La Douleur Exquise

Бакуго возблагодарил всех богов, что всё это дерьмо произошло в субботу. Если бы ему пришлось иметь дело с последствиями того, что Тодороки заболел в учебный день, он, вероятно, в отчаянии рвал бы на себе волосы, прежде чем проделать ещё одну дыру в стене общей комнаты. Как бы его ни бесили все эти надоедливые придурки, спрашивающие его, как дела у Тодороки, он не хотел снова иметь дело с дополнительной уборкой в классе, если мог этого избежать. Это заняло некоторое время, но, в конце концов, после того, как они засыпали его огромным количеством чёртовых вопросов о состоянии Тодороки, дерьмовые придурки, наконец, оставили его в покое. Занятия были практически закончены к тому времени, как он вернулся из кабинета медсестры, так что прошло совсем немного времени, прежде чем они все снова отправились в общежитие, чтобы отдохнуть на ночь. Время шло, и все разбрелись по общежитию, чтобы заняться своими делами. Только через пару часов что-то изменилось. Даже с того места, где он прятался на кухне, готовя ужин, Бакуго оживился, услышав, как открылась входная дверь. В это время суток это мог быть только один человек. – Шото-кун! Бакуго действительно должен был проигнорировать это, прилепившись к плите, где он был занят приготовлением паровых булочек со свининой на ужин. Судя по звукам, дерьмовый Деку уже был там, хлопоча над Тодороки, как идиот, с некоторыми другими придурками. Бакуго не нужно было там быть, но по какой-то причине он обнаружил, что выключает плиту и высовывает голову из кухни, чтобы понаблюдать издалека. Половинчатый выглядел не очень, но, по крайней мере, немного лучше, чем раньше. Он сменил костюм на школьную форму, и его тело не было покрыто огнём и инеем, как раньше. Но на этом всё и закончилось. Его лицо было до смешного раскрасневшимся, волосы немного спутались от пота, а под глазами образовались темные мешки, хотя это было не так заметно на его покрытой шрамами левой стороне. Он больше не дрожал, запоздало осознал Бакуго. Но, похоже, всё может измениться, если люди в ближайшее время не перестанут засыпать его вопросами. – Я в порядке, – сказал Тодороки, казалось, в сотый раз. – Просто устал. Со мной всё будет в порядке… – Но Шото-кун… – Ты буквально загорелся! – Ты принял свои лекарства? – Что ты… – Эй! – Взревел Бакуго, разом заткнув всех придурков. Все они повернулись, чтобы посмотреть на него, и он попытался игнорировать их замешательство и любопытство. – Какого хрена вы делаете? Не доёбывайтесь до него, вашу ж мать! Чувство вины сразу же наполнило воздух, когда их одноклассники отступили от Тодороки и дали ему пространство. Даже Деку отступил назад, скорее смущенный, чем извиняющийся, и Бакуго усмехнулся при виде этого. Он уже собирался отвернуться и вернуться на кухню, чтобы проверить свои булочки со свининой, когда заметил два знакомых двухцветных глаза, уставившихся на него. – Бакуго, – тихо сказал Тодороки. Он начал подходить к нему, не заботясь ни о чём, будто половина их класса не таращилась на него. Даже Бакуго застыл на месте, когда он приблизился. – Ты отнёс меня к Исцеляющей Девочке, верно? – ...И что? – Хрипло сказал Бакуго, отказываясь разрывать зрительный контакт, даже когда глаза Тодороки впились в него. – Извини за это. А? – Я не хотел беспокоить тебя, – продолжил Тодороки, и теперь было трудно сказать, был ли румянец на его лице от лихорадки или от того, что он был смущён. – Тц, – Бакуго отвел взгляд, возвращаясь на кухню и закатывая глаза, когда почувствовал, что Тодороки следует за ним. – Ты вызвал чёртову панику, в курсе? Грёбаные идиоты не заткнулись бы из-за того, что ты упал в обморок, как королева драмы. – ...Прости. Извинения не понравились Бакуго, но он проигнорировал неприятное чувство в животе, когда вытащил свои свиные булочки из пароварки и положил их на тарелку. Похоже, даже несмотря на то, что он выключил плиту, остаточного тепла воды было достаточно, чтобы они прожарились. Хорошо. – Пофиг, – сказал он наконец, когда Тодороки продолжал вертеться вокруг него, как грёбаный потерянный щенок. – Твои лекарства в твоей комнате. Иди выпей немного воды и съешь что-нибудь пока. Ты выглядишь дерьмово. Краем глаза он увидел, как Тодороки поморщился. – Не думаю, что сейчас смогу переварить какую-нибудь еду… – он замолчал, и Бакуго воспользовался паузой, чтобы отметить, как гнусаво звучал его голос сейчас, когда его нос был забит. – Тогда, блядь, просто выпей воды и иди спать или что там ещё. Но позже я приготовлю грёбаную рисовую кашу, так что тебе лучше съесть её, или, да поможет мне бог… – Ты не обязан этого делать. – Чего?! – Я имею в виду, готовить для меня. Я не хочу доставлять тебе хлопоты. Ты уже сказал, что не хочешь больше готовить су… – Ты можешь положиться на Бакуго, Тодороки! Какого хрена? Что здесь делает дерьмоволосый? – Да, да! Его стряпня – это лучшее средство от любой простуды! – Вмешалась Хагакуре. – Я не хочу беспокоить… – Ты его не побеспокоишь! Он великолепно заботится о нас! – Добавила Ашидо. Какого чёрта все так на него уставились? Вся эта надежда и ожидание, мерцающие в их глазах; это было отвратительно. Даже Тодороки, из всех проклятых людей, смотрел на него с любопытством, как будто хотел спросить, но не знал как. Боже, он ненавидел этот дерьмовый класс. – Ладно! Блядь ладно! Я сказал, что приготовлю для него эту чёртову еду, так что отвалите от меня, вы, дерьмовые придурки! Они хихикали, сука, хихикали, разбегаясь прочь с кухни, и Бакуго хотелось взорвать каждого из них. Однако он этого не сделал, потому что Тодороки всё ещё смотрел на него с тем же заинтригованным, но теперь немного виноватым выражением лица. – Ах, если это правда не проблема для тебя… – Расслабься, половинчатый, – сказал Бакуго, его голос был мягче, чем он хотел. – Ты болен, так что иди и делай то, что делают больные люди, ложись в постель. Я сейчас принесу тебе суп, а потом можешь спать миллион лет, как тебе всегда хотелось. Усёк? – ...Хорошо. Извини, Бакуго. Он не дал Тодороки ответ. И только когда он услышал характерное шарканье тапочек по полу, указывающее на то, что Тодороки ушёл, он выдохнул, сам не зная, что задерживал дыхание. Схватив свою тарелку, он сел за обеденный стол. Чем скорее он закончит есть, тем скорее он сможет приготовить чёртов ужин для Тодороки, и тем скорее он сможет забыть обо всём, что происходило. Он выругался, вгрызаясь в булочку. Ещё слишком горячая.

* * *

Остаток ночи должен был пройти без происшествий. В кои-то веки он поужинал спокойно, и после того, как вымыл посуду, принялся готовить рисовую кашу. У них не было глиняного горшка, поэтому вкус был не тот, к которому он привык дома, но Тодороки не был на смертном одре – он мог смириться с кашей из рисоварки. И если Бакуго положил сверху лишнюю маринованную сливу в качестве угощения, ну, он этого не признал. Накормить Тодороки тоже не составило большого труда. Он принял еду любезно, удивительно твёрдыми руками по сравнению с тем, что было раньше. Он не казался слишком взволнованным идеей есть в своей комнате, и Бакуго мог это понять. Мысль об этом была отвратительной, но Тодороки едва ли был в состоянии покинуть свою комнату, поэтому он воспринял это спокойно и без жалоб. Бакуго устроился на одном из диванов в общей комнате, смотря интервью с Про-Героями с Ашидо, Иидой и Аоямой рядом с ним. Это было довольно интересное интервью, в котором Лучший Джинсист вёл большую часть дискуссии о том, что происходит, когда герои выходят из строя, временно или навсегда… Учитывая, что его бывший наставник был в первых рядах, Бакуго действительно должен был уделять больше внимания. И всё же, по какой-то причине, его мысли продолжали возвращаться к этому двумордому засранцу. Он не мог не задаться вопросом, что он сейчас делает, смог ли он без проблем поужинать, спит ли он, спала ли его температура. Айзава приходил совсем недавно, чтобы сделать им небольшое объявление. Очевидно, они позвонили семье Тодороки, чтобы спросить о проблемах, которые может вызвать его причуда, когда он болен. Его сестра была той, кто ответил, и она сказала, что, хотя прошло много лет, Тодороки часто болел, когда его причуда впервые проявилась. Она объяснила, что, как и предположила Исцеляющая Девочка, он часто терял способность правильно регулировать температуру, когда болел. Теперь, когда он контролировал свою причуду, его тело, скорее всего, попыталось бы компенсировать это подсознательно. Поэтому, когда его тело продолжало нагреваться от лихорадки, жар резко накапливался на его левой стороне, в то время как на правой стороне вырывался лёд, пытаясь охладить его. Это было немного тревожно слышать, учитывая, что Тодороки ничего подобного раньше не делал, когда потерял сознание. Нет, вместо того, чтобы замерзнуть, он просто буквально загорелся. Он не был уверен, что это означало для его лихорадки, но это определенно не казалось хорошим. По-видимому, из-за этого он также обезвоживался гораздо быстрее, чем обычные люди. Когда он внезапно вспомнил это, Бакуго обнаружил, что двигается, прежде чем смог сдержаться. Не говоря ни слова, он поднялся с дивана и направился на кухню. Наполнив чайник водой и включив его, он порылся в их шкафчиках в поисках знакомого заварника и чайных пакетиков. Это был странный, причудливый лимонно-имбирный чай, который Тодороки, казалось, любил независимо от времени года, и Бакуго старался не слишком задумываться о том, почему он знал, какой любимый чай Тодороки. Это хорошо от боли в горле и тошноты, сказал он себе. Было бы логично заварить его сейчас. Ему удалось вскипятить воду и отставить чай на несколько минут, когда внезапно лифт зазвенел, и Сато и Серо, спотыкаясь, вышли тяжелыми шагами. Они тяжело дышали и только через секунду начали поднимать шум. – Эй, ребята, вы должны это увидеть… – Тодороки взбесился, это... – Сато-кун, Серо-кун! Что случилось? – Тодороки всё заморозил! Что? – Я думал, что стало немного холодно, но я не понял, что произошло, пока не вышел из своей комнаты, – проворчал Сато, и Серо кивнул в знак согласия. – Ага, в нашем коридоре все стены и полы покрыты льдом. – Он не проник в ваши комнаты? – Спросила Иида. – Не, но когда я попытался открыть дверь Тодороки, она была как будто заморожена. Вот так Бакуго оказался на мужской половине пятого этажа, разинув рот от удивления, глядя на фракталы льда, покрывающие стены и просачивающиеся сквозь полы. С большим количеством сахара в организме Сато сумел активировать свою причуду и открыть дверь Тодороки, где они столкнулись с еще одной проблемой. Массивная глыба льда встретила их на пороге, полностью преграждая вход в комнату. – Ладно, это просто смешно. – Мы позвоним Айзаве-сенсею? Не похоже, что мы сможем растопить всё это. – Тодороки, должно быть, спит, так как он ещё не растопил его самостоятельно. – Разве Сато или Мидория не могут просто пробиться сквозь него? – Да ладно, чувак, я не хочу отморозить руки! – А-а, но что, если он разобьется и поранит кого-нибудь или ударит Шото-куна? Я не знаю, если… – Свали, дерьмовый Деку, – проворчал Бакуго. Он быстро оттолкнул Деку плечом от двери и сунул ему в руки чайник. Зачем он принес чай с собой, он не был уверен, но должен был признать, что было приятно видеть, как горячая жидкость чуть ли не выплескивается на Деку из носика. Потирая руки друг о друга, чтобы стимулировать потоотделение, он вместо этого переключил свое внимание на лёд. Несмотря на прозрачность льда, темнота в комнате Тодороки делала почти невозможным догадаться, насколько он был толстым. Сделав глубокий вдох, он прижал обе ладони к блоку, лишь слегка поморщившись от сильного холода, который сразу же почувствовал. Он делал медленные, ровные вдохи, сосредоточившись на своих ладонях. Направь искры в маленькие прозрачные потоки. Слова Айзавы зазвенели у него в голове, когда он почувствовал, как под кожей зарождаются крошечные искры. Контролируемые, концентрированные всплески начали исходить из его ладоней и пальцев, и он ухмыльнулся, почувствовав, как лед начал поддаваться под ним. Это было далеко не так контролируемо и обтекаемо, как просто чистый огонь, но даже у него теперь были в запасе эти маленькие хитрости, чтобы подкрепить свои обычно мощные взрывы. Это заняло некоторое время, но в конце концов ему удалось расплавить большую дыру в блоке. Когда лёд становился всё более и более прозрачным, он понял, что приближается к концу. Увеличив мощность своих взрывов еще немного, он наблюдает, как остальная часть льда раскалывается, прежде чем разлететься на крошечные осколки, открывая внутреннюю часть комнаты Тодороки. Часть льда на полу и в верхней части порога двери осталась, но остальная его часть раскололась от взрыва или растаяла и покрылась паром от остаточного тепла. Теперь, когда лёд, по крайней мере, частично растаял, свет проникал в комнату из коридора и немного освещал её. Было всё ещё довольно темно, но глаза Бакуго сузились, и он за считанные секунды увидел свою цель. Там, в углу комнаты, на скомканом футоне, лежал Тодороки. Насколько они могли судить, он спал, практически мёртвый для всего мира, даже когда Бакуго практически взорвал себе путь в его комнату. Даже болтовня за пределами комнаты, казалось, не разбудила его. Но даже в глубоком сне он не казался спокойным. Нет, он метался взад и вперед на простынях, в то время как его грудь вздымалась от прерывистого дыхания, а из горла вырывались сдавленные звуки. При плохом освещении было трудно сказать, но, похоже, его правая сторона была почти полностью покрыта инеем. На простыне под его левым боком, были следы ожогов, но в настоящий момент огня не было. Вместо этого лед вырвался из его правого бока, поднимаясь по стенам и покрывая полы, как ледяной гроб. Стиснув зубы, Бакуго повернулся на полпути, чтобы выхватить чайник у Деку, прежде чем нырнуть под остатки льда и осторожно войти в комнату. – К-Каччан, что… – Отъебитесь, дерьмовые статисты, – рявкнул он и прежде чем он смог придумать, как объясниться, рывком захлопнул дверь Тодороки перед их носами. У них будут вопросы позже, он, блядь, знал это, но по какой-то причине ему было всё равно. Всё ещё стоя лицом к двери, он глубоко вздохнул, прежде чем вернуться в комнату. Его свободная рука нащупала выключатель, который, как он знал, был рядом с дверью. Как только свет залил его глаза, он воспользовался моментом, чтобы осмотреться. У двери стоял небольшой столик, за что он был невероятно благодарен, ставя чайник. Лёд под его ногами был довольно тонким и хрустел под его тапочками, почти как снег, но ему всё равно не нужно было рисковать поскользнуться и уронить всё. Он сомневался, что разбитая керамика сделает это дерьмо лучше. Согнув колени, чтобы опустить центр тяжести, и вытянув руки, он медленно направился туда, где был Тодороки. Его тело против воли содрогнулось от сильного холода, но термостат был заморожен, так что он не мог попытаться включить обогреватель. Бакуго обдумывал идею сбить с него лёд, но недостаточно доверял своему контролю для такой маленькой области взрыва. Он чуть не поскользнулся на последних нескольких шагах к футону Тодороки, но сумел удержаться ровно настолько, чтобы самому забраться на футон. Ткань, вероятно, в какой-то момент тоже была покрыта инеем, но вместо того, чтобы покрыться острым гладким льдом, футон был просто неприятно влажным и ледяным. – Эй, двумордый, – тихо сказал он, тряся парня за замерзшее плечо и говоря громче, когда тот не пошевелился. – Эй, тупица, просыпайся! Казалось, этого было достаточно, так как и без того сморщенное лицо Тодороки дернулось, его глаза дрожали в течение минуты, прежде чем медленно приоткрылись. Он медленно моргнул, как будто пытаясь сориентироваться. С такого близкого расстояния и при включенном свете Бакуго мог видеть каждую мельчайшую деталь его измученного лица. Он мог видеть морщины, появившиеся на его лице от напряжения, то, как румянец на его лице был сильнее слева, чем справа, потрескавшуюся кожу его губ. – Ба... куго? – Прохрипел Тодороки. Боже, он звучал так же плохо, как и выглядел, его обычно ровный голос был хриплым, как будто во всём его организме не было ни капли жидкости. – Вставай, идиот, – фыркнул он, резко поднимая другого. Тодороки, казалось, это не волновало, его разум был слишком затуманен усталостью и болезнью, чтобы по-настоящему утруждать себя сопротивлением. Его голова безвольно мотнулась, и Бакуго внезапно забеспокоился, что, возможно, случайно вызвал у половинчатого головокружение. Однако через несколько секунд Тодороки остановился, моргнув ещё несколько раз и пытаясь одной рукой прогнать сон с глаз. Через минуту он поднял голову и огляделся, прищурившись, оценивая состояние своей комнаты. – Что случилось? – Слабо сказал он, и Бакуго закатил глаза. – Ты это сделал. – Он сделал паузу, заметив, как слегка изменилось выражение лица Тодороки при его словах, прежде чем вздохнуть. – Давай. Убери здесь, и сможешь выпить чаю. По тому, как он это сказал, было похоже, что он подкупает ребёнка. Тем не менее, похоже, это сработало с Тодороки, так как парень почти сразу начал двигаться и попытался встать на шатающиеся ноги. Ему потребовалась пара мгновений, чтобы прийти в себя, но как только он это сделал, он быстро принялся за работу. Бакуго на самом деле не был уверен, что делать, не желая рисковать тем, что его взрывы потеряют контроль и причинят какой-либо ущерб, поэтому он просто сложил промокший футон и отнёс его в ванную. Выжав как можно больше влаги, он бросил его в корзину для белья. К тому времени, когда он вышел из ванной, Тодороки уже почти разморозил комнату, так что остался на пороге, чтобы посмотреть. Он работал быстро и эффективно. Окно было открыто, чтобы выпустить пар, но он все же скапливался на стенах и потолке, и вся оставшаяся вода, которая не испарилась в пар, стекала вниз. Ледяной пол, казалось, не был для него проблемой, поскольку он медленно, но неуклонно скользил по нему с привычной лёгкостью. Бакуго смутно задавался вопросом, катался ли Тодороки когда-нибудь раньше на коньках. Однако он сразу же прогнал эту мысль, как только в его воображении начали возникать образы половинчатого, одетого как фигурист. Этот образ подошёл бы Тодороки до глупости хорошо, и Бакуго отчаянно пытался не думать об этих длинных ногах, затянутых в спандекс, подчеркивающих его... нет, нет, абсолютно нет. Боже, что с ним сегодня было не так? Слегка покачав головой, он снова сосредоточил своё внимание на том, что делал Тодороки. Он потратил немного больше времени на полы, стараясь максимально контролировать температуру в левой руке, чтобы не только растопить лёд, но и высушить татами, не обжигая его. Однако, судя по хмурому выражению его лица, он не получал тех результатов, которых хотел. – Вероятно, придётся заменить всё это... – Пробормотал он себе под нос. Бакуго ничего не сказал. Бакуго неподвижно стоял под дверным косяком ванной, пока Тодороки полностью не закончил. По большей части он казался довольно успешным в своём оттаивании, но Бакуго мог разглядеть пару слабых следов ожогов на соломенном полу. Однако он ненадолго сосредоточился на них, потому что вскоре Тодороки посмотрел на него, как только закончил. – Ты упомянул чай? – Устало спросил он, и как бы Бакуго ни хотелось быть придурком и отказать ему, он обнаружил, что вместо этого просто тихо кивает. Он подошёл, чтобы взять чайник, который оставил на столике у двери, в то время как Тодороки прошёл мимо него, чтобы достать пару чашек из своего ящика. Они устроились за его низким столиком в одной части комнаты, где пол под ними был наименее поврежден водой или огнем. Чай к этому моменту, скорее всего, уже почти остыл, поэтому Бакуго молча передал чайник Тодороки. Как ни странно, половинчатый, похоже, почти сразу понял, что он имел в виду, положил левую руку на чайник и осторожно нагрел его. Когда они оба остались довольны температурой, Бакуго отодвинул чайник и налил им обоим чаю. – Прости, – прохрипел Тодороки, прежде чем поднести чашку к губам и сделать глоток. – Вкусно. – Тогда не хочешь рассказать мне, что, чёрт возьми, здесь только что произошло? – Ехидно спросил Бакуго, отпивая немного чая сам и стараясь не морщиться. Как Тодороки нравилось это дерьмо, он не знал, но половинчатый уже сейчас выглядел как побитый щенок, поэтому он оставил свою критику при себе. Покритикует его вкус в напитках как-нибудь в другой раз. – Я просто… Я не знаю, – неуверенно ответил Тодороки. Чай явно помог его горлу, его слова стали чуть менее хриплыми и прерывистыми, чем раньше. – Я имею в виду, я думаю, что моё тело пыталось приспособиться к лихорадке? Наверно, я всё заморозил, чтобы попытаться остудить себя. Я… я не думал, что всё будет так плохо. Тодороки сделал паузу, и Бакуго раздраженно вздохнул. – Ты заноза в заднице, знаешь? – Сказал он, когда Тодороки ничего не сказал. Однако парень не отреагировал на оскорбление, опустив голову. Почему-то это разозлило Бакуго больше, чем что-либо ещё. – Тебе повезло, что плосколицый не попытался сообщить об этом учителям, иначе они бы устроили настоящую истерику. – Прости, – снова сказал Тодороки, и, боже, эти извинения начинали действовать Бакуго на нервы. – И за то, что побеспокоил и тебя, тоже. Ты помог мне с этим, и с едой, и с чаем, и… – Эй, – остановил его Бакуго, и Тодороки вздрогнул, когда его прервали, подняв глаза с удивлением. Бакуго наклонился вперёд, поставив локоть на стол и подперев подбородок рукой, и тупо уставился на него. – Какого хрена ты продолжаешь это говорить? – ...а? – Ты продолжаешь болтать и извиняться за всякое дерьмо. Зачем? – Я… я имею в виду, я не хотел причинять тебе неприятности… – Когда ты облажался, и кто-то тебе помогает, – вмешался Бакуго, – есть слова поважнее, чем извинения, верно? Тодороки уставился – нет, вытаращился на него, яростно моргая широко раскрытыми глазами. Он выглядел так, как будто отчаянно пытался понять смысл слов, как будто Бакуго дал ему самую сложную в мире загадку, которую нужно было разгадать. С учётом того, как близко они были, Бакуго мог практически видеть каждый сантиметр изменения в выражении лица Тодороки, когда осознание медленно осенило его. Он всё ещё казался удивленным, но теперь уголки его губ слегка подергивались, как будто угрожая изогнуться вверх. – Спасибо, Бакуго. – …Тц. Он попросил об этом, но даже тогда он не мог понять необъяснимого чувства тепла, которое разлилось в его груди, когда он услышал эти слова. Простая благодарность, вот и всё. Так почему же это было так приятно? – Пей свой чай, тупица.