Праздник цветов

Дни снова сливаются в сплошное колесо, что катится, хрустя его костями, и каждое утро начинается с календул и крови, каждый вечер заканчивается поцелуем, а каждый день Аиша рассказывает ему о Сабзерузе, набивая оскомину, но он каждый раз слушает, хотя знает этот рассказ наизусть. И ему тепло. И все это так странно и неправильно, как бутерброд с гуталином, все это малопонятно, но за последние…за последнее энное количество дней аль-Хайтам серьезно пересмотрел свои принципы и ценности, потому что все, что он знал, улетело в Бездну. Может, не так уж это все и плохо? Кровавые разводы вспоротого неба стекают на город, а они молча сидят на лавке возле Базара, и в Аише не осталось и следа того детского восторга, что был в самом начале. — Поверить не могу, — сокрушается, — что они взяли…и отменили танец! Проклятые мудрецы, проклятая Академия…ой, — Аиша испуганно осекается, вскидывая голову, — прости, я не хотела. — Не стоит. Я предполагал, что нечто подобное может случиться. Мне жаль. Она поджимает губы и давит улыбку. — Спасибо. Молчание. Аль-Хайтам задумчиво смотрит на нее, на рыжие календулы в ее волосах, на легкое платьице с цветочным узором, что так подходит Сабзерузу. Сегодня он поменяет сценарий. — Ты сталкивалась когда-нибудь с безвыходными ситуациями? Аиша вопросительно хмурит брови, а аль-Хайтам невольно считает секунды, ибо время терять нельзя. Она еще не успела признаться. — Смотря…смотря что ты имеешь в виду. Любая ситуация может показаться безвыходной, но это не всегда так. Иногда из самой сложной ситуации можно найти простой выход. Ценный аргумент, если закрыть глаза на то, что это — полная чушь в рамках того, что на самом деле происходит. — А почему ты спрашиваешь? Он пожимает плечами, смотря на багряный закат. Прямо как красные разводы на его простынях каждое утро, когда он проходит через эту унизительную процедуру изрыгания цветов, не подчиняющаяся почти графику, кроме стабильного утреннего. — Исследовательский интерес. Аль-Хайтам знает, что завтра все начнется по новой, и, что бы он сейчас ни сказал, она забудет это, но все равно не решается рассказать правду. Потому что она посмотрит на него обязательно, как на умалишенного, потому что для нее это будет похоже на дешевую шутку, а ему почему-то не все равно. — Ясно. Пауза. Солнце уползает медленно за горизонт, утопая в кровавом море. — Ты продолжила бы искать выход, зная, что предыдущие попытки не увенчались успехом? Аиша фыркает. — Конечно. Нужно бороться до конца, даже если не видишь смысла. Даже когда кажется, что все кончено. Какой вообще смысл жить, если ты не готов бороться? Действительно. — Бороться за что? — он не понимает. Точнее, понимает частично. — Ну, — она задумывается, — каждый борется за что-то свое. За любовь, за знания, за простое право жить. И в этом, пожалуй, есть зерно логики, но… — Даже если проблема изначально нерешаема, и любая борьба бесполезна? И, верно, он позволяет крохотной доле эмоций просочиться в голос, потому что во взгляде ее он видит беспокойство. — Борьба не бывает бесполезной, — Аиша качает головой, — потому что, даже если она не принесет пользы, ты все равно будешь знать, что сделал все возможное. И тогда сможешь сдаться без сожалений. — В чем-то, быть может, ты права, — он крепко задумывается над ее словами. И все идет по накатанной, будто бы и не было этой внезапной авторской ремарки, этого изменения в отработанном сценарии. — Тогда…можно? Это уже давно не застает его врасплох, и он чувствует ее губы на своих в очередной раз, и огонек в очередной раз лижет теплым пламенем его грудь изнутри. Ему больше не мерзко чувствовать собственное стучащее сердце, и он чуть наклоняется к ней, прикрывая глаза, когда она накрывает его щеку своей ладонью, и открывать их не хочется. Ее губы мягкие и теплые, а он тянется к этому теплу, как будто оно есть искупление его страданий. Бип.