До угла по стене

      Несмотря на раннее утро, Эрвин чувствовал себя необычайно бодрым. Он сидел в машине на парковке и потягивал крепкий кофе, качая головой в такт заводной мелодии по радио. Лето только начиналось: солнце светило ярко, птицы щебетали где-то на ветвях, а около больницы было по-субботнему тихо. Людей нет, а на полупустой парковке немногочисленные автомобили тихо стояли рядом. Возможно, они принадлежали либо дежурным врачам, либо тем посетителям, кто остался ухаживать за своими родными на ночь.       Ночью Эрвину тоже не спалось, но на этот раз по приятной причине. Жутко взволнованный перед первым совместным отпуском, он крутился и вертелся, неспособный заснуть без привычного сопения под боком. Хоть такое бывало довольно часто: Леви отрабатывал ночные смены, но именно сегодня его отсутствие ощущалось как никогда сильно. На такой случай у Эрвина был неплохой способ справиться с одиночеством — подушка Леви. Свернувшись калачиком вокруг неё и вдыхая родной запах, он в полудрёме притянул её к себе и провалился в сон.       Отставив бумажный стаканчик в сторону, Эрвин вынул сэндвич из картонной упаковки, откусил большой кусок и взглянул на наручные часы. До конца смены Леви оставалось меньше десяти минут. Задумчиво прожевав кусок, Эрвин отправил остатки обратно в упаковку и вытер губы салфеткой. Он отлично знал, что Леви не выйдет из больницы ровно в восемь — тому нужно было передать своих подопечных врачу, который придёт на смену, и принять душ. Эрвин ухмыльнулся. Даже здесь страсть Леви к чистоте ни на йоту не угасла, а учитывая его нынешнюю профессию, обсессия с личной гигиеной только обострилась. Эрвин не возражал, его это даже умиляло.       Песня закончилась, и её сменила другая. А потом ещё три.       Ещё один укус сэндвича, ещё глоток кофе, ещё один нетерпеливый взгляд на часы, а времени прошло всего ничего. Эрвин ещё раз оглядел парковку, посмотрел на главный вход, двери которого то и дело открывались, и, вытерев руки салфеткой, открыл на мобильном приложение с арендой помещений.       Он поступил так, как и просил Леви. Эрвин отказался от мечты, которая сейчас казалось пустой, и уволился из университета. После реабилитации, когда разум прояснился, Эрвина осенило, что знания можно получать и за пределами лаборатории, а звание лауреата научных премий может и могло бы вписать его имя в историю, но вот к главной цели — раскрытию загадки Вселенной — вряд ли бы приблизило. Более того, он был уверен, нутром чувствовал, что уже разгадал её, ну или хотя бы её часть. Доказательство его теории выпивало весь чёрный чай, до которого могло дотянуться, и канифолило полы в их квартире трижды в неделю. Самое бурчащее, порой невыносимо бескомпромиссное, но такое любимое, предназначенное самой Вселенной доказательство. Большего Эрвину и не нужно было.       Несмотря на болезненную притирку, — оба холостяка не очень-то хотели бросать старые привычки, Эрвин повелевал хаосом, Леви же ловил сердечный приступ, когда приходил домой и видел последствия очередного порыва научной активности с разбросанными бумагами, книгами и батареей грязных кофейных чашек, — складывалось у них всё до розовых соплей, до завидного, до возмущения хорошо. Встреча, любовь с первого взгляда, бурный роман, спешный выбор совместного жилья, — многие охали: «ну как же повезло», на что Леви и Эрвин, переглянувшись, отвечали: «судьба».       Оставался денежный вопрос. Тех средств, что Эрвин сумел накопить, хватало, чтобы открыть небольшое дело, и после недолгих раздумий он решил открыть книжный магазин, поэтому частые проверки предложений в приложении с арендой вошло в привычку. Эрвин пытался найти подходящее место, предпочтительно тихое, в хорошем районе и достаточно просторное, чтобы вместить объём книг, который дожидался своего часа на съёмном складе. Ничего, что бы отвечало его требованиям, пока не находилось.       Вот и сейчас, чтобы убить время, Эрвин пролистывал предложения, как профили потенциальных партнеров в приложении для свиданий. Этот слишком худой (мало места), этот слишком мажорный (дорогая аренда), этот вообще в другом районе и от метро далековато (тут понятно). Эрвин уже было отчаялся, но его взгляд привлекло поначалу ничем не примечательное объявление — что-то в нём его зацепило. Он пролистал карусель фото. Сняты они были не очень качественно, но Эрвин и по общим чертам смог понять, что помещение некогда было маленьким кафе. Планировка и общая квадратура показались идеальными, поэтому он заострил внимание на описании под фото. Задумался. В принципе, если не считать первоначальный взнос, предложение его устраивало.       Эрвин почесал бровь и в порыве нахлынувших эмоций сохранил номер некой Анабель Роуз, чей номер был указан в объявлении. Не успел он отложить телефон, как дверца со стороны пассажирского сидения распахнулась, и в автомобиль забрался Леви. Скинув рюкзак в ноги, он взял Эрвина за шею и притянул к себе. Это произошло настолько стремительно, что Эрвин растерялся и очнулся, когда губы Леви коснулись его. Горячо, ненасытно, нетерпеливо. Пальцы Эрвина разжались, телефон выпал из рук. Он обхватил лицо Леви руками и старался не отставать от своего алчного до ласк партнёра. Завладев его губами, Эрвин отдавался нахлынувшему возбуждению и, потеряв остатки рассудка, позволил бы Леви сделать с собой всё, что угодно, прямо здесь, на залитой солнцем парковке прямо перед главным входом больницы, но тот благоразумно отстранился.       — Кто-то соскучился, как я погляжу, — сказал Леви довольно. Его лицо засияло хитренькой ухмылкой.       — Безумно, — Эрвин подтвердил серьёзно, стараясь не выдавать досаду, что поцелуй так внезапно закончился. Леви целовал его так пылко, даже если это был мимолетный чмок перед уходом на работу. Спустя более полутора лет отношений Эрвин никак не мог привыкнуть к его поцелуям. Да и не хотел. Они были лучше любых лекарств. Стали панацеей, исцеляющей силой, которая подпитывала изнутри. Словно ослабшее деревце он тянулся к ослепительным лучам Леви и, искупанный в этом свете, наконец-то смог пустить корни, твёрдо устоять на земле.       Сейчас Эрвин чувствовал, как щёки загорелись, а чуть ниже шорты начали неприятно давить на пах. Взгляд Леви скользнул по его лицу и опустился ниже, туда, где тело Эрвина подтверждало слова последнего. Хитрюга-врач улыбнулся ещё шире.       — Вижу.       — Поможешь? — Эрвин спросил, но голоса своего не слышал за гулким стуком сердца.       — С радостью, — выдохнул Леви и, снова приблизившись, оставил на краешке губ тягучий поцелуй. — Но не здесь и не сейчас.       Очертив нижнюю губу Эрвина большим пальцем, Леви выпустил того из крепкого захвата и сел прямо.       — Пора валить, пока не загребли. Заводи, поехали.       Повторять дважды не требовалось. Слишком часто бывало такое, что Леви, возвращаясь со смены, получал сообщение на пейджер о срочном вызове, и срывался несмотря на время суток и валящую с ног усталость. Эрвина это одновременно восхищало и беспокоило, но он молчал, потому что знал — его избранник по-другому не умеет. Он кивнул в ответ на просьбу и повернул ключ зажигания. Пока выруливали с парковки, Леви пристегнулся и опустил спинку сиденья.       — Как смена прошла? — Эрвин решил сменить тему, чтобы не обращать внимания на тянущее ощущение в паху. Обсуждение работы как раз и было той темой, которая убивала весь настрой напрочь.       — Эрвин, — устало выдохнул Леви, — первый день отпуска. Давай о чём-нибудь другом.       — Понял. Отстал, — хмыкнул тот, не отнимая глаз от дороги.       В ответ раздалось сонное, почти блаженное:       — Не, ты приставай сколько хочешь, — Леви сладко зевнул. — Но только не с вопросами о работе, идёт?       — Угу, — кивнул Эрвин и остановился на светофоре. Воспользовавшись моментом, тоже пристегнулся и украдкой глянул на Леви. Тот прикрыл глаза и беспечно развалился на сидении. «Устал», — подумал Эрвин.       Он часто видел его в медицинской форме, в белом халате; Эрвин с ума сходил от вида Леви в рабочей одежде, но было что-то очаровательное во взрыве тропических красок на светлой футболке Леви и его синих шортах. Расслабленный и умиротворенный вид Леви вызывал улыбку. Эрвин вдруг ощутил острый порыв оберегать покой Леви отныне и впредь.       Отныне и впредь.       Эрвину понравилось это выражение. Как и блики солнца на влажных после душа волосах Леви. Тот похоже остался совсем без сил. Он вроде спал, но не спал. Тело в непринуждённой позе, дыхание выровнялось, а вот глаза остались чуть приоткрытыми. Видно, что Леви бдит и слушает. Контролирует.       Снова загорелся зелёный, и Эрвин надавил на газ.       — Может, лучше скажешь, куда едем? — по голосу было слышно, что Леви боролся с сонливостью. Говорил он тихо и хрипловато. Уголки губ Эрвина поползли вверх. — А то навёл суеты и молчит, как рыба.       В салоне повисло интригующее молчание. Только радио продолжало весело тарахтеть ритмичными битами. Эрвин загадочно улыбался. Отсутствие ответа взбодрило Леви не хуже звонкого дребезжания будильника и ледяной воды, выплеснутой на лицо.       — Эй, — рыкнул тот, — оглох что ли?       За этим обычно следовал лёгкий пинок, но учитывая обстоятельства, ноги Леви остались на месте. Не ведая причин, Эрвин всегда веселился от частых всплесков псевдоагрессии Леви. Тот ворчал, бурчал, пыхтел, но делал это как бы в воздух, беззлобно и не в адрес Эрвина. В такие моменты Эрвин находил его особенно милым. Вот и сейчас он рассмеялся от души и, хохотнув, ответил заговорчески:       — Увезу тебя далеко, запру и буду…       Эрвин не успел закончить игривую угрозу, Леви вклинился и закончил за него.       — …любить, холить и лелеять?       Короткого взгляда хватило, чтобы выцепить самое главное. Ухватить суть. Леви так широко улыбался, что его глаза сузились до щёлок, а на щеках утонули ямочки. Эрвин уже лелеял Леви в своих мечтах и фантазиях, холил, когда ему нездоровилось, любил всегда и всякого, — до чёртиков злого, скучающего, спящего, сосредоточенного, ржущего с анекдотов категории «б», коих у Эрвина была целая галерея в сохранёнках, — но именно такого, похожего на круглого довольного котейку, хотелось завались и затискать.       — Мысли мои читаешь? — парировал Эрвин, окрылённый увиденным.       — Оно и не нужно, — голос Леви уже звучал бодрее. — Мне и так кажется, что у нас один мозг на двоих.       — Может и так… — задумчивое согласие раздалось в ответ.       Отрицать это было невозможно. Они точно не знали как, но были уверены, что понимают друг друга без слов, будто были знакомы всю жизнь. Однако понимание, угадывание того, что чувствовал партнёр или что было у него на уме, не свело общение на нет. Наоборот. Они не могли наговориться, словно хранили обет молчания до встречи друг с другом. Могли говорить ночи напролёт ни о чём и обо всём. Эрвин рассказывал про теорию струн, чёрные дыры, о гипотезе существования мультивселенной, а Леви — про курьёзы работы врача-анестезиолога, а потом, под утро, они засыпали, и им снились чудные сны о высоких стенах и гигантских гуманоидах.       Тем временем автомобиль уже выехал за пределы города.       — Твою ж!.. — воскликнул Эрвин. Леви вздрогнул.       — Что такое? Где болит? — на бледном лице от сонливости не осталось и следа.       — Да я не об этом, — покачав головой, нервно хмыкнул Эрвин. — Забыл вот…       Он пошарил рукой у подстаканников и протянул Леви высокий бокал из прозрачного пластика с трубочкой.       — …об этом. Держи.       Перед уходом Эрвин приготовил Леви смузи, так как тот не очень любил плотные завтраки, а покормить своего мужика хотелось. Он по опыту знал, видел, какой загруженной может быть работа в интенсивной терапии, что у врачей не было времени даже кофе выпить, а учитывая то, как Леви сверкал пятками по отделению, чтобы везде успеть, немудрено, что и сейчас был голоден как волк.       — Тц, — улыбнулся он и забрал завтрак. — Спасибо.       — Всё для Вас.       В салоне раздался заглушающий музыку «сю-ю-ю-юрп». Эрвину нравилось слушать Леви, что бы тот ни делал. Сопел ли, набирал ли текст на компьютере, опрыскивал ли цветы на балконе: все эти звуки были настоящими, как и сам он. Протяни руку, — и вот он. Живой. Тёплый. Настоящий. И он рядом. Хватай, привлекай к себе и сжимай в объятьях насколько сил хватит… Эрвин снова украдкой взглянул на него, потягивающего смузи и качающего головой в такт песне по радио. Как-то быстро он успокоился. Эрвина жгло любопытство. Он убавил громкость и спросил:       — На этом допрос окончен? Больше неинтересно, куда едем?       — Хм-м-м… — протянул Леви, жуя трубочку. Убрал стакан ото рта, нахмурился и продолжил рассудительно: — А оно мне надо? Ты так хотел устроить сюрприз. Пусть и останется сюрпризом.       — Не боишься?       — Чего?       — Ну-у-у, что и правда запру тебя где-нибудь в подвале, прикую наручниками и, кричи-ни кричи, тебя никто не найдёт.       — Хех! — хохотнул Леви, запрокинув голову. — Наручники, значит? Хорошо. Принято к сведению.       Вот так всегда. Эрвин, думал, что загнал Леви в угол, — секунда, — и вот он сам на лопатках. Как ему это удаётся?       — Эй! — возмутился Смит. — Я не это имел в виду!       Леви продолжал победно ухмыляться.       — Да всё понятно, — хлопнул Эрвина по плечу. — Рули, данжен-мастер, а то врежемся.       — Есть! — улыбнулся Эрвин в ответ и повернул на хайвей.       Допив остатки смузи, Леви убрал пустой стакан в подставку, прибавил мощности кондиционеру, потому что солнце уже было достаточно высоко и начало припекать, отчего в салоне стало жарко. Он положил ладонь Эрвину на бедро и принялся разглядывать виды за окном. Пейзаж завораживал. Пригород сменился сельской местностью окрестных полей, а те, в свою очередь, перешли в буйную растительность заповедного леса, однако этого Леви не заметил. Он уже клевал носом, когда они проезжали мимо зелёного моря пшеницы. Заметив, что партнёр провалился в неглубокий сон, Эрвин решил выключить радио. Это было одной из причин, почему он так поступил, и стоило музыке стихнуть, как Леви распахнул глаза.       — Зачем радио вырубил? — прохрипел он со сна, протирая глаза.       И вот она, неудобная сторона одного мозга на двоих: лгать бесполезно. Леви нутром чувствовал подвох, и полуправда его не устроит, и если он потребовал ответа, то говорить нужно прямо. Эрвин рассказывал как и почему он узнал Леви, но деталей ещё не говорил, потому что это немного смущало. Он почесал бровь, подыскивая правильные слова.       — Ну-у-у…       — Ну-у-у?.. Что «ну»?       По выражению лица Леви было понятно, что ему необходим внятный ответ и, желательно, немедленно.       Пауза.       Если бы мог, Эрвин бы высоко поднял руку и как бы махнул ей, мол, «да и чёрт с ним», поэтому выпалил как на духу:       — Я хочу слушать, как ты спишь.       От удивления Леви скорчил смешную гримасу. Он нахмурился, как-то напыжился, а у шеи появился второй подбородок.       — Я храплю что ли? — уточнил он, запутанный.       — Да нет же, — Эрвин покачал головой.       — Зачем тогда?       — Нравится.       Леви расслабился. Замолчал на минуту, а потом сказал:       — Ты странней, чем обычно. Что-то случилось?       — Нет, — Эрвин отпустил руль, протянул Леви руку и взял его в свою, переплетая пальцы. — Просто волнительно. Мы впервые едём куда-то вместе. Твоё сопение успокаивает.       — И часто ты так меня слушаешь?       — Всегда.       Эрвин не знал, как Леви отреагирует на его чистосердечное, поэтому молчал до последнего. Признание, вырванное из контекста, могло показаться жутким, будто он сталкер или маньяк, но ответ Леви оказался поразительным, разящим в самое сердце.       — Эй, — прошептал он, крепче сжимая ладонь Эрвина, — я никуда не денусь. Никуда. Понятно тебе?       — Да, — Эрвин смотрел Леви в глаза и тонул в сизой дымке переживаний. Что-то срезонировало внутри, и он почувствовал, как параллельные временные линии, — прошлые, будущие, настоящие, — соединились в одной координате: в обещании Леви быть рядом…       — И ты никуда от меня не денешься. Я не отпущу.       Услышав это, Эрвин понял, что хотел того же, и теперь, когда он наконец-то встретил Леви, сделает всё возможное, чтобы быть достойным его. Достойным другом, любовником, мужем. Если тот, конечно, согласится.       — Леви?       — Я, — откликнулся он.       — Встреча с тобой стоит того, чтобы умереть.       Эрвин поднёс ладонь Леви к лицу и поцеловал её. Вложил в этот поцелуй всю благодарность, всю теплоту, всё, что у него было хорошего, чтобы показать насколько счастливым тот сделал его.       Их путешествие только начиналось. Лето разгоралось, набирало силу, по воздуху плыл запоздалый аромат сирени, а из-за горизонта показались первые макушки гор.