До угла по стене

      Ночь проходила сравнительно спокойно. Леви лежал на нижней койке в тёмной ординаторской и старался подремать хоть пять минут. Сон шёл стабильно плохо. С некоторых пор его начал мучить один и тот же кошмар: он прыгает с крыши на крышу, торопится попасть куда-то; он знает точно, что летит наперегонки со смертью, боится опоздать, и вот в два длинных прыжка оказывается на месте. Там, на рыжей черепичной крыше, его обступают люди, и Леви видит его. На измождённом, но прекрасном лице умиротворение, лоб покрылся испариной, губы бескровны, кожа сереет. Леви переводит взгляд ниже. Одежда в области живота обильно пропитана кровью. Он понимает, — в брюшной полости сквозная рана, — и ужасается: «он умирает» и тут же ловит себя на мысли: «Умрёт он, умру и я».       Но как такое возможно? Леви даже имени его не знает. Он никогда в жизни не встречал этого человека. Как душа может так изнывающе болеть о том, кто существует только в твоих кошмарах? Отчего чёрная печаль сковывает грудь при виде его изломанного тела?       Ответов Леви не знает, смотрит на него, а из глаз льются слёзы. Силы оставляют. Руки опускаются. Горе рвёт сердце и душу. Бессмысленно. Упав на колени в бессилии, Леви обнимает остывающее тело и, баюкая, прижимает к себе. Хочет позвать по имени, но имени не знает, поэтому шепчет ему в губы:       — Пожалуйста…       Его пальцы зарываются в пшеничные волосы.       — Прошу…       Леви сдерживает подступающий приступ паники.       — Не оставляй меня…       Слеза скатывается по носу и с кончика падает на щёку умирающего. Тот распахивает глаза…       Леви ни за что не спутает эти глаза ни с чьими другими. Среди тысяч миллионов узнает, безошибочно найдёт в густой толпе. В них лазурью плещется сама свобода. Свобода, сила воли и жажда. Леви до боли знакома эта жажда всего: знаний, жизни и самого Леви. В отражении его глаз Леви видит свою душу. Сквозь крупные, но тихие слёзы глядит и понимает, что отныне и навеки прощён. Нет. Нельзя. Уверенный, что не достоин прощения: он не успел, он фатально опоздал, упустил, подвёл, предал, но ласковый взгляд твердит ему об обратном, — Леви безусловно, бесконечно и преданно любим. Это чувство укутывает будто большое, но лёгкое, как пушинка, одеяло. Умирая, именно он дарит Леви утешение, но тот качает головой, отказываюсь принять неминуемое.       — Молю, — шепчет он, — останься со мной.       Внезапно его ладонь обхватывают и крепко-крепко сжимают.       — Я… — он выдыхает, не выпуская руки Леви из своей, сухо сглатывает. Леви видит, с каким трудом тому даётся каждый вздох, хочет помочь, но здесь, в этом проклятом месте, он бессилен.       — Молчи, не говори ничего. Только живи. Живи, пожалуйста, — умоляет его Леви.       — Я буду искать тебя, — сипло отвечает он, — в тысячах миров, пока не… найду.       Холодная как лёд ладонь разжимается и безвольно падает. Леви остаётся один.       Крик.       Леви рвёт лёгкие в утробном крике. Он потерял его. Он умер. И Леви не смог ничего сделать. Его горе столь велико, что топит его в собственных слезах. Леви безутешен. Сердце рвёт. Душу выворачивает. В голове звенит, а лёгкие будто отбило: дышать трудно, да так, что хочется здесь и сейчас сдохнуть, никогда, никогда-никогда, не выпуская его из объятий.       Какие-то люди подходят к нему, говорят с ним, но он их только отталкивает.       — Леви, перестань, — обращается к нему женщина, — エルヴィン бы этого не хотел.       В сон вмешалась реальность. В доли секунд Леви осознал, что хоть ему всё это только снится, но его боль, его чувства были вполне реальными. Как и этот странный звук. Он обернулся, потому что та незнакомка произнесла звук, что давно бился в его пульсе, пустил корни глубоко Леви в сердце и вероломно захватил мысли в свой сладкий плен. Следующая догадка пришла в голову по щелчку. Резким выстрелом в висок взорвала мозг: эта женщина назвала его по имени. Только вот незадача: Леви ни черта не разобрал. Имя прозвучало как плёнка, медленно проигранная задом наперёд.       — Что ты сказала? — спросил Леви в надежде услышать заветное слово на этот раз.       Ещё секунда и он узнает имя того, кого жаждет найти.       — Я сказала, что не этого хотел бы для тебя Э…       Она только открыла рот, Леви превратился в одно большое ухо, но сон оборвался.       Леви дёрнулся и распахнул глаза. Пустым взглядом уставился на железные перекладины верхней койки. В груди всё ещё щемило от тоски, дыхание было неровным, а из глаз катились крупные слёзы и терялись в гуще тёмных волос. Леви закрыл глаза и сделал десяток размеренных вдохов. Морок кошмара постепенно растворялся в воздухе с каждым новым выдохом. На последнем подходе Леви зажмурился, выдавливая остатки солёной влаги, потёр глаза и сел.       «Лучше бы вообще спать не ложился», — хмуро заметил он.       Сморгнуть кошмар без остатка не вышло. Слишком сильно его захлестнули эмоции. Леви удручённо заметил, что этот сценарий повторялся из раза в раз. Снова и снова ему снилась эта чёртова крыша, снова и снова он молил незнакомца не оставлять его, но тот умирал у него на руках, обещая встречу в другом мире. Казалось бы, кошмар и кошмар, однако Леви это не нравилось. Будучи, как он говорил, «настоящим врачом», Леви не признавал всяких психологов и психотерапевтов. Однако психиатров он уважал, и чем чаще этот «крышесносный» кошмар повторялся, тем чаще ему казалось, что пора бы показаться мозгоправу, потому что ощущение, что он сходит с ума, дышало в затылок.       Всё бы ничего, но Леви начал оглядываться и заглядываться на всех встречных блондинов. Ему-то было плевать, что о нём подумают, а тем несчастным, наверное, было очень неловко, ведь взгляд у Леви тяжёлый, как стальная наковальня. По крайней мере так ему говорили местные ординаторы.       Посидев пару секунд, раскладывая свои эмоции по полочкам, Леви понял, что слишком сонный для такого сложного самоанализа. Он поднялся и направился в туалет. Подошёл к раковине, пустив холодную воду, набрал полные ладони и умыл лицо. Разум вместе с кожей враз освежел. Леви повторил незатейливую манипуляцию и почувствовал себя значительно лучше. Следы кошмара он стёр вместе с оставшейся на лице влагой одноразовым полотенцем.       Стоило крышке контейнера для мусора захлопнуться, как на поясе запищал пейджер, а в динамиках загудело: «Доктор Аккерман, Вас ждут в реанимации. Доктор Аккерман, срочно в реанимацию», и Леви поспешил на вызов.       На подходе в отделение его встретила дежурная медсестра по имени Петра Рал и протянула карту пациента.       — Мужчина, тридцать шесть лет, выбросился из окна, — заговорила чётко и по делу, за что Леви её и уважал.       — Тц, — плюнул он пренебрежительно. К суицидникам у него было особое отношение. Как реаниматолог Леви в принципе не понимал концепцию суицида, за то и пылал лютой ненавистью к подобным персонажам. Медсестра же пропустила его замечание мимо ушей и как ни в чём не бывало продолжила:       — Скорая только что передала его нам. Давление семьдесят и падает. Травма головы, множественные ушибы, видимых переломов нет, требуется МРТ.       — Не выживет, сам прибью, — скупо улыбнулся Леви и глянул на медкарту. То, что его мрачная шутка Петру не повеселила, даже и не сообразил. Уткнувшись в карту, Леви искал нужную информацию. В табличке значились дата и время поступления, отделение, в графе транспортировка было указано «каталка», но то, что он искал, было написано ниже.       «Группа крови: первая. Резус фактор: положительный.»       Удовлетворённо кивнув, Леви передал медкарту обратно сестре. Имя значения не имело, главная задача — вытащить пациента и стабилизировать. К тому же, суть работы сводилась к балансированию между жизнью и смертью, и Леви считал, что лучше не узнавать имён, не привязываться к тем, кто уже одной ногой в могиле.       Когда они подошли к нужной палате, Петра распахнула перед ним дверь и последовала за ним, чтобы помочь облачиться в форму. Счёт пошёл на миллисекунды. Леви скользнул взглядом по присутствующим. Помимо самого пациента, реаниматолога дожидалась бригада: санитарки, медсёстры и ассистирующие врачи. Пока он готовился к оказанию медицинской помощи, даже не понял, как быстро переключился с кошмара на реальность. Ещё одна жизнь ждала его спасения.       — Готовьте операционную и вызовите невролога, — отдал распоряжение Леви сразу, как только вошёл, но замер на месте.       Зрелище на девяносто девять процентов было до скуки знакомым: палата, персонал, даже травмы и те могли отбить приятельскую пятюню, но вот тот самый единственный процент, — сам пациент оказался не просто знакомым, — родным. Это был он. ОН. Тот мужчина из его кошмара. Снова лежал перед ним, поломанный, молчаливый и божественно красивый, и снова пытался умереть.       — Ну уж нет, гадёныш! — пробубнил Леви на полувздохе сквозь маску, подлетел к каталке и, вынув карманный фонарик, распахнул тому глаза и посветил на зрачки: расширенные и на свет не реагировали.       — Я тебя с того света достану, — пригрозил он мужчине своих снов и скомандовал: — сто граммов маннитола! Гипервентилируем!       Молодой зеленоглазый ординатор немедленно схватил мешок Амбу, надел на больного силиконовую маску и принялся выполнять искусственную вентиляцию лёгких. Вручную накачанный воздухом, он задышал, а Леви всмотрелся в показатели на мониторе. Частота дыхания и, соответственно, насыщенность крови кислородом, повышались, но давление падало, а пульс стал нитевидным. Леви метнул на него грозный взгляд и, не обращая внимания на посторонних, громко рявкнул:       — НЕ СМЕЙ!       Ослабевшее сердце сделало один мощный удар, пульс подскочил, взбушевался и через секунду рвано пикающий монитор однотонно загудел. Медсестра озвучила то, что Леви и сам видел:       — У него пропал пульс. Нет перфузии.       «Ты не умрёшь. Не в этот раз!»       — Начинаем массаж сердца. Ампулу эпинефрина, живо!       Не дожидаясь пока сестра вколет ему препарат, стимулирующий работу сердца, Леви принялся за массаж. Он скоординировал действия ординаторов, интубирующих лёгкие, и ритмично давил на нижнюю часть центра грудины. Толчок-толчок-толчок, воздух, — ничего. Леви почувствовал, как с его лба вытирают пот. Толчок-толчок-толчок, воздух, — ничего. Монитор продолжал протяжно ныть, и это уже действовало на нервы.       — Давай! Давай! ДАВАЙ! — Леви кричал сердито то ли на самого пациента, то ли на сердце, которое упрямо отказывалось работать. — Скотина! Ты же обещал!       Толчок-толчок-толчок.       Воздух.       Пик-пик.       Леви оглянулся на монитор. На тёмном экране ровным тактом начал вырисовываться сердечный ритм.       — Он задышал! — кто-то вскрикнул победно.       — Показатели стабилизируются, — подтвердила Петра.       Леви снова взял фонарик и, раздвинув веки пациента, посветил в распахнутые глаза. Зрачки реагировали на свет, а у него самого от души отлегло. Едва заметно Леви улыбнулся.       — Ты молодец, — прошептал он, глядя на мужчину, чьё сердце снова застучало под его сильными руками. — Выкарабкивайся.       — Что теперь, доктор Аккерман? — донеслось до Леви откуда-то из-за спины. Проверив показатели, он повернулся к молодому ординатору и сказал:       — Быстро на МРТ! Операционная готова?       — Да, готова. Невролог уже в пути.       — Супер, работаем!       После удачной реанимации Леви был воодушевлён. С удовольствием наблюдал, как «его пчёлки» выполняли поручения и слаженно работали. Однако чем дольше задерживался невролог, тем больше он начинал нервничать. Пациенту требовалась трепанация черепа, а Леви не считал себя достаточно квалифицированным, чтобы справиться самостоятельно. Когда время начало поджимать, он стоял в операционной и был готов сам взяться за дрель, в помещение вошёл невролог.       — Отличная работа, Леви, — похвалил его Зик. — Остальное предоставь мне.       Сказать, что Леви облегчённо выдохнул — ничего не сказать. От внезапного прилива секундной радости он чуть не бросился на невролога с объятиями, но взял себя в руки. Отступив, освободил место и остался наблюдать за течением операции, чтобы быть точно уверенным, что он, — они сделали всё, что могли, чтобы спасти мужчину, не дававшего ему покоя по ночам. Жаль, только причина этого ночного неспокойствия была такая неприятная.       Под утро изнурённый, но довольный Леви вышел из операционной. Далеко он не отошёл, — всего пару шагов, — прислонился к стене, и, стянув с головы шапочку, съехал вниз и сел на пол. Глубоко вздохнул. Операция прошла успешно, состояние пациента было тяжёлым, но стабильным. При должном уходе он должен был пойти на поправку. Теперь, когда самое страшное позади, Леви мог позволить себе расслабиться. Он прикрыл глаза и принялся разминать шею. В этот момент из операционной вышел Зик.       — На полу не сиди, простату остудишь, — между делом заметил он, шагая мимо.       — Не для тебя грел, макака бородатая, — съязвил Леви в ответ.       Зика передёрнуло.       — Мерзость, — буркнул он себе в усы. Леви хохотнул с его реакции. Зик был прожжённым натуралом, геев поддерживал, а вот гейские шутки — не очень.       — Ты куда это? — спросил Леви, глядя, как тот весело зашагал из отделения. Зик бросил через плечо:       — Домой.       — А история болезни?       Невролог обернулся. На его губах застыла хитрая улыбочка.       — А это я предоставлю дежурному врачу.       — От собака сутулая, — ругнулся Леви и запустил в него шапочкой. Она ударилась Зику в грудь и упала на пол. Тот посмотрел на головной убор, не двинулся с места, мол, сам подбирай, и хрюкнув от собственного: «кто обзывается, тот сам так называется», ушёл.       Делать нечего. Леви поднялся, но качнулся на месте. В глазах потемнело. Недосып, голод и усталость навалились все и сразу. Чтобы не упасть, он, придерживаясь за стену, пошёл к вендинговой машине за сэндвичем. Решил, что истории болезни подождут, пока он не «реанимирует» сам себя.       С каждым шагом усталость сменялась восхитительным чувством победы. Опустив голову, он шёл и пытался анализировать случившееся. Леви давно понял, что для него не было ценней моментов, когда он спасал чью-то жизнь, ведь каждый раз выходя на дежурство, он боролся с самой Смертью, иногда терпел поражение, но выигрыш давал причину прожить ещё один день. Сегодняшний случай отличался. Он не просто спас человека, он спас его.       «Так. Стоп!»       Леви резко остановился и уставился перед собой. Хлопнул себя по лбу.       — Точно! — хохотнув, оглянулся и рванул в ординаторскую. Он бежал так быстро, что чуть не сбил пожилую медсестру, которая прокричала ему что-то ругательное вслед. Леви не расслышал, ему было до лампочки, он нёсся узнать ответ на головоломку, мучавшую его долгие месяцы. Подошва его кроссовок визгливо скрипела о натёртый пол, волосы разметались, щёки вспыхнули огнём, будто Леви услышал признание в любви: он летел навстречу с ним.       Не рассчитав тормозной путь, Леви чуть не впечатался в косяк, но, вскинув руки, успел вовремя от него оттолкнуться и резко остановился. Посмотрел в проём открытой в ординаторскую двери на стол, а там, ровной стопкой лежали медицинские карты. Леви сглотнул. Сжал кулаки. Нерешительный шаг. Осторожный, будто боялся спугнуть. Аккуратно подойдя к столу, Леви снова взглянул на медкарту, которую ему уже показывала Петра. Он узнал папку с первого взгляда, только в этот раз он прочёл титульный лист до конца. Взял её в руки и провёл кончиками пальцев по буквам. Еле заметно улыбаясь прошептал:       — Наконец-то, Эрвин!       А за окном, протягивая свои ласковые лучи к Леви, взошло солнце...