежал и смотрел в тёмный балдахин над своей кроватью, тяжело дыша после ужасного кошмара. Ткань, что днём была красной, почти багровой, теперь стала чёрной, как будто кто-то вылил на неё краску. Луна сквозь шторы не проглядывала, а даже если бы и проглядывала, то только придала бы балдахину серебристый оттенок нереального мира. Лишь день был способен вернуть настоящий цвет всему на свете.       Глядя на тёмный балдахин, настолько тяжёлый, что он совершенно не двигался, Уильям вдруг отчётливее ощутил своё одиночество. Сейчас в доме никого не было. Слуги все находились в своих спальнях в отдельном крыле, и попасть туда можно было только через улицу. Чтобы найти сейчас хоть одно живое существо, нужно было встать, пройти тёмный длинный коридор, спуститься по лестнице, чувствуя на себе неприятные и тяжелые взгляды с портретов давно умерших людей, пройти холл со множеством дверей, за которыми находились странные сейчас комнаты, и выйти на улицу. Но даже после нужно было пройти весь двор, где кое-где росли жуткие тёмные кусты, в которых мог прятаться кто угодно, и зайти в небольшую дверцу в крыле слуг. За ней будет темнота, и её нужно будет пройти, пока наконец в неверном свете свечи не покажется небольшая дверь в спальню дворецкого — первая комната в этом крыле. И только там можно будет найти ближайшего живого человека во всей округе.       Уильям содрогнулся и провел рукой по лицу. После кошмара его посещали странные мысли. Лежать больше не хотелось, но вставать и куда-то идти казалось немыслимым. Мориарти повернулся к окну и посмотрел на плотно задёрнутые шторы — на странных ночных стражников, не пускавших лунный свет в комнату.       И вдруг услышал какой-то резкий скрип половицы позади себя. На миг у него застыло сердце. Уильям повернулся, ощущая, как в горле появляется комок, однако ничего не увидел. Дверь была закрыта, в комнате он был один. «Наверное, просто сквозняк заставил пол скрипеть», — подумал Мориарти. Но это его не особенно успокоило. Страх, поселившийся в груди после кошмара, вновь подступил к горлу, а темнота нисколько не помогала прийти в себя.       Однако ничего больше не происходило. Уильям лег на спину, сжав руками одеяло, и стал осматривать комнату. Ему почему-то стало казаться, что он не один в доме, как предполагал раньше. Навязчивое чувство, что за ним наблюдают, не давало покоя. Но кто мог наблюдать за ним? Все слуги спали, а больше никто не мог даже появиться в доме. В радиусе нескольких миль не могло быть никаких людей. Только далеко был особняк Адлер, но и она сейчас наверняка спала, не мучаясь кошмарами и страхами. В доме никого не могло быть.       Или все же кто-то был?       Уильям сжал одеяло ещё сильнее, потом засунул руки под него. Было жарко и душно, но он упрямо лежал, не раскрываясь, и смотрел вперед. Глаза уже давно привыкли к темноте, и Мориарти осматривал свою привычную комнату, которая теперь приняла довольно жуткие очертания. В темном углу за шкафом наверняка мог кто-то стоять. Уильям прищурился, разглядывая место. Почему-то было видно, что тень не однородная, что чуть ниже она немного темнее, чем вокруг. Ещё сверху было что-то круглое, слегка выступающее из-за угла шкафа, как будто кто-то стоял как можно ближе к мебели, пытаясь спрятаться от пристального взгляда Уильяма.       Это голова маленького мальчика?       Мориарти судорожно сглотнул, через силу приподнялся и со страхом посмотрел на эту тень. У него едва не вырвался вздох облегчения. Нет, это всего лишь кувшин, который Джек забыл сегодня унести. Уильям откинулся на подушки и прикрыл глаза, успокаиваясь. Так по-детски было бояться каких-то теней и какой-то скрипнувшей половицы в коридоре. На лице Мориарти даже появилась улыбка.       Он невольно вспомнил, как в детстве так же мучился, лёжа в кровати. Родители спали в другой комнате, слишком далеко, а брат был в соседней, и чтобы попасть к нему, нужно было все равно немного пройти по темному коридору. Тогда Уильям лежал и смотрел вокруг, чувствуя, как тяжело ему дышать из-за страха. Маленькие руки крепко сжимали одеяло, и ему было очень жарко, но двигаться было нельзя, иначе ночные призраки, которые, по словам слуг, пробуждались только после двенадцати и ходили по дому до пяти утра, могли заметить, что он не спит, и схватить его своими холодными, неживыми руками.       Льюис, видимо, тоже боялся темноты, потому что иногда он прибегал к нему. Притом это всегда происходило тогда, когда и сам Уильям просыпался и, дрожа от страха, не мог уснуть, глядя в тёмный угол между шкафом и стеной. Как будто у них с братом была какая-то незримая связь. Внезапно в коридоре раздавались шаги, а затем дверь открывалась, и на пороге появлялся испуганный Льюис. Он сразу же прыгал в кровать к брату и прижимался к нему, стараясь не поворачиваться спиной к двери, но и не выпускать Уильяма из виду.       Как будто он боялся, что и брату доверять нельзя.       Уильям в такие моменты крепко обнимал его, радуясь, что теперь он не один в этой темноте, что он больше не будет наедине со страшными монстрами и сейчас они с братом могут спокойно засыпать. Льюис через несколько минут успокаивался, его объятия становились более нежными. Он уже не стремился спрятаться, а просто наслаждался тем, что его дорогой брат рядом. Льюис прижимался к нему и наконец поворачивался к брату, чувствуя, как его надежные руки обнимают его. Младший протягивал к нему ладони и гладил по щеке, а потом всегда улыбался и шепотом говорил:       «Я люблю тебя, братик»       Уильям всегда тоже говорил, что любит его. Это было важно для них обоих. Словно это был какой-то шифр, который показывал, что перед ними действительно родной человек, а не призрак или дух, лишь принявший его облик. Эти простые слова заставляли детей расслабляться и засыпать. Они уже более ни о чем не переживали.       Мориарти глубоко вздохнул. После смерти Льюиса он забыл о своих ночных страхах. Тогда ему было лишь горько и больно — так больно, что боль вытеснила страх. Спустя некоторое время появились кошмары. Ему и раньше снились неприятные сны, однако это были обычные сны вроде какой-то погони или того, что он остался совсем один. Теперь в кошмарах ему неизменно снился тот день, когда погиб Льюис, и он вскакивал с постели, едва не крича от ужаса. Уильяму удавалось контролировать себя, поэтому никто не знал о его жутких снах, а он не стремился поговорить об этом с кем-то. О его страхах всегда знал только Льюис. Лишь ему Уильям доверял так же, как и себе, и открывался полностью. Льюис отвечал ему тем же, потому что тоже не доверял никому, даже родителям.       А потом брата не стало. Он умер, оставив Уильяма мучиться от кошмаров в темноте этого мрачного особняка. Однако Мориарти научился справляться с ними без Льюиса; ему пришлось научиться. Он просыпался и молча смотрел во тьму, стараясь не вспоминать тот лес и те металлические тучи, нависшие над ним в тот день. Иногда Уильяму казалось, что он вот-вот услышит топот ног брата, бегущего по коридору в попытке поскорее добраться до постели старшего и спрятаться там. Но, конечно, ничего подобного не происходило. Он остался один в этом мире, и Льюис больше не мог прибежать к нему. Такие мысли заставляли страх отступать, и скорбь возвращалась. Уильям укрывался с головой одеялом и засыпал, чтобы не думать ни о чем.       Ему не снились кошмары в школе. Итон как будто был другим местом, и там его не мучили ни воспоминания, ни страшные сны. Он забывался, ходя на уроки и по клубам с друзьями. Люди вокруг помогали ему отвлекаться от мыслей о мрачном особняке и о лесе, в котором погиб его брат. Мориарти был благодарен своим друзьям за то, что они смогли помочь ему справиться с этой болью. Хотя никто из них понятия не имел, через что ему пришлось пройти, они все-таки были рядом и не давали ему забывать о том, что жизнь продолжалась.       Но когда он приезжал домой на каникулы, кошмары возвращались. Уильям мучился каждую ночь, просыпаясь и глядя в темноту. Он уже привык к кошмарам о лесе и о том страшном дне. Однако затем появились совершенно иные, жуткие сны, которые стали пугать его едва ли не больше, чем воспоминания о гибели брата.       В этих кошмарах никто не гнался за ним, он никуда не бежал. У него даже не было тела, он был лишь глазами, которые могли видеть происходящее. Но и вокруг ничего не было. Только бесконечная пустошь из загадочного чёрного песка или пепла и темнота вокруг. По этой пустоши бродил его маленький брат. Льюис в одежде для сна, весь в крови, ходил вокруг и отчаянно кричал. Он звал брата или родителей, но ему никто не отвечал. Там не было никого, он был один в этом странном месте. И Уильям ничем не мог ему помочь.       Мориарти сжал в руках одеяло и обессилено закрыл глаза. Ему было больно видеть Льюиса там и не иметь возможности помочь ему. Хоть Уильям и понимал, что это просто сон, что брата уже нет на свете, его сердце все-таки отчаянно стремилось к Льюису и твердило о том, что Мориарти должен помочь ему.       Скорбь опять вытеснила любой страх. Ему стало как-то холодно и одиноко, он вновь вспомнил все свои чувства после смерти брата. Отвернувшись от двери, Уильям прикрыл глаза, стараясь справиться с тоской. У него теперь совсем никого не осталось… Сначала брат, потом родители… Он был один на всем свете… Мысли начали плавать в голове, не желая больше собираться во что-то определённое. Уильяму просто хотелось поскорее уснуть и забыться во сне, не думать о том, что с ним случилось. Он начал медленно засыпать.       Неожиданно в коридоре вновь раздался скрип. Мориарти вздрогнул и сразу же распахнул глаза, поворачиваясь и глядя на дверь. Страх снова подкатил комом к горлу, ладони вспотели под одеялом. На этот раз это был скрип двери, будто кто-то открыл её и вышел в коридор. Затем воцарилась тишина. «Опять сквозняк», — подумал Уильям, пытаясь унять своё бешеное сердцебиение. Да, это был лишь сквозняк. Ничего страшного не было…       И вдруг в коридоре раздался быстрый топот маленьких ног. Он стремительно приближался к его спальне, словно ребёнок бежал, чтобы успеть ускользнуть от страшных призраков. Мориарти уставился на дверь, не в силах сдвинуться с места. Его глаза широко распахнулись, в голове опять набатом забила кровь. Куда бежать?! Что делать?!       Внезапно все стихло. Шаги резко остановились, замерли возле самой двери, и воцарилась тишина. Даже половицы не скрипели, как будто ничего и не было. А между тем у Уильяма было страшное ощущение, что кто-то стоит за дверью и смотрит сквозь дерево прямо на него. Кто-то маленький. Кто-то нереальный. Он стоит и смотрит на дверь так, словно может видеть его.       И взгляд у этого ребёнка очень недобрый.       Мориарти судорожно и неслышно вздохнул. Пошевелиться было страшно. Хотелось спрятаться под одеяло и закрыть глаза, чтобы не видеть, как этот ребёнок войдёт и что он станет делать. Но оказалось, что закрыть глаза ещё страшнее. Не видеть, что его ждёт, было просто ужасно. Знать, что кто-то сейчас откроет дверь, подойдёт к его кровати и уставится на него тёмными из-за ночи глазами, было просто невыносимо. И Уильям неотрывно смотрел на дверь, не в силах хоть как-то пошевелиться.       Он понимал, что надо отбросить одеяло в сторону и раскрыться, оставаясь на постели. Если на него кто-то решит напасть, то нужно сделать все, чтобы быть готовым к борьбе. Одеяло будет только мешать ему, надо освободить как можно больше пространства. А вот оставаться на постели нужно, чтобы притупить бдительность противника, который сейчас стоит за дверью. Если он там стоит.       Но абсолютно детский и в то же время дикий страх не давал мыслить здраво. Хотелось, напротив, закутаться в одеяло ещё сильнее, словно это могло сделать его невидимым и спрятать от взгляда того «кого-то». Одеяло — его крепость, в которой призраки, как в тех детских страшилках, его никогда не найдут. Мориарти никак не мог совладать с этим ужасным чувством, которое будто приковало его к постели.       Прошло несколько минут. Потом четверть часа. Потом полчаса. Ничего больше не происходило. В конце концов Уильяму стало казаться, что этот жуткий топот ног ему привиделся. Он просто ненадолго задремал, думая о брате и о том, как они вместе переживали страшные ночи, вот ему и приснился один из таких дней. Так и было. Мориарти чуть получше устроился в постели, стараясь успокоить своё бешеное сердцебиение, и даже вытащил руки из-под одеяла. По ладоням сразу же прошёлся приятный холод комнаты.       Вдруг что-то скрипнуло в коридоре. Как будто кто-то опять наступил на половицы. Уильям должен был испугаться, однако неожиданно он просто вскипел. Это наверняка какой-то сквозняк, а он, взрослый молодой человек, окончивший учебу в Итоне и не верящий ни во что мистическое, лежит и дрожит от страха, кутаясь в одеяло, точно ребёнок! Мориарти вскочил с кровати и, даже не надев свои домашние туфли, подбежал к двери, распахивая её с намерением выйти и проверить, откуда взялся сквозняк.       В коридоре было пусто и очень темно. Уильям хотел было сделать шаг наружу, но вдруг застыл как вкопанный. По его спине прошел холодок. Он неожиданно услышал новый топот ног. Звук начался где-то от двери соседней спальни и стал быстро приближаться к нему. Он приближался, он был все ближе и ближе, он был совсем рядом!..       Прямо на него из темноты вот-вот должен был кто-то выскочить!       Ему захотелось закричать от ужаса, закрыть дверь и добежать до кровати, найти спасение там, в одеяле, потому что только там оно и было. Но Уильям не смог сделать ничего. Он застыл, парализованный страхом, и судорожно слушал, как всего за несколько секунд топот ног стал настолько громким, что буквально бил по ушам в этой тишине.       Все резко стихло.       Он рядом?       И вдруг прямо в его ушах отчетливо раздался свистящий шёпот. — Я люблю тебя, братик.