La Douleur Exquise

Бакуго чертовски ненавидел зиму по множеству причин. Как бы ему ни было неприятно это признавать, холодная погода ослабляла его причуду. Было слишком холодно, чтобы он мог сильно потеть, и это означало, что ему приходилось прилагать дополнительные усилия, чтобы поддерживать свою причуду на должном уровне. Он не хотел быть слабее, независимо от времени года, но это не означало, что ему нравилось целенаправленно душить себя грелками и вносить сезонные коррективы в свой костюм только для того, чтобы у него было достаточно пота, чтобы проводить свои обычные атаки. Не говоря уже о том, что зима была сезоном появления оптимистичных психов, кричащих о любви, позитиве и прочей ерунде. Все пытались придумать предлог, чтобы выйти и поиграть в свежевыпавшем снегу, как неуклюжие идиоты. С гирляндами и украшениями, в изобилии развешанными повсюду, люди практически гудели от «праздничного настроения». И даже не говорите Бакуго, сколько раз его вытаскивали кататься на коньках. Он не видел чёртового смысла в том, чтобы пытаться скользить по льду, как какой-то странный танцор-акробат, и ему, конечно, не хотелось падать на задницу сто раз. Но, вероятно, самым худшим, абсолютно худшим в зиме была болезнь. Потому что по какой-то причине, когда на улице становилось холоднее и суше, весь мир переставал о себе заботиться. Все начинают падать от простуды, гриппа и всякого дерьма. Его не волновало, был ли это «чрезвычайно заразный вирус» или что-то ещё, что распространялось вокруг. Это не его вина, если дерьмовые придурки не могут позаботиться о своих телах достаточно, чтобы предотвратить какую-то тупую инфекцию. В конце концов, у Бакуго не было проблем с простудой. Он громко и гордо хвастался своей иммунной системой. Практически идеальной, как и всё, что он делал. Он, вероятно, мог бы пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз он болел за свои 17 лет жизни, и он не собирался в ближайшее время считать на второй руке, насколько он мог судить. Он всегда держал себя в отличной форме. Что бы это ни было, он ни за что на свете не позволил бы себе подхватить что-нибудь; простуда только замедлила бы его и сделала слабым. К сожалению, то, что он был здоров, не означало, что у него был иммунитет от наблюдения за страданиями других идиотов. Он потерял счёт количеству грёбаных тарелок супа, которые он приготовил, пустых пузырьков из-под лекарств, которые он вымыл, дезинфицирующих салфеток, которые он уже использовал. На самом деле, казалось, что каждый день тот или иной мудак заболевал чем-то, и это сводило его с ума. Если это был не Киришима, то Ашидо, или Джиро, или Токоями. Все эти тупые придурки не могли позаботиться о себе и нуждались в том, чтобы Бакуго заботился о них, как о бесполезных детях. В этот момент они практически тонули в коробках с салфетками, и Бакуго поклялся всем добрым и святым, что если услышит, как кто-то чихнет, он разнесет всё общежитие к чертям собачьим. – Апчхи! Всё, это была, блядь, последняя капля. Бакуго резко повернул голову в сторону, кончики пальцев уже покалывало от искр, когда он искал виновника, но вместо этого он разинул рот от того, что увидел. – Шото-кун! Ты заболел? Там был Тодороки, закрывший лицо рукой, он немного потёр нос и скривился. И, конечно же, там, где был половинчатый, был и дерьмовый Деку. Он уже передал салфетку Тодороки, который принял её с небольшой благодарностью. – Конечно, нет, – сказал он. Он высморкался в салфетку, но, как и предполагалось, шума не последовало, а это значит, что, вероятно, ничего не вышло. Конечно, он не был болен, это было бы просто глупо. Убрав салфетку от лица, Тодороки сложил её в квадрат – потому что, блядь, конечно, он так и сделал – прежде чем положить её на стол рядом со своей миской собы. – Ты уверен? Ты довольно сильно чихнул, – спросил Деку, нахмурив брови, что выглядело как беспокойство. – Я в порядке, Мидория. Бакуго не мог не ухмыльнуться. По какой-то причине половинчатый не привык использовать имя Деку, и он слышал, как дерьмовый Деку не раз жаловался на это круглолицей. – Тодороки-кун, крайне важно, чтобы ты серьезно относился к своему здоровью… – Я не болею, – отрезал Тодороки Ииде. – Не болел с тех пор, как был ребёнком. – А? Я думала, что только идиоты не болеют, – вмешалась Джиро, прежде чем приложить палец к губам, размышляя. – ...как Каминари. – Эй! – Негодующе воскликнул электрошокер. – Я возмущен этим! – Хорошо. – Но серьезно, Тодороки, ты уверен… – Я могу регулировать температуру своего тела с помощью своей причуды, – невозмутимо ответил Тодороки. – Довольно трудно заболеть, когда я могу постоянно поддерживать температуру своего тела. – Но всё же, – сказал Киришима, – сейчас ходит довольно неприятный грипп. Ты должен быть осторожен, чувак! – Правда, я буду в… апчхи! Внезапный чих ошеломил всех, больше всего Тодороки. Даже Бакуго с расширенными глазами наблюдал, как Тодороки резко отвёл взгляд, кончики его ушей покраснели, когда он схватил со стола сложенную салфетку. – Оо, может быть, кто-то думает о тебе! – Внезапно защебетала Ашидо. Усмехнувшись, Бакуго вернулся к миске с острым рамёном на своём подносе. Смутно он задавался вопросом, когда именно их класс начал есть вместе, но быстро решил, что не хочет об этом думать. Размышления об этом подтвердили это, и последнее, что он хотел сделать, это признать, что эти дерьмовые групповые обеды были на самом деле реальными. Вместо этого ему нравилось притворяться, что они были не более чем кошмарным лихорадочным сном, в котором он заблудился после того, как натерпелся от затянувшихся уроков литературы Цементосса. – Как романтично! – Добавила Яойорозу, сложив руки вместе, и её глаза заискрились от идеи Ашидо. – Значит, кто-то очень заинтересован в тебе, Тодороки-сан! Не в силах сдержаться, Бакуго в этот момент перевел взгляд на Тодороки, но его внимание быстро привлек дерьмовый Деку. Он покраснел, на самом деле чертовски покраснел, когда практически уткнулся в свой кацудон. Боже, если бы еда Быстроланча не была такой чертовски вкусной, его, возможно, действительно стошнило бы при виде этого. – Не совсем, – пробормотал Тодороки, невозмутимо отложив салфетку и продолжая есть. – Это просто суеверие, в любом слу… апчхи! Агх. – А-а, Шото-кун, возьми новую салфетку! – Внезапно Деку защебетал, когда ему наконец удалось оторвать лицо от еды. В отчаянии он потянулся за своей пачкой бумажных салфеток, но сдулся, когда обнаружил, что она пустая. – О нет... Подожди, дай я проверю свою сумку, я уверен, что у меня есть ещё… Бакуго не знал, почему он это сделал. Как будто он не контролировал свое тело, как будто его руки просто двигались на автопилоте, когда они внезапно зарылись в карман его пиджака. Ему потребовалась всего секунда, чтобы вытащить то, что он искал, и, прежде чем он смог остановить себя, он вытянул руку и протянул Тодороки простой белый носовой платок. – На, – прорычал он. Он свирепо смотрел, даже когда Тодороки удивленно посмотрел на него. Ну, не только Тодороки – все за столом, казалось, были в шоке, беззастенчиво таращась на него. Дерьмовый Деку выглядел так, словно только что увидел привидение, и каким-то образом это удивление здорово подняло Бакуго настроение. – Лучше бы тебе не болеть, тупица, – огрызнулся он, когда никто ничего не сказал. – Я больше не буду готовить этот чёртов суп. – А, – тупо сказал Тодороки через минуту, медленно беря платок. – Извини за это, Бакуго. Пытаясь игнорировать слова, Бакуго отвёл взгляд, когда Тодороки высморкался. На этот раз звук был заметно громче, за ним скрывалось больше слизи, и он старался не думать о том, насколько это было противно. Ну ладно, потом он попросит у старой карги ещё платков. Во всяком случае, сейчас он ни за что не хотел бы вернуть его. За обеденным столом на минуту воцарилась тишина, прежде чем круглолицая завела какой-то случайный разговор о знаменитости, на которую ему было насрать. Тем не менее, этого было достаточно, чтобы вернуть всё в норму. Все снова заговорили, о платке забыли все, кроме Бакуго. Краем глаза он наблюдал, как Тодороки некоторое время молча смотрел на ткань, прежде чем аккуратно сложить её и сунуть в карман. Глаза Деку тоже проследили за этим движением, задержавшись на его руке чуть дольше, чем следовало. Хм. Может быть, не все.

* * *

Что-то было не так. Никогда не имело значения, проводили ли они базовую тренировку или сражались за свою жизнь с настоящими злодеями, одержимыми желанием убить их. Каким бы ни был сценарий, двумордый ублюдок никогда не сливал бой, и уж точно он никогда не сливал его, блядь, теряя сознание. – Тодороки-кун! – Закричал Иида. Они снова проводили боевую подготовку в парах, причем команда Тодороки-Иида была злодеями, а команда Бакуго-Серо – героями. Им едва удалось определить, где находится команда злодеев, и начать бой, когда Тодороки упал лицом на пол с грацией рыбы, вытащенной из воды. – Ах! – Иида резко отпрянул от того места, где он опустился на колени, чтобы схватить своего товарища по команде. – Эй, староста, что случилось? – Спросил Серо, прерывая тренировку и подбегая к паре. – Ого, чёрт! Тодороки горит! – Ха?! – Бакуго зарычал, подходя к суматохе. – Что, этот двумордый ублюдок перегрелся или что-то типа..? – Нет! – Вмешался Серо. – Типа, он буквально горит! Когда Бакуго подошёл достаточно близко, чтобы увидеть Тодороки, и – вау, теперь он понял, что имел в виду плосколицый. Он рухнул на правый бок, свернувшись калачиком, его брови были напряженно нахмурены, а тело бессознательно дрожало. Но что выделялось больше всего, так это маленькие язычки пламени, разгоревшиеся по всей левой стороне его тела. От его ярко-красных прядей волос до лица, шеи и рук, казалось, что каждый участок кожи, который не был прикрыт его геройским костюмом, буквально горел. Пламя было небольшим, но, судя по покрасневшим рукам Ииды, оно было достаточно горячим, чтобы вызывать беспокойство. – Что происходит? Знакомый окрик Айзавы разнёсся по комнате через динамики, которыми был усеян тренировочный зал. Даже в его обычном незаинтересованном тоне слышалась легкая нотка беспокойства, которой было достаточно, чтобы даже Бакуго занервничал. – Он просто внезапно упал в обморок! – Ответил Серо, всё ещё наблюдая, как дрожит Тодороки с того же расстояния. – Но мы не можем прикоснуться к нему, иначе обожжёмся. – Свяжи его скотчем и оттащи к медсестре, – сказал Бакуго полушутя, хотя Серо застонал от этого предложения. – Ты хочешь, чтобы я тащил его по снегу? Кроме того, он, вероятно, прожжёт мою ленту примерно за секунду. – Может, если сенсей сотрёт его причуду, мы могли бы отнести его к Исцеляющей Девочке? – Предложил Иида, и Бакуго фыркнул. – А что произойдёт, когда он моргнёт, придурок? – Возразил он, и лицо Ииды скривилось, когда он кивнул. – Да, полагаю, это так. – Что-то случилось? – Вместо этого спросил Серо. – Типа, он выглядел нездоровым раньше или только сейчас? – Я... не могу сказать, что заметил что-то странное в поведении Тодороки-куна, – признался Иида. – Я полагаю, что он был тихим весь день, но вряд ли это было чем-то необычным. Я просто предположил, что он спал меньше обычного или что-то в этом роде. – Хм. Думаю, я тоже ничего не заметил… Сэнсэй, что нам делать? – Оставайтесь там, – грубый голос Айзавы снова разнесся по зданию. – Я посмотрю, что мы можем сделать, чтобы из кабинета медсестры прислали огнеупорную каталку. А пока вы трое остаетесь в… – Я отнесу его. Слова сорвались с губ Бакуго прежде, чем он успел их остановить, прежде чем он успел подумать о них, и он едва смог совладать с выражением лица, чтобы скрыть собственное внутреннее потрясение. Однако Иида и Серо открыто уставились на него, и даже Айзава замолчал. – Э-это не… – Начал Иида, но Бакуго оборвал его. – Мой костюм – единственный, у которого есть огнеупорная защита, – объяснил он, уже слишком глубоко увязнув, чтобы отступать. – Кроме того, моя причуда означает, что моя кожа практически невосприимчива к ожогам. Я притащу его задницу к Исцеляющей Девочке, прежде чем он взорвется или сделает ещё какое-нибудь дерьмо. – Да ладно, Бакуго, тебе не нужно... – Заткнись, соевая рожа. Прежде чем кто-либо из них успел высказать еще какие-либо жалобы, он поднял голову в угол комнаты, где, как он знал, была установлена камера наблюдения. – Эй, сэнсэй, Вы согласны? Последовала пауза, мгновение тишины, прежде чем статические помехи в динамиках снова затрещали. – Ладно, – смягчился Айзава. – Но если будет слишком… – Да, да. – Он неопределенно махнул рукой в направлении камеры, чтобы отмахнуться от него. – Я понял. Но всё в порядке, этот ублюдок-леденец ни хрена мне не сделает. Вот так Бакуго и обнаружил, что тащится к кабинету медсестры с Тодороки на спине, словно дрожащим мёртвым грузом. Это было более чем неловко, учитывая, что половинчатый был на несколько сантиметров выше его ростом: то, что Бакуго до сих пор презирает. Ему постоянно приходилось поправлять ноги тупицы вокруг своей талии, чтобы он не соскальзывал или чтобы его ноги не волочились по земле и замедляли их. Его руки свободно обвились вокруг плеч Бакуго, а голова уткнулась в изгиб его шеи. Не говоря уже о том, что пламя время от времени вырывалось из его бока. Левый бок Бакуго был постоянно теплым, просто из-за постоянного огня Тодороки, но иногда что-то разжигало его и заставляло вспыхивать сильнее. Ему не раз приходилось приспосабливаться, чтобы убедиться, что он ничего и никого не подожжёт, пока шёл по бесконечным коридорам Юэй. Иногда, когда он вспыхивал сильнее обычного, Бакуго чувствовал лёгкое покалывание на открытых частях своего тела, и он благодарил вселенную за толстую кожу, которую обеспечила ему его причуда. Что было удивительным и куда более неприятным, чем пламя, так это сильный холод правого бока Тодороки. К счастью, на нём не образовался лёд, но почему-то всё равно казалось, что вся эта сторона замёрзла. Это чертовски раздражало, особенно учитывая, что им пришлось ненадолго выйти на улицу на мороз, чтобы дойти от спортзала до главного здания, где находился кабинет Исцеляющей Девочки. Разделение тепла и холода, окутавшее Бакуго, почти заставило его задрожать, и он смутно задавался вопросом, чувствовал ли это проклятый половинчатый всё время. Это было чудо, когда ему наконец удалось дотащить обе их задницы до кабинета медсестры, и он практически швырнул Тодороки на ближайшую кровать. На матрасе уже лежало несколько огнезащитных простыней, а это означало, что Айзава, должно быть, позвонил, чтобы сообщить Исцеляющей Девочке заранее, что они придут. Прямо сейчас она с минуту с любопытством смотрела на Бакуго, прежде чем вздохнуть и повернуться к Тодороки. Какого хуя хотела эта старая карга? – Сядь, я займусь ожогами на твоих руках через минуту, – сказала она, указывая в общем направлении ожидающих стульев рядом с кроватью. – Плевать, – усмехнулся он, но всё равно плюхнулся на стул. Он с плохо скрываемым интересом наблюдал, как Исцеляющая Девочка осматривала Тодороки. Она проводила с ним целую кучу тестов, от измерения кровяного давления до уровня кислорода и проверки рефлексов. Дрожь Тодороки, казалось, совсем не утихла, и Бакуго прищурился, когда заметил намёки на иней, появляющийся на его правой руке. На Исцеляющей Девочке были огнеупорные перчатки, когда она прослушивала стетоскопом его сердцебиение и дыхание, и Бакуго не мог не вздрогнуть, когда увидел, что пластиковый термометр почти расплавился во рту Тодороки. Она продолжила свои тесты, как будто Бакуго там даже не было, и в ответ он отвернулся. Он предполагал, что может просто уйти, вернуться в класс и ещё немного потренироваться. Чёрт возьми, он, вероятно, мог бы потребовать повторить тренировочное упражнение, поскольку Тодороки, блядь, проиграл матч примерно через минуту. Если нет, он, возможно, всё ещё мог бы вытащить дерьмоволосого или кого-то ещё, чтобы немного поспарринговаться с ним. Или, может быть… – Хорошо, иди сюда. Из размышлений его вырвала маленькая рука, неожиданно сильно потянувшая его за руку, и он абсолютно не вскрикнул, когда рухнул на пол на колени. Поморщившись, когда мокрая влага покрыла его кожу, он попытался не отстраняться от её поцелуя, когда понял, что происходит. Вместо этого Бакуго тихо сидел и позволял Исцеляющей Девочке делать своё дело. Всего через несколько секунд он уже чувствовал легкую нежность и жжение от ожогов на заживающей коже, и хотя он предполагал, что должен был быть благодарен, он просто отдернул руку, как только она закончила. – Вы, дети, такие безответственные, – слегка отчитала Исцеляющая Девочка, но позволила ему отойти, а сама подошла к кровати Тодороки. – Заткнись, ведьма, – сказал Бакуго, хотя в этих словах было меньше раздражения, чем он хотел. Пыхтя, он встал и подошел к кровати вместе с ней. – Так, что с ним не так? – Он заболел. – ...какого хрена? Воспоминания двухдневной давности внезапно нахлынули на Бакуго от её слов. Он вспомнил бесконечное чихание, поддразнивания одноклассников, румянец дерьмового Деку и этот чёртов носовой платок… – Не может быть. Исцеляющая Девочка вздохнула и покачала головой, уходя, в то время как Бакуго недоверчиво уставился на лицо Тодороки. – Двумордый не болеет. Он сам сказал это. Это типа невозможно. Его причуда… – Любой может заболеть, Бакуго-кун, – перебила она, копаясь в одном из своих высоких шкафов. – В случае с юным Тодороки кажется, что он каким-то образом перенапрягся. Независимо от того, какая у тебя причуда, если ты не будешь хорошо заботиться о себе, твоя иммунная система ослабнет, и ты заболеешь. Она схватила пару бутылок, прежде чем медленно вернуться к ним. – У него грипп. Судя по состоянию его горла и придаточных пазух носа, это довольно сильная инфекция, а это значит, что он, вероятно, не делал прививку от гриппа, и его организм также не обладает естественным иммунитетом к ней. К сожалению, похоже, что его болезнь также означает, что он теряет способность хорошо регулировать температуру своего тела. Его левая сторона мечется от этой лихорадки, в то время как правая пытается чрезмерно охладить себя, чтобы компенсировать это. Это, в свою очередь, еще больше обезвоживает его, ослабляет и сохраняет ужасный, ужасный цикл. – Тогда какого хуя нам делать? – Сорвался Бакуго. Если бы он вообще мыслил рационально, он бы начал задаваться вопросом, когда это стало «нам». Но почему-то его мысли были больше зациклены на дрожащем Тодороки, который, если честно, выглядел в двух шагах от смерти только из-за проклятого гриппа, и, блядь, это было не немного страшно. Исцеляющая Девочка, похоже, тоже не заметила его оговорки, или, по крайней мере, ей было всё равно, и она сунула ему в руки пару бутылочек. – Что ж, хорошая новость заключается в том, что этот его обморок, похоже, был способом его организма справиться с лихорадкой. Вероятно, он терпел это пару дней, но ничего не сказал, такой упрямый. Ему потребуется некоторое время, чтобы справиться с инфекцией и вернуться к нормальной температуре, но с моим исцелением и этими таблетками мы сможем избежать большинства его приступов. Она помолчала, задумавшись на минуту, прежде чем двинулась, прихрамывая, к своему столу. – Тем не менее, нам будет трудно предсказать, какие осложнения может вызвать его причуда, но если мы позвоним его семье, они смогут дать некоторое представление. Должно быть, он болел раньше. Вот. Она остановилась, чтобы что-то нацарапать на бумаге. – Отдай это Сотриголове. Этот ребёнок не должен ходить ни на какие занятия, пока ему не станет лучше. Неизвестно, как его причуда может помешать процессу его исцеления, поэтому лучше ничем не рисковать и подождать, пока мы не будем уверены, что он выздоровел. Я позволю ему отдохнуть здесь, пока он не проснется, а после этого мы сразу отправимся с ним в общежитие. Можешь идти и поставить эти бутылки в его комнате. Бакуго колебался, бог знает по какой причине, и Исцеляющая Девочка вздохнула. – Я знаю, ты беспокоишься за своего друга… – Ха?! Беспокоится? Бакуго было плевать на половинчатого. Ему было бы всё равно, если бы он упал в канаву. – …но давай, возвращайся прямо сейчас. Я доверю тебе заботу о нём в общежитии. Бакуго собирался возразить, сказать, что он не собирался ни хрена делать для этого чертового двумордого ублюдка, как Исцеляющая Девочка пригвоздила его к месту своим взглядом. Она смотрела на него скучающим взглядом из-под полуприкрытых век, как бы бросая ему вызов попытаться сразиться с ней. Щёлкнув языком, он схватил записку и отвернулся. Вероятно, она просто хотела, чтобы он приготовил суп и всякое дерьмо для Тодороки, которое он неохотно делал для других, когда они болели. Это была заноза в заднице, но он мог это сделать, догадался он. – Пофиг. Тодороки был должен ему хороший бой после этого дерьма.