Путешественник? Уже иду

Эфир разучивал какие-то мелодии на лире, пока Паймон с ярко выраженными эмоциями кружилась рядом, протягивая руки к инструменту и раздавая советы. Они сидели на тропинке рядом с домиком в самый разгар дня, так что любопытные лесные дозорные не толпились вокруг них, слушая незнакомую музыку: все были заняты делом. Как и Тигнари, раздававший поручения, но он мог себе позволить, после того как распределил патрули и проверил отчеты, подойти к праздным гостям Гандхарвы поинтересоваться, что же это они такое играют. — Это песни аранар, — охотно поделилась Паймон, мотая пальчиком. — Это духи, которые живут в лесу и защищают местных детей от опасностей. — Я знаю эти сказки. — Хотя от Путешественника слышать байки про аранар было крайне странно, Тигнари поверил, что, может, компаньоны где-то что-то видели. — Но разве песни не нужно петь? Паймон захихикала. — Ну, это на всякий случай. Просто, хе-хе, когда Эфир пел в последний раз, на нас напали попрыгуньи, поэтому пробовать ещё раз не горим желанием. — Почему нет, — внезапно возразил Путешественник. — Пока мы в Гандхарве, может, они нас не тронут? — Нельзя подвергать местных жителей опасности! Девочка возбуждённо махала кулаками, не желая мириться, и выглядела так искренне в своём возбуждении, что Тигнари решил для себя: раз даже пение Эфира вызывает такую реакцию, значит, его стоит услышать. — Я буду начеку, — пообещал Тигнари, — если ты споёшь. — И ты туда же! — Тогда решено. Эфир перестал наигрывать тихую невнятную мелодию и перехватил лиру поудобнее. Тигнари сел рядом и приготовился слушать. Лира зазвучала снова, но на этот раз сильнее и увереннее, как ветер в кронах — Тигнари ясно себе представил ветреный, но погожий день, равнины, луга и Путешественника, собирающего цветы на одном из них. Проигрыш был недолгим; Эфир начал подпевать из-за такта, тихо, что даже слов было не разобрать, но лесной страж чутко улавливал голос, вслушиваясь в каждый отзвук. Не то чтобы исполнение было невероятным, только приятным и расслабляющим, большего Тигнари не мог сказать. Как человеку, несведущему в искусстве, ему было интересно всё. Песня вся была пронизана каким-то отстранённым, звёздным волшебством, чужеродным очарованием, какого не услышишь и не увидишь нигде. Тигнари так бы и сказал, но не посмел прервать маленькое выступление, выражая свой восторг только лишь движением ушей. Паймон иногда косилась на них. — Ну как? — Закончив, Эфир развернулся к Тигнари и убрал лиру. — Красиво. Словно музыка из другого мира. — А то. У меня много талантов. Я ещё и рисовать умею… — Ну уж нет! Как ты меня нарисовал в тот раз — перед Альбедо стыдно было! Едва угомонившаяся Паймон вновь запрыгала в воздухе. Эфир невинно улыбнулся. — Значит, Тигнари, покажу тебе это как-нибудь в другой раз.