Праздник цветов

Аль-Хайтам — одиночка до мозга костей, прямолинейный и сухой Без-Пяти-Минут-Подонок, к которому лишний раз и обращаться не хочется — себе дороже. Может, ему это и надо, впрочем, потому что на недостаток общения он никогда не жаловался. Худшее, что может случиться с одиночкой? Раньше он свято верил, что нет ничего хуже всяких коллективных исследований в Академии, от которых отвязаться сложнее, чем от банного листа. Патологический одиночка, он всегда искренне ненавидел делить работу с кем-то другим, всегда ждал конца пытки отчаяннее, чем утопающий ждет спасательный круг. Впрочем, всегда нужно быть осторожным с тем, что слетает с языка, ибо никогда не знаешь, каким боком повернется завтра жизнь, и с какими испытаниями предстоит столкнуться, открыв глаза новому дню. О, да, госпожа Фортуна — та еще сволочь. Сабзеруз — праздник цветов, праздник Дендро Архонта, и аль-Хайтам не удивляется вовсе, когда утром находит оранжевые лепестки на своей подушке. Забыл закрыть окно на ночь, и эту дрянь принесло ветром — эка невидаль. Он лишь хмыкает, стряхивая их с кровати на пол, и думает, что в этом году Сабзеруз начался аж на сутки раньше, чем в прошлом. Худшее, что может случиться с одиночкой? Если спросить об этом аль-Хайтама, то он, верно, ничего не ответит, но подумает, что речь о наставничестве, когда в Академии его просили помочь отстающим студентам. О да, не было ничего хуже, чем тормозить собственные исследования ради бездарных попыток бездарных ученых опровергнуть собственную вопиющую бессмысленность. Город Сумеру никогда не спит, никогда не отдыхает и не замолкает ни на секунду, пестрея яркими цветами, разноперыми нарядами торговцев и местных, и смеясь тысячью разных голосов с улиц и из таверн, и аль-Хайтам проходит мимо праздника жизни, молчаливый, как обычно. Он не социофоб и не социопат, но времени слишком мало дано в этой жизни, чтобы тратить его попусту. Легкая простуда застала его врасплох болью в горле и мерзким кашлем — подхватил, верно, по дороге из Порт-Ормоса. Мелочи житейские, но неприятные. До Сабзеруза уже рукой подать, но заметного оживления на улицах не видно вовсе. Неудивительно, впрочем: мудрецы Академии никогда не воспринимали малую властительницу Кусанали всерьез. Аль-Хайтам кашляет в кулак, но ощущение кома в горле не проходит, и он морщится. Глотку дерет, и он невольно думает о том, как же, все-таки, хорошо, когда ничего не болит. — Аль-Хайтам! Он слышит свое имя и вздыхает, делая вид, что не слышит. Настроение вовсе не то, чтобы разговаривать с кем бы то ни было, и ему лучше как можно быстрее улизнуть куда-нибудь за угол и смешаться с толпой. Хочется лишь дойти до травника и избавиться от этой дряни в горле. — Аль-Хайтам, подожди! Кто-то хватает его за полу накидки, дергая несильно, и он чувствует, как настроение портится в одночасье. Стоит на месте несколько секунд, выдыхая, прежде чем обернуться. Она. Та самая девушка, что появилась в городе пару недель назад ни с того ни с сего. Стоит и улыбается так приторно-сладко, смотря на него, аж зубы сводит. Нет, он вовсе не злодей и не ублюдок, но…неужели так сложно оставить его одного? — Здравствуй, — он кивает, глядя сверху вниз и вопросительно склоняя голову набок. — Привет, — отряхивает платье, — я еле-еле тебя поймала. — У тебя какое-то дело? Она чуть краснеет, ковыряя носком сапог аккуратную мостовую, и он выгибает бровь. — Не то, чтобы, просто… Ты пойдешь завтра на Сабзеруз? — Нет. — коротко и сухо, в духе аль-Хайтама. Девушка тушуется, тихо покашливая, и тут же теряет свою улыбку. Ему немного жаль ее, но на нет ведь и суда нет, верно? Поэтому он бесцеремонно сдвигается с места и оставляет ее позади. — Постой! Его широкие шаги отмеряют едва ли не по полметра за один раз, а она почти бежит следом, не поспевая. — А почему не пойдешь? Аль-Хайтам снова вздыхает. В глубине души хочется ответить односложно и колко, но эта девушка нравится ему в каком-то абстрактном смысле, поэтому он не может просто отвязаться от нее. От него не убудет, наверное. — Я никогда не питал нежных чувств к малой властительнице Кусанали, а потому не вижу смысла. Каждому свое, впрочем. — Ах, вот оно что, — грустно кивает она, поджимая губы, — ну, тогда…удачи? И он как ни в чем не бывало идет дальше, отстукивая мерный ритм по мощеной улице. Нужно зайти в лавку аптекаря — этот мерзкий кашель раздражает до скрипа зубов, вдавливая настроение ниже плинтуса. Отвар из цветков-сахарков точно поможет. Кстати, а почему она вдруг спросила про Сабзеруз? Аль-Хайтам встряхивает головой, отгоняя мысль столь абсурдную и ненужную, но она роем назойливых мух прогрызает себе дорогу сквозь его черепную коробку, и отделаться не получается вовсе. Надо было спросить, что ли. Невежливо вышло. Впрочем, наверстает, если что. Худшее, что может случиться с одиночкой? Сложно сказать. Быть может, потребность в ком-то? Потребность, которую нельзя подавить и затолкать в глубины подсознания, как в темницу, чтоб не мешала своим существованием влачить спокойное размеренное бытие. Тем лучше, что ему это не грозит.