Дышать

      — Всё ещё принимаете таблетки?       — А не видно?       — Отвечайте.       — П-ф, да.       Хёнджин отстукивал ногой ритмичную симфонию, крутил пальцы, рвал заусенцы, но взгляд его был спокоен, не бегал из стороны в сторону. Он был прикован к пишущей руке и шариковой ручке, дёргающейся, словно метроном. Ему всё не терпелось свалить отсюда подальше — от этих кресел; от шкафов, набитых какими-то пачками и сувенирами; от стола между ними, между сидящими; от допросов. Светлый кабинет заставлял его раскрываться, а последнее, что он хотел — чтобы его образ мысли был выписан на чёртовой туалетной бумажке.       В ожидании он хотел почесать нос, царапнул тонкое крыло, шикнул и отвернулся к окну.       Врач дописал что-то на справке и потянулся за печатью, которую снова забросил в какой-то из ящиков. Хёнджин сегодня был у него первым — пришёл в восемь тридцать утра после двухчасовой тренировки. Его отросшие жёсткие чёрные волосы до сих пор были связаны резинкой; была бы его воля, он бы и не переодевался из формы в обычную одежду. Но тренер дал подзатыльник и заставил.       — И что же это, м?~       Хёнджин наклонился к столу и забрал бумажку, растягиваясь в кресле и всматриваясь в написанное. Он даже что-то понимал. Читал имя, фамилию, диагноз… прочитав рецепт нового лекарства, юноша закатил глаза и посмотрел на психиатра, который угрюмо смотрел в ответ, уже найдя печать.       — Дай мне подписаться, Хёнджин.       — Не-а, — хмыкнул он, взяв справку в руки так, словно вот-вот собирался её разорвать посередине. — Меня достали ваши таблетки.       Мужчина ничего не ответил и на провокацию не повёлся. Он просто достал ещё одну справку, выписал на ней всё то же самое и поставил печать. Хёнджин разозлился и нарочно разорвал в клочья то, что было у него в руках, после чего раскидал по полу и вскочил с места, желая уйти.       — Заодно передай тренеру, чтобы вошёл. Отдам ему.       Хёнджин вышел в коридор. Светлый коридор медицинского учреждения. Его тренер, господин Пак, сидел на скамейке в своём привычном спортивном костюме и выпрямился, когда дверь кабинета психиатра открылась. Хван только сощурил свои узкие глаза и кивнул себе за плечо, после чего стал медленно, прогулочным шагом уходить к выходу из университетской больницы. Тренер раздражённо выдохнул, зашёл забрать справку у психиатра и отправился за своим подопечным. Всё как всегда. Привычная схема.       — Хёнджин, стоять, — рявкнул тренер, когда они вышли на улицу. Парниша уже держал курс в сторону спортивного стадиона, откуда сбежал после тренировки. Ну как сбежал. Его заставили силком уйти. Сам бы он никогда не бросил команду.       — Чего вам, тренер? Отвяньте. Если вам так нужна эта бумажка, так заберите себе, но от меня отвяньте. Вы не мамка мне, не папка, ваша задача — моя игра. Так? — Хёнджин поднял брови. Тренер остановился рядом с ним и уставился в глаза. Его карие налились кровью от злости на подопечного. — Ну тогда идите на хер. А я пошёл играть.

✘

      Баскетбол — жизнь каждого студента Корейского Спортивного Университета. Это их жила. Все они — игроки — яростные, агрессивные, готовые разорвать глотки своим противникам. Хёнджин готов разорвать глотки не только противникам и не только во время игры. Его бешеный нрав не отпугивал разве что других участников команды, но вот остальные люди сторонились его. Друзей не было. Сам по себе. Активный участник всех мероприятий, выгодных для него. И, что самое страшное, все знали, что он ходил к психиатру и принимал таблетки. Все знали, что у него психоз.       Но сейчас он шёл не к психиатру, а домой.       Его психически нестабильная жизнь протекала не в стенах общежития, а в своей квартире, которую ему вручил отец на двадцатиоднолетие. Новенькая, в Апгучоне, с лучшим видом на реку — романтика, просто романтика. Хёнджин сразу занавесил все окна жалюзи и никогда больше не позволял своему взору рассматривать пейзажи. В его квартире не было места романтике: тёмные помещения позволяли ему чувствовать себя в безопасности. Вот только… в последнее время свет всё-таки включался. Как и сейчас.       Хёнджин зашёл в свою огромную квартиру и увидел, как в коридоре и на открытой кухне, совмещённой со столовой, горел яркий свет нетронутых ламп. Он встал в прихожей и бросил сумку возле кучи обуви. Раздражение, которое он вроде бы выбил на тренировке, отдав всего себя, подвернув лодыжку и растянув предплечье, снова накатило. Он не переодевался, пришёл в форме — в оранжевой с белом майке и шортах. На одном колене были бинты, на втором — чёрный суппорт. Плечо всё в синяках, растянутая рука — в перевязке. На шее синяк. На скуле тоже.       — Пришёл? — с кухни выглянул он.       С покрашенными обстриженными волосами, которые изначально должны были уйти в блонд, но юноша решил оставить светло-русый. Он был одет в домашний синий свитер грубой вязки, больше его на размер точно, и во флисовые штаны. Опёрся плечом об арку без двери, осмотрел прибывшего с головы до ног. Его большие глаза выражали сомнение.       Только он появился в поле зрения, в нос Хёнджину ударил плотный запах нагретых специй. В животе заурчало — баскетболист с самого утра и рисинки во рту не держал.       — Что за запах?       — Я заказал суши из японского ресторана и лапшу. И ещё мне захотелось том яма из того ресторана, в который мы ходили позавчера.       — Мне нельзя острое, — рыкнул Хёнджин.       — Знаю, — приторно улыбнулся Минхо, щуря свои очаровательные глазки. Очаровательные тогда, когда он не вёл себя, как сука. — Поэтому и заказал.       — Какого чёрта?       — Твой тренер звонил мне, — Минхо развернулся и ушёл на кухню.       Глаза Хёнджина налились яростью и огнём, он забил на всё и в тренировочных кроссовках вошёл на кухню. Минхо подошёл к столешнице и стал неспешно переливать воду из большой шестилитровой бутылки в чашку, а затем — в маленькое отверстие чайника.       — Не тяни. Зачем звонил?       — Ты снова ходишь по краю. Почему ты отказался от таблеток, Хёнджин? Ты что мне обещал?       — Обещал быть нормальным.       — И?       — Я абсолютно нормальный, — он улыбнулся широко и распахнул глаза. Развёл руки в стороны, словно для объятий, но Минхо знал, что если прямо сейчас подойти к нему, то он просто пырнёт ножом под рёбра или размажет кулаком лицо. Ли выждал паузу и услышал позади себя смешок, а затем и ряд звуков, похожий на смех лишь отдалённо.       — И это ты зовёшь нормальным? — с хлопком Ли закрыл крышку электрического чайника и обернулся на сожителя.       — А ты не веришь мне, да? Тебе легче поверить какому-то мужику в халате с купленным дипломом, чем своему парню?       — Мы не встречаемся, Хёнджин. И да, я поверю твоему психиатру, потому что я вижу, что ты не нормальный! — он развернулся и вцепился взглядом-крюком за лицо Хвана. Исполосованное уродливой гримасой ярости лицо двинутого психа. — И я уверен, что я прав! Потому что ты не можешь оценивать вещи трезво, пока не примешь таблетки, Хван! Посмотри на себя!       — Ну конечно! Ты вечно прав, всегда ты прав! Один ты здесь гений мира, а я, блять, тупой.       — Я не говорил этого и не думаю так! — разозлился Минхо, плохо сдерживаясь. Холодный ум, холодный ум! Так он всегда твердил себе, когда его друг переходил границы и не справлялся с собственной тягой к насилию и антиморальным вещам. — Хватит решать за меня, что я думаю, ладно?!       — А почему нет? Ты же не говоришь мне никогда, почему я не должен додумывать сам? Или, по-твоему, твоё мнение слишком очевидно, чтобы делиться им? — Хёнджин сделал шаг ближе, заставив Минхо непроизвольно вжаться поясницей в столешницу, но он даже не подумал об этом. Даже не заметил. Всё, на чём он сконцентрирован, — пылающий взгляд Хвана.       — Я говорю с тобой всё время! Всегда! Ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо, и это ты зовёшь «не говорю»?!       — Но ты до сих пор не доверяешь мне, — Хёнджин понизил голос, потому что горло стало саднить, но это совсем не значило, что он начал остывать. Наоборот. Чем тише Хван, тем громче его ярость.       — Я доверяю тебе! Чёрт возьми, я всегда доверял тебе!       — Пхах, да ты не доверяешь никому, даже тем, кого ты якобы любишь, Минхо! — он снова сделал машинальный шаг вперёд, теперь уже сокращая расстояние, но всё ещё его руки были голыми, всё ещё не цеплялись за ножи и другие коляще-режущие. На расстоянии руки у микроволновки лежали палочки. Они отлично могли зайти в чью-то грудную клетку.       — И опять ты решаешь за меня, что я думаю и что делаю, — Ли скрипнул зубами.       — А что, хочешь сказать, что это не так?! Ты же ненавидишь меня и готов сдать в психушку в любой момент! Тебе важны только мои деньги.       — О нет, нет, Хёнджин, — Минхо несдержанно истерично рассмеялся, защищая себя, мотнув головой и в ужасе уставившись в чужие глаза, наполненные влагой от гнева. — Мне твои деньги не нужны. Это ты бегаешь за деньгами, чтобы слить их на тряпьё вместо таблеток. Это ты ненавидишь меня и пропадаешь в своей игре. Это ты хочешь довести меня до психушки!       — Заткнись, Ли Минхо. Закрой свой рот!       — О, если ты хочешь, чтобы я заткнулся, тогда заставь меня.       На этот раз Хёнджин не способен размышлять трезво, его бешеную голову не посетил разум, он даже не задумался о том, что не должен… он просто схватил Минхо за свитер и дёрнул на себя, оторвав его от столешницы, как жвачку от стены. Он прижался своим ртом к чужому, Минхо сразу укусил за губу, цепляясь руками за больное в синяках плечо и ушибленную шею. Хёнджин остервенело толкнул Минхо обратно и посмотрел в его блестящие от переизбытка эмоций глаза.       — Да? — задыхаясь, Минхо хотел схватить парня перед собой, но не успел; он просто хватанул рукой воздух. Спасительный круг пропал. — Да?!       — Прекрати! — Хёнджин почувствовал, что ещё не всё потеряно. Он не хотел всего этого. Ему это не нужно. Он хотел спать. Хотел лечь в тупую кровать и больше никого не видеть.       Минхо думал иначе. Он толкнул парня в стену и теперь наступал самостоятельно, взяв бразды правления в свои ледяные руки. Он никогда не понимал намёков, даже таких явных, какие давал ему Хёнджин — поэтому он прижал его крепко, схватился за майку, вцепился мёртвой хваткой и тяжело, почти судорожно выдохнул.       — Сделай это! Сделай, — рыкнул Минхо.       Хёнджин слишком резко покачал головой и хотел схватить Минхо за шкирку и откинуть в сторону, но он сам отстранился, а длинная рука спортсмена всё равно вытянулась из-за притупленной реакции и накрыла чужую шею. Под ладонью перекатился кадык. Минхо вжался в руку и шумно задышал. Почти потерял сознание, когда пальцы сжались. Его горло в пальцах Хёнджина. Его горло в пальцах Хёнджина.       — Сильнее.       — Минхо.       — Пошёл на хуй, Хёнджин.       Минхо не смог насладиться удушением сполна — Хёнджин швырнул его в сторону обеденного стола, откуда всё было убрано ещё полчаса назад. Минхо ударился боком и локтем, хотел развернуться, но его придавили до боли во всём теле. Ли распахнул рот и глаза, пытаясь минимизировать тупую боль от давления и просто вдохнуть воздуха, но его живот был так прижат, что мышцы просто не двигались, а лёгкие отказывались слушаться.       — Ты…       — Заткнись, Хван. Сделай это или я сам убью тебя.       Хёнджин вздрогнул и отошёл, и Минхо сразу задвигался, хватая воздух ртом, ударяясь лбом о стол и развязывая пояс штанов. Это разозлило спортсмена ещё сильнее, и теперь спидометр его ненависти развился до двухсот.       — Не шевелись, — приказал он грубо. Минхо повернул голову, прижавшись щекой к столу, и дёрнул ладонями в попытке стянуть штаны. — Я сказал, убери свои ебучие руки.       И Ли убрал. Убрал их на стол и расставил ноги по сторонам. У Хёнджина руки затряслись от того, как сильно ему захотелось не просто напасть, но и разорвать. Его всего затрясло, всё тело окатило ледяной водой, а затем зажгло. Наверное, не вода была, а керосин. Он шумно вздохнул и покачал головой, в безумстве распахнув глаза. Нет. Нет.       — Давай, Хван Хёнджин! Не оставляй меня в ебучем ожидании.       Хёнджин закрыл глаза, а когда открыл, то из всего мира в его поле зрения остался лишь силуэт Ли Минхо, а ещё отчаянный гнев между ними. Его ноги дрожали и леденели. Он подошёл к парню и развязал шнурки его штанов, затем схватился за них крепко и стянул вместе с бельём до самых лодыжек. Штанины поднялись от того, как широко были расставлены ноги.       Минхо выглядел отвратительно. Свитер складками собрался на пояснице, руки напряжены, штаны спущены, задница оголена, он нагнут, а Хёнджин боролся с крупным тремором и собственном гребанутым мозгом, реагирующим на насилие неадекватно: жадно, с желанием — с чёртовым сильным желанием в груди и паху. Он не хотел такого. Не хотел бы. Под таблетками. А сейчас их нет. Он подошёл, и Минхо зарычал, как злая кошачья самка, когда самец кусал её за шею.       — Не смей, блять, прикасаться ко мне грязными руками. Не смей. Не заставляй меня ждать и тратить время!       Хёнджин в тумане вымыл руки в ванной. В тумане отыскал в их общей спальне антифрикционную безвкусную смазку и одинокий презерватив, забитый учебниками. В тумане он вернулся на кухню, и тогда дымка рассеялась: Минхо двинулся, повернул голову в сторону застывшего под аркой Хвана и зашипел. Возможно, он даже что-то сказал или имел в виду, но Хёнджина жёстко трясло. Он не соображал. Он швырнул вещи на стол и встал позади, ледяными руками касаясь поясницы, бёдер, судорожно выдыхая.       Ему очень плохо. Его тошнило, глаза разбегались, рукам хотелось взяться пальцами за какой-нибудь острый предмет и…       — Хван. Хёнджин.       Спортсмен плюхнул смазку на пальцы, наспех растёр, наспех проник, наспех задвигал рукой, словно спешка была ключом к разрешению их ссоры. Минхо почувствовал, как его чаша стала наполняться, и он жёстче прижался к столу. Капля за каплей. Ему нужно было больше динамики для раскачки собственной злости. Хёнджин положил измазанную в оставшейся между пальцев смазке руку на бедро Минхо и подумал, что он мог бы сделать это. Сейчас. Прямо сейчас. Ему необходимо это сейчас. Он так захотел этого, что даже силуэт Минхо обрёл нечёткие края.       — Минхо…       — Живо.       — Чёрт, я хочу…       Минхо повернул голову, яростным взглядом цепляясь за медлящего парня, схватил со стола презерватив и завёл руку за спину. Хёнджин взял его. Да. Взял. И выкинул. Ли с распахнутыми глазами услышал, как этот чёртов квадрат упал лёгким движением на плитку. Он не успел крикнуть, не успел снова превратить их сцену драки в очередную словесную баталию, потому что Хёнджин без таблеток резок. Он дёрганный и злой, и поэтому его реакции слишком быстрые и лихорадочные — шорты уже на полу, а он сам — внутри.       Минхо ударился лбом о стол и разомкнул губы, завыл, когда его стало провозить по всему столу. Кости таза ударялись о стол со всей мощи, доставляя с каждым столкновением больше боли, больше разрывов внутри кожи. Широкие синяки ему обеспечены, они станут проявляться через полчаса.       — Этого ты хотел? — Хван задрал его свитер и царапнул ногтями вдоль позвоночника, по шраму, оставленному когда-то осколками стекла. — Этого?!       — Да! Да! Да! — с тем же рвением ответил Минхо, борясь с кашлем в горле, жмурясь от боли и злости.       Хёнджин схватил его за русые волосы. Его собственные вот-вот должны были вырваться из оков резинки, которая — вот сейчас! — возьмёт и упадёт вниз, ударившись о спину и проскользив далее по плиточному полу. У Хёнджина перед глазами было сплошное месиво. Он совсем ничего не различал, совсем ничего не понимал. У него была одна цель — закончить. Неважно как. Его снова прошибло током. Он посмотрел на разбитого Минхо. Остановился.       Ли раздражённо ударил кулаком по столу и обернулся через плечо настолько, насколько мог. Сказать не успел. Язык не отреагировал так быстро, как возмущённый мозг.       — Должен ли я? — сипло отозвался Хёнджин, и теперь его рука не путалась в чужих волосах. Он вообще был полностью отстранён. Кроме члена в чужой дырке.       — Какого чёрта, Хёнджин?!       — Ты ненавидишь меня. Тогда почему я должен делать это? Ответь! — Хёнджин склонился над столом, прижимаясь до упора, и Минхо закрыл глаза, поджал губы и сильнее притёрся к поверхности стола. Младший расставил руки по обеим сторонам, чувствуя себя полностью сжатым со всех сторон, и выдохнул тяжело, видя, как под ним человек томился в ожидании и ужасе.       — Разве ты не хочешь грохнуть меня? — выдал он, чувствуя, как Хёнджин прислонился к его спине. Почувствовал запах пота, почувствовал моральное и физическое давление. — За мои слова. За мою тупость. За то, что я всегда прав?! Да ты просто гнида, Хёнджин. Ты псих. Полнейший безумный псих, которому место в психушке! Тебе всегда всё равно на других. Всё равно на меня. Потому что ты больной. Ебучий психопат.       — Тварь, — выплюнул Хёнджин и задвигался.       Его конская выносливость — награда долгих тренировок и изнурительных марафонов по полю, которыми задаривал его тренер. Хёнджин нашёл в себе силы поднять спортивную оранжево-белую майку, которая грубо натирала ему ствол, и погнался только за исполнением первобытного желания. Упёртость обоих и дикое рвение оказаться правым не покидало ни одну душу, они не отступали, шли до последнего, даже если стояли на краю. Они лучше упадут в обрыв, чем признают, что пора остановиться.       Минхо завыл от боли — его член прижался к столу и побагровел, ему захотелось немного приподняться, но спортсмен держал его в одном положении руками и драл на части. Минхо чувствовал себя бомбой, отчёт которой доходил до конца. Ещё немного — и его просто разорвёт и больше не станет. Хёнджин все свои силы вложил в движения и почувствовал головокружение. Царапнул по родинке на спинке и услышал шипение. Запрокинул голову, потому что горло сжалось и перестало пропускать воздух.       Он почувствовал внезапное опустошение и дрожь, которые сбили его с сути. Словно автомобиль на полной скорости. Хван остолбенел и уставился во все глаза на лежащего на животе Минхо. Видел, как его рука забралась в небольшую щель между животом и столом и задвигалась резко. Дрожа, как сломанный наркоман, Хёнджин сделал два деревянных шага назад, выпадая из тела размазанного Ли. Он был абсолютно не в себе. Жидкость со ствола капнула ему на ноги, и он уставился на это зрелище, словно тупой щенок.       Минхо встал, когда закончил и запачкал пол. Удивительно, как он оставался в более здравом виде, чем его младший сожитель. Ноги его тоже тряслись, поясница и внутренности болели, на тазовых костях отпечатались синяки. Он встал, дрожа от холода, который источали стены кухни.       — Хёнджин.       Парень безумно уставился на парня уже без тени улыбки. Он выглядел человеком, который впервые из-под земли выбрался наверх и увидел открытый мир. Его взгляд был неверящим, немигающим, неотрывным.       — Прими таблетки. Сейчас же.

✔

      В двенадцать ночи Хёнджин сидел за столом и давился сушинами из риса и гребешка, потому что совсем скоро его тело начнёт терять мышцы и превращаться в скелет. Он неотрывно смотрел на Минхо, который сидел напротив, подложив одну ногу под себя, и смотрел баскетбольный матч по телевизору. Они уже не дрались, не ссорились, не хотели убить друг друга. Настало временное перемирие, основанное на апатии и заблокированному чувству ярости.       — Тренер Пак сказал, что ты снова выбесил психиатра, — начал Минхо, своровав с тарелки одну штуку с угрём. Хёнджин ударил его палочками по руке и получил в ответ хмурый мрачный взгляд.       — Психиатр продолжает пичкать меня таблетками. Он выписал уже четвёртые.       — Тебе ничего не помогает.       — Мне и не должно. Нечему помогать. Я нормальный.       — Ты принял таблетки, Хёнджин? — настойчиво и хмуро спросил Минхо, прекращая жевать. Хван заткнулся и вонзил палочки в рис, застыв, как олень в свете фар. Страха не было. Была зарождающаяся злоба. Он снова застыл и уставился в чужие глаза. — Я спрашиваю, ты принял сейчас таблетки, Хван?       Их драка только началась. Ночь будет долгой.