Панацея

После очередного бестолкового урока Аки сидел в кабинете, рассматривая лежащий перед ним белый сверток бумаги. Из его головы все никак не выходил образ рыжего парня, пытающегося безуспешно сделать хотя бы один полноценный вдох. Напрасно Хаякава отгонял все эти мысли и образы. Демон обещал ему хладнокровие во время убийств, но вовсе не обещал равнодушие после. Аки не хотел испытывать негативных эмоций, он уже настолько погряз в сомнениях, что приступы диссоциации стали чем-то привычным. Хаякава уже не мог сам принимать решения, делать выбор. Он стал запинаться на полуслове, вскакивать по ночам еще чаще, шугаться любого шороха. Его эмоции были неконтролируемы, а нервная система уже в край истощилась. Разворачивая дозу героина дрожащими руками, Аки уже вслух читал себе лекцию о вреде наркотиков, о быстро иссякающей эйфории, о последующем повышении дозы. Рассыпав на парте несколько дорожек, Хаякава достал купюру и скрутил ее в трубочку, застыв в нерешительности: надо ли? Стоит ли эта мерзость того, чтобы на неопределенное время забыться? Может, это будет даже лучше, чем заключенный контракт с демоном, ведь в таком случае никого убивать не придется. Аки не был профессионалом в приеме наркотиков, но суть ему была понятна. Вдохнув первую дорожку, парень крепко зажал нос рукой — щипит. Первые несколько минут для Хаякавы были самыми лучшими в его жизни. Тепло разливается медленно по всему телу, заставляя отпустить боль и переживания. Проблемы словно покинули Аки навсегда, для него ничего не существовало кроме этого пыльного класса и нескольких дорожек героина на парте. Перед глазами посыпались искры, тело стало ватным. Удивительно, но губы Хаякавы растянулись в блаженной улыбке — это действительно прекрасное лекарство. Это же просто спокойствие, обыкновенное человеческое удовлетворение, и все, что нужно, чтобы его достичь - это доза белого порошка. Хаякава готов был свернуть горы. Сейчас он думал и о том, чтобы начать жизнь с чистого листа. Аки построил в своей голове восхитительный бизнесплан, продумал замечательную жизнь в достатке, вместе с Ангелом, разумеется. Хаякава мечтал о такой тихой и спокойной жизни, так что наркотик любезно преподнес ему эти грезы в столь реалистичной картинке. — Вы убили его. За что? — послышалось где-то совсем близко. Это пришел смазливый пацан-выскочка. — Что? — не понял Аки. — Вы убили Рыжего. За что? — Я не убивал того парня, он сам себе испортил судьбу. — Он был всего лишь закладчиком. Он ни разу не принимал наркотики. Аки понадобилось время для того, чтобы осознать сказанное. Хаякаве пришлось вернуться в реальный мир, хоть и с большим трудом и все еще не до конца. — А вот вы наркоман, — продолжал парень. — Это вас надо убить. Прошла буквально секунда, прежде чем острый предмет мелькнул перед глазами Аки, но тот все же успел перехватить руку подростка. Он держал в руках нож — как глупо и наивно. Хаякава рассмеялся, вставая со стула. Сейчас, когда он смотрел вот так вот на ребенка сверху-вниз, все еще под действием веществ, он чувствовал немыслимое превосходство. — Я не старуха-процентщица. А ты вовсе не Раскольников. Попытайся убить меня еще раз, когда будешь готов. Парень презрительно посмотрел на Хаякаву, видимо не совсем понимая смысла сказанных слов, развернулся, вырвав руку из хватки Аки, и стремительно направился на выход из класса. Хаякава проводил его взглядом и медленно опустился на стул. Да что же это такое? Сочетание страха, агрессии. Аки снова начинает ругать себя, а после испытывает чувство опустошенности, словно его очень долго били всем, что попадалось под руку, до тех пор, пока он вовсе не отключится. «Я поступаю неправильно, но я не могу уже ничего исправить,>>— раскаяние, стыд. Вина проявляется в ежеминутном угнетении, ощущении неполноценности и подавленности. Дискомфорт не дает Хаякаве мыслить адекватно, тянущее чувство в груди выбивает из парня слезы. Собрав все вещи, Аки быстро направился домой. Он буквально влетел в квартиру, до смерти напугав Ангела, бросился к нему в ноги, утыкаясь лицом в худощавые коленки. — Что случилось? — обеспокоенно спросил Демон, не успев даже сообразить, что именно произошло. — Помоги мне, пожалуйста, — Хаякава поднял покрасневшие глаза и попытался схватить Ангела за руку. — Эй, ты что творишь?! — Демон отвесил Аки хлесткую пощечину, забравшую от силы час жизни брюнета. Хаякава удивленно распахнул глаза, касаясь рукой больной щеки. — Не смей этим пользоваться, ясно? — крикнул Ангел. — Хватит вести себя как подросток, подумай о других! — Я не хочу убивать людей, но разве мне много нужно от этой жизни? — горячие слезы обжигали горящую скулу, стремительно стекали по щекам к подбородку. — Мне плохо, мне жаль всех тех детей, что я убил. Но ведь моя жизнь не стоит сорока других. Помоги мне. — Соберись. Люди не достойны жизни, если они умерли, значит такова их судьба. А ты уже убил достаточно много для того, чтобы бросать это дело. Аки как током прошибло. Вот оно что. Убивать детей, невинных детей, которые толком то и не пожили еще - это нормально? Нормально мучаться по ночам, слыша их предсмертные крики, нормально сначала чувствовать удовлетворение после очередной жертвы, а только потом сожалеть? Да разве нормально вообще это все, этот безумный контракт, да даже тот факт, что он вообще пошел на подобное? Нет! Но разве у Аки Хаякавы был выбор? Выбор, в результате которого он не будет страдать? Если даже и был - Аки точно его не видел, не знал, никогда не слышал о подобном. Почему Ангел - самое дорогое, все, что у него есть - не предлагает ему иного исхода? Может, он сам напуган и не понимает, что происходит? Может, для Аки Хаякавы нет спасения? Нет, Аки. Ангел - точно такой же Демон, как и все те, которых ты когда-то убил. Жизнь человека ничего для них не стоит. Он забился на полу в конвульсиях. Аки больше не плакал. У него началась истерика: он смеялся, голос срывался. Как же он раньше этого не понял? Почему был таким идиотом все это время и не видел очевидного? Ангелу же плевать, потому что ему никогда не понять - что значит терять близких людей. И Ангел никогда не узнает этого отвратительного чувства - желание сделать все, чтобы унять эту боль. Забыть их мёртвые, точно маски, лица. Забыть почти все свое прошлое, чтобы жить дальше. Жить нормально. Продолжая кривить губы в ухмылке, что делала его похожим на психа, Аки прохрипел: — Да что ты понимаешь? Ты же демон, типичный демон, ты не осознаешь, как мыслят люди. Ты не понимаешь, что они чувствуют, ты же даже не любил никогда! Ты вообще чувствуешь когда-нибудь что-нибудь? Ты постоянно заботишься только о себе, постоянно говоришь о том, что люди должны умирать в мучениях. Ты не чувствуешь вину за то, что ты их убил, тебе же это так просто дается! Тебе стоит просто коснуться другого живого существа, как оно почти сразу погибает. А тебе абсолютно на это плевать!! Я - истинный эгоист и лицемер, но ты ведь, оказывается, намного хуже меня. Слова Аки — словно сдача на пощечину, только в несколько раз сильнее. Ангел смотрел на Хаякаву, не в силах сказать что-либо. Разве он ничего не чувствует? Разве он не чувствовал никогда? А все то, что он делал для Хаякавы? Разве это не считается тем, что люди называют «чувства»? Слова Аки вновь и вновь прокручивались в голове Ангела, словно заевшая пластинка, и он был не в силах остановить этот поток слов. Демон медленно выскользнул из рук Хаякавы и отсел подальше, красными от скопившихся слез глазами смотря на Аки и ожидая продолжения его речи. Но тот больше ничего не говорил. — Прости, Аки. Я думал, что делаю достаточно для того, чтобы помочь тебе, — тихо проговорил Ангел, шмыгнув носом. — Ты всегда будешь таким равнодушным. Таким холодным. Ты на то и демон. — Я правда хочу, чтобы тебе стало легче. Что мне сделать для тебя? Чем мне тебе помочь? — Себе помоги. А меня не трогай больше. С этими словами Аки встал и вышел из квартиры, оставляя Ангела наедине со своими мыслями. Демон поджал коленки к груди, укрываясь одеялом. Озноб стремительно распространялся по всему телу. Парню начало казаться, что он жалок. "Да," - подумал Ангел, - "я же полное ничтожество. Я оттолкнул от себя единственного дорогого мне человека". Он никогда не думал, что чувства - это так сложно. Неужели он действительно настолько безразличен? Неужели все это время вместо того, чтобы помогать Аки, он делал только хуже? Но разве за этот период он недостаточно много работал над собой? Все его попытки подарить тепло человеку, несомненно, очень важному для него человеку, провалились? Чего же хочет от него Аки? Ангел же всегда рядом. Аки всегда находит в нем опору. Но почему тогда так больно? Озноб пробирает до костей, заставляя Демона мелко дрожать и натягивать второе одеяло. Проваливаясь в муторный сон, Ангел, который уже просто сходил с ума от количества вопросов, которые лишь приносили боль, думал о том, как в очередной раз постараться помочь Хаякаве. Вытащить его из всего того дерьма, в котором он погряз. Как не принимать его слова слишком близко к сердцу. Аки просто слишком сильно зациклен на своих проблемах, чтобы понять проблемы других. Его давно не волнуют живые люди, он может думать только о тех, кто погиб.

***

Аки направлялся в бар. С недавнего времени он понял, что алкоголь вполне может успокоить его мечущиеся мысли. Буквально несколько часов назад он нашел еще одно не менее действенное средство. У барной стойки тускло горел желтый свет и, в основном, помещение было залито нескончаемой мглой. Людей было не так уж и много. Приглушенно играла музыка. Не ясно было даже, мужчина или девушка сидит за тем или иным столом. Подойдя к стойке, Аки положил перед барменом несколько купюр, взял бутылку виски и направился за свободный столик. Хаякава не умел пить правильно, алкоголь действовал на него губительно и быстро до неприличия. Ему достаточно было не просто глотка — лишь запаха спиртного, и его уже могло унести дальше, чем самого заядлого алкоголика. Сейчас Аки чувствовал себя настолько подавлено, что думал, что ему хватит только бутылки и нисколько не меньше, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей. Правда в том, что ему хватило одной рюмки. Виски обжигало глотку, согревало внутри. Сигареты отзывались привычным теплом. Было жарко, но хорошо. По крайней мере, лучше чем пару часов назад. Стеклянный взгляд и покрасневшие щеки придавали Аки вид неопытного подростка, который впервые выкурил сигарету старшеклассника и попробовал дешевое пиво за гаражами. — Здесь свободно? — девушка лет двадцати пяти присела рядом с Аки. — Да, — коротко ответил тот, не особо заинтересованный в общении. — Я тогда сяду, вы не против? Остальные столики заняты. Как же заняты? Аки видел еще множество свободных, когда заходил. За распитием виски тот совсем и не заметил, как пролетели два с лишним часа. Народу прибавилось, музыка стала громче, в помещении - душновато. — Конечно, садитесь. Между свободным стулом напротив Хаякавы и местом рядом с ним девушка выбрала второе. — Я Сэцуко. Не угостите виски? Вижу, вы больше выпить не сможете. Аки молча придвинул ей бутылку и свой опустошенный наполовину бокал. Сэцуко была в коротком черном платье с привлекающим внимание вырезом на груди. Золотая цепочка на шее выглядела дешево. Здесь, наверное, подошло бы серебро. Фигуру подчеркивал фасон платья, собирающегося на талии. Когда девушка села, юбка задралась еще больше, открывая вид на стройные ноги. Сэцуко без стеснения демонстративно подтягивала сползающие чулки, время от времени касаясь, словно невзначай, рук Аки, звонко смеялась со своих же шуток. Но Хаякаве не было скучно или грустно в ее компании, наоборот: было даже как-то легко. Аки понимал, для чего она здесь сидит. Ей не понадобилось много времени, чтобы затащить Хаякаву в туалет, накрыть его губы, размазывая дешевую тушь. Она сама задрала платье — как Аки и думал, нижнего белья не имелось. Или же у нее просто-напросто не было денег. Руки Сэцуко уверенно исследовали тело Хаякавы: сначала его шею, затем плечи, потом, расстегнув рубашку, она добралась до торса. Изучив пресс парня, руки девушки перешли на ремень Аки. Она так быстро и ловко расстегнула его, что Хаякава даже задумался: сколько же людей она перетрахала в этом туалете? Опустившись на колени, Сэцуко перешла к своей основной работе. Аки откинул голову назад, ударяясь затылком о холодные плиты стен, машинально схватил девушку за волосы, не позволяя ей брать контроль над происходящим. Хаякава допустил мысль о том, что алкоголь, наркотики и секс могут сделать человека счастливым. Именно эти три вещи позволяют забыться практически насовсем. Аки не смотрел на Сэцуко. И, держа ее за волосы, откидывая голову назад, он видел образ того, кого называл бездушным. Аки с таким удовольствием осквернял образ Ангела, из раза в раз толкаясь бедрами в рот практически незнакомого человека. Он так сильно злился на него, и так хотел, открыв глаза, видеть перед собой. — Встань, — не просьба, приказ. Вытерев рот, Сэцуко послушно поднялась с пола. Аки было противно, неприятно и безумно мерзко. Не хотелось видеть ее лица, так что Хаякава развернул девушку к стене, остервенело срывая несчастное платье с тела проститутки. Хватая ее за бедра, парень старался снова воспроизвести перед собой образ Ангела. Но удается плохо: у него не такие широкие бедра. Он миниатюрный, ласковый и стеснительный мальчик. У него не такая кожа на ощупь. И хоть Аки вовсе не так часто касается Ангела, отчего-то ему кажется, что он знает, каково тело Демона на самом деле. Ангел бы не стал так откровенно стонать, как эта шлюха. Он бы прикрывал рот рукой, изредка поскуливая и произнося имя Хаякавы. От него не пахнет приторными духами из подпольного магазина, Ангел относится серьезно к выбору одеколона. Аки вымещал всю свою злость на этой женщине, он до синяков сжимал ее ягодицы, царапал короткими ногтями кожу на спине, вовсе не слушал ее просьбы и жалобные вскрики. Ему хотелось заткнуть ее грязный рот тем, для чего он действительно был создан. В следующую же секунду он имел нестерпимое желание слышать, как она кричит еще громче. Аки удалился, бросив Сэцуко пару бумажек, ради которых она так сильно старалась. Домой он пришел под утро, но Ангел не ложился — ждал его. Заметив брюнета на пороге, Демон спокойно взял салфетки со стола, подошел к Аки и вытер его губы. — У тебя помада тут, — пояснил Ангел. На его лице не отражались ни сожаление, ни горечь. Но Аки чувствовал, видел, как дрожат руки Демона. Перехватив кисть Ангела, Аки мягко отодвинул его руку в сторону и потянулся к губам парня. — Странно, — Демон в тот же момент резко отвернулся и отошел от Хаякавы. — Ты еще вроде не принес всех жертв, а ощущение такое, словно он уже лишил тебя совести… — Да ты че, ревнуешь что-ли? Ангел задумчиво посмотрел на Аки и пошел к кровати. Он не стал помогать ему раздеваться, не стал отводить в душ и в кровать. В попытках все сделать самому, Хаякава уснул на пороге. Через 20 минут Демон подошел к парню, снял с него верхнюю одежду и подложил под голову подушку, предварительно укрыв одеялом. Ангел плакал. Он хотел, чтобы Аки его понял. Ему ведь тоже как воздух важно хоть иногда чувствовать себя нужным и любимым.