La Douleur Exquise

Когда всё сводилось к этому, Бакуго вообще не был логичным человеком. Он позволял своим эмоциям руководить им практически во всех своих решениях. Большую часть времени это был гнев, хотя известно, что у него было по крайней мере ещё несколько эмоций. Раздражение. Негодование. И ярость. Киришима мог утверждать, что они все одинаковые, но Бакуго знал, что это не так. Существовали тонкие, детальные различия, которые он слишком хорошо знал. Но суть была не в этом. Суть была в том, что он знал и принимал, что работает, основываясь на своих чувствах. Нахуй рациональность, он делал то, что хотел. Так уж получилось, что всё, чего он сейчас хотел, это спрятаться подальше от остального мира и притвориться, что никого, блядь, не существует, особенно этого двумордого ублюдка. И так он и сделал. Оглядываясь назад, он понял, что на самом деле было не так уж сложно просто игнорировать всё и всех. С приближением времени подготовки к выпускным экзаменам интенсивность их тренировок резко возросла, тогда как время, которое им нужно было потратить на учёбу, тоже резко возросло. Было слишком легко погрузиться в рутину занятия-разминка-тренировка-учёба-еда-сон. Он не утруждал себя тратой времени, слоняясь по общим комнатам, вместо этого запирался в своей комнате, когда мог. Если он не мог, если мысли о мерцающих двухцветных глазах и маленьких улыбках не давали ему уснуть, он просто изводил себя до изнеможения. Это был отличный грёбаный план, если бы только дерьмоволосый не был таким чертовски проницательным. – Ладно, в чём дело? – Что?! Они сидели в комнате Бакуго, повторяя дерьмо для экзамена Полночи по истории. Бакуго так хотел выгнать его и учиться самостоятельно, но Киришима был упрямым ублюдком, который продолжал умолять его о помощи. Серьёзно, они уже давно перешли на второй курс, а чёртов дерьмоволосый всё ещё так плохо учился самостоятельно. Поэтому, Бакуго неохотно впустил его, и только его, внутрь. Бог свидетель, если он впустит сюда и других придурков, типа енотихи или слюнявого, они абсолютно ничего не сделают. Хотя не похоже было, что дерьмоволосый тоже будет продуктивным. – Ты игнорировал всех нас! С чего? – О чём ты, блядь? Киришима поджал губы, отводя взгляд в какой-то случайный угол комнаты. – Просто ты больше ни с кем из нас не общаешься. А ещё, ты сейчас нечасто выходишь из дома и кажешься намного злее, чем обычно. – Ты выдумываешь дерьмо, – сказал Бакуго с усмешкой, хотя его сердце учащенно билось. Неужели он был настолько очевиден, если Киришима заметил? Неужели остальные тоже заметили, и Киришима был просто единственным, у кого хватило смелости напрямую спросить его? Конечно, большинство идиотов, возможно, и не заметили бы ничего особенного. Но Киришима был не единственным проницательным человеком вокруг. Заметил ли дерьмовый Деку? А Тодороки? – У меня нет времени возиться с тобой, тупой придур… – Что-то произошло между тобой и Тодороки? Бакуго замер. Ни за что, блядь. – На что ты намекаешь, дерьмоволосый? – Он практически кипел, глаза сузились, когда Киришима поднял руки, сдаваясь. – Эй, нет, это не... Я не имею в виду ничего плохого! Просто вы, ребята, вроде хорошо ладили, и вдруг вы даже не разговариваете. – Я, блядь, ни с кем не лажу. – Чувак, не будь таким! Ты мой лучший друг! Бакуго цокнул языком и отвернулся, чтобы не смотреть в чертовски искренние глаза Киришимы. – Да плевать. Киришима сделал паузу, и даже краем глаза Бакуго заметил любопытный взгляд, направленный в его сторону. – Вы, ребята, поссорились? – Чего? – Я имею в виду, у вас, ребята, вроде всё было хорошо, и ты даже помогал ему, когда он болел! Но с тех пор ты изменился. И типа, он продолжает пялиться на тебя! – …Что? Бакуго едва сумел прохрипеть этот вопрос. – Ага! В классе и вообще, он продолжает оглядываться и всё такое. Я почти уверен, что Айзава сенсей тоже заметил, потому что он продолжает свирепо смотреть и бормотать о детях, которые не обращают на него внимания. Сглотнув, почувствовав, как к горлу внезапно подступил ком, Бакуго промолчал, даже когда Киришима продолжал болтать. Тодороки смотрел на него? Как долго? Бакуго вообще не заметил этого, несмотря на то, насколько он всегда старался быть в курсе всего, что его окружает. Не говоря уже о том, что за пределами тренировочного поля Тодороки вряд ли отличался хитростью. Как он умудрился незаметно пялиться на Бакуго? И, самое главное, почему? Его кровь застыла, когда в голове промелькнула мысль. Тодороки не знал… да? Он попытался заставить себя успокоиться, надеясь, что его быстро бьющееся сердце замедлится. Нет, нет, это было бы смешно. Он говорил о Тодороки. Тодороки ни черта не понимал в людях и отношениях. Чёрт, Деку прямо признался ему, а он подумал, что это просто старый добрый дружеский разговор. Он ни за что не мог узнать о чувствах, которые Бакуго только начал принимать. Так что это было? Он беспокоился? Он делал это на удивление часто, учитывая, каким отчужденным обычно казался. Он не был хроническим невротиком, как Деку или кем-то ещё, но у него определенно была склонность обдумывать всякое дерьмо молча и про себя. К тому же он был на редкость упрямым, так что, если ему взбредет в голову, что что-то не так, он не отпустит этого бог знает сколько времени. – Я, блядь, поговорю с ним, – наконец неохотно сказал Бакуго. Киришима ухмыльнулся, и Бакуго попытался не думать о том, как мило это выглядело бы, если бы так улыбнулся Тодороки.

* * *

Несмотря на то, что он сказал, у Бакуго было не так много времени, чтобы поговорить с половинчатым. Хотя поначалу это было оправданием, чтобы закрыться в комнате, вскоре пришли выпускные экзамены, чтобы надрать ему и всем остальным задницы до блядских звёздочек. Конечно, он хорошо подготовился, но это не означало, что три дня напряженных экзаменов по-прежнему не доставляли ему мучений. Их учителя не сдерживались в этом семестре, стараясь втиснуть как можно больше информации в эти крошечные тестовые билеты. Даже если он знал, что сдал на отлично, это всё равно злило Бакуго. Практические экзамены были не намного лучше, хотя Бакуго предпочитал их гораздо больше. Им предстояло сразиться один на один с назначенным им учителем. Они придерживались подобного формата экзаменов с того первого семестра на первом курсе: сражались с учителем, который был ослаблен прикреплённым к нему частью собственного веса. Тем не менее, не желая быть предсказуемым и лучше оценивать их улучшения, Незу настоял на том, чтобы каждый раз немного изменять экзамен, чтобы сделать его всё более сложным. Этот раз должен был стать самым трудным из всех, что у них были. Хотя на этот раз вес учителей был сохранен на уровне 50% от их собственного, бои были изменены с боев двое против одного на один на один. Кроме того, у каждого студента был индивидуальный специальный балл, по которому они оценивались особенно строго по сравнению с другими критериями. Для Бакуго это уменьшение материального ущерба, и он просто знал, что это был способ Айзавы быть мелочным за ту разрушительную тренировочную битву, которую он провёл с Тодороки месяц назад. Тодороки. Бакуго подавил желание пнуть стул Каминари, стоявший перед ним. Они сидели за обеденным столом с Ашидо, Серо и Киришимой. Эти четверо продолжали болтать во время обеда, а Бакуго довольствовался тем, что просто слушал. Это была суббота, технически первый день зимних каникул, и даже если их окончательные оценки ещё не были объявлены, все они были значительно более расслабленными, чем раньше. Или, по крайней мере, это было оправдание, которое использовал бы Бакуго, если бы его спросили, почему он вдруг согласился потусоваться в общей комнате впервые за, казалось, целую вечность. Практически все они всё ещё были в общежитии к началу каникул, за исключением Аоямы, чья мать-француженка настаивала, что Рождество – это «семейный праздник». Он уехал, когда, по сути, закончился второй экзамен. Однако, кроме него, остальные будут медленно разъезжаться к своим семьям в течение следующих нескольких дней. Сам Бакуго не собирался возвращаться домой до Нового года, уже зная, что его родители отправляются в своё романтическое рождественское путешествие. Это было то, что они начали делать только в прошлом году, когда его старая карга с гордостью объявила, что он теперь достаточно взрослый, чтобы не проводить Рождество со своими родителями. Но, конечно же, когда он попытался использовать ту же логику для Нового года, она чуть ли не взбесилась, заявив, что он будет проклят, если не пойдёт с ними к святыням. Это была битва, в которой даже он не хотел участвовать. Так что он просто переждет в общежитии. Киришима уже заставил его поклясться присоединиться к нему и остальным идиотам, чтобы потусоваться на Рождество, без Каминари и Джиро. Эти двое пойдут на свидании или ещё какое-нибудь дерьмо. Чертовски мерзко. Однако большинство его одноклассников уедут после Рождества, так что, вероятно, всё это чертово место будет в его полном распоряжении. Каминари и Серо уже перечислили все дурацкие шалости, которые он мог провернуть в одиночку. Ха, как будто он рискнул бы навлечь на себя гнев учителей только потому, что эти идиоты хотели, чтобы он нарисовал граффити в комнате Ииды или запустил насекомых в комнату Коды. Доев остатки своего острого рамена, Бакуго встал из-за стола, но застыл перед кухней, когда увидел знакомое гнездо зеленых волос. – Шото-кун! – О, Мидория. Что такое? Верно, потому что, как будто его жизнь и без того не была достаточно сложной, все ещё была проблема с Тодороки. Он не осознавал этого, всё своё время проводя взаперти, но, по-видимому, половинчатый стал чаще ошиваться в общих комнатах, даже когда не был болен. От одного его вида Бакуго захотелось убежать, но он пообещал команде идиотов, что останется поиграть с ними после обеда. Поэтому вместо этого он просто прятался на пороге кухни, надеясь, что не выглядит подозрительно, слушая болтовню дерьмового Деку. – Какие у тебя планы на Рождество? – А? О... а когда оно будет? – В понедельник! Ты что, забыл? – Из-за угла Бакуго не мог видеть лица Тодороки, но он мог видеть простое пожатие его плеч в ответ. – Да, наверное. Но не думаю, что буду что-то делать. – П-правда? Было удивительно слышать это. С одной стороны, Тодороки вряд ли был общительным человеком, и хотя он привык тусоваться с одноклассниками в общежитии и тому подобное, выходить куда-нибудь на Рождество казалось ему чересчур. С другой стороны, у Бакуго, похоже, сохранились очень специфические воспоминания о том, что Тодороки отсутствовал всё Рождество в прошлом году. Это был их первый раз, когда они проводили Рождество в общежитии, и пока все гуляли с друзьями, Тодороки специально провел целый день в больнице. Бакуго подслушал это, когда вернулся, но даже сейчас не задумался о том, почему вспомнил об этом. – Да, так как моя мама будет дома на Новый год в этом году... Ах да, печально известная мать. Бакуго узнал достаточно, услышав обрывки истории Тодороки. Начиная с домашнего насилия, доведшего её до безумия, когда она облила сына кипятком, и заканчивая выпиской из психиатрической больницы, мама Тодороки была своего рода неразгаданной загадкой. Из того, что собрал Бакуго, она теперь жила в своей собственной квартире. Очевидно, это было частью процесса «повторно открыть для себя, как не быть говнюком» Старателя, поскольку он оплачивал это место, даже если его жена на самом деле с ним не разговаривала. Они всё ещё были женаты? Бакуго на самом деле не знал. Он думал, что да, так как развод Героя Номер Один, безусловно, приведет к большому скандалу, о котором будут рассказывать во всех новостях. С другой стороны, он действительно не понимал, почему она оставалась с человеком, который годами избивал её и её сына. Боже, семья Тодороки была в полном дерьме. – О, т-точно! Это, эмм, в этом есть смысл. Последовало неловкое молчание, которое всегда наступало, когда Деку думал, что затронул слишком щекотливую тему. Со своей стороны, однако, Тодороки, казалось, вообще не заметил неловкости, его голова немного наклонилась, как будто в замешательстве. Бакуго хотел увидеть его лицо. – Тебе что-нибудь нужно в тот день? – А? О, точно! Ну, э-э, мне просто было интересно, не хочешь ли ты, ну, не хочешь ли ты, может быть, погулять со мной в этот день! Бакуго хотел взорвать дверной косяк прямо здесь и сейчас, его руки уже опасно крепко сжимали раму. Он точно знал, что Деку пытался сделать. Даже если его глупое признание, сделанное месяц назад, было неверно истолковано, он был упрямым ублюдком. Он снова пытался сделать шаг, и Бакуго очень хотел, чтобы это его так не беспокоило. Боже, он ненавидел всю эту «влюбленность». Как будто у него и так было недостаточно поводов для беспокойства, а теперь еще и это дерьмо. Из всех придурков, к которым он мог испытывать чувства, это должен был быть единственный грёбаный человек, в которого был влюблён дерьмовый Деку. Деку и так раздражал, но за месяцы работы с Гончим Псом и многих размышлений Бакуго начал рассматривать его скорее как соперника, чем как врага, которого нужно убить на месте. Однако теперь эти убийственные чувства возвращались. – Конечно. Конечно. Конечно, блядь. Сердце Бакуго сжалось так, как он и не подозревал. Так Тодороки не против пойти на свидание с дерьмовым Деку? Он вообще знал, о настоящих намерениях Деку? – Иида и остальные тоже пойдут? Нет, конечно, не знал. – Ч-что? Бакуго чуть не фыркнул, когда увидел замешательство, внезапно отразившееся на лице Деку. – Гулять? Они ходили в прошлом году, верно? Я не смог присоединиться к вам, когда вы спрашивали. Верно, Бакуго помнил это. Команда ботаников, была фактически подавленна, когда Тодороки сказал, что он ничего особенного не делал на Рождество, и настояла, чтобы они все вместе погуляли в тот день в прошлом году. Они утверждали, что хотели, чтобы он получил полный опыт, с жареным цыпленком, небольшими подарками и тортом. Это было забавно, как, несмотря на их панику, Тодороки заткнул их, просто сказав, что уходит в тот день. Очевидно, чтобы навестить свою мать в больнице. – Ну, э-э, вообще-то… я вроде как надеялся, что, может быть, на этот раз мы будем только вдвоём. Бакуго собирался взорвать всё это общежитие, и никто не мог его остановить. – О, ладно. Почему Тодороки не задавал ему вопросов? Он правда хотел пойти куда-нибудь с Деку вдвоём? Неужели он не мог прочитать это чёртово настроение и понять, что это была не просто дружеская прогулка, на которую он соглашался? Не то чтобы Тодороки не задавал вопросов – он мог быть раздражающе любопытным и настойчивым, когда хотел. Может… может, он уже знал. Может, он правда хотел пойти на дерьмовое рождественское свидание с дерьмовым Деку. Челюсть Бакуго сжалась так сильно, что стало больно, но это не сравнится с болью в груди. – Отлично! Я придумаю, куда мы можем пойти… Оо, может, ты хочешь покататься на коньках? Бакуго мог видеть, как Тодороки на удивление энергично качает головой, и представил себе малейшую гримасу, появившуюся на его лице. – Прости, я, э-э, не самый большой фанат. Глаза Деку нелепо расширились от шока, когда он озвучил мысли Бакуго. – Правда? Но у тебя ледяная причуда! Тодороки пожал плечами, прислоняясь к столу рядом с ним. – Я никогда не делал этого, когда был младше, так как мой старик считал это пустой тратой времени. После этого… Я не знаю, это кажется бессмысленным. Я и так могу скользить по льду, зачем мне коньки? По сути, это ходьба по высоким ножам, по уже скользкой поверхности. Это кажется глупым и опасным, и… о, э-э, ну, я имею в виду. Это круто, если тебе нравится. Мне просто… нет. Каким-то образом Бакуго поймал себя на том, что ухмыляется, услышав бессвязную речь Тодороки. Учитывая, как мало он обычно говорил, было невыносимо мило слышать, как он продолжает болтать без всякой чёртовой причины. Мало того, Бакуго было невероятно приятно слышать, что они оба ненавидят кататься на коньках, даже если их причины были разными. Это вроде как заставляло чувствовать себя родственными душами, учитывая, что они, вероятно, были единственными двумя людьми в этом чёртовом классе, которые так себя чувствовали. Хотя, к сожалению, их взаимная ненависть к спорту не означала, что Бакуго мог прогнать мысли о Тодороки в этом чёртовски обтягивающем костюме фигуриста… – А-а, э-э, всё в порядке! – Идея дерьмового Деку о свидании на коньках явно была разрушена, и Бакуго даже не пытался скрыть своё удовлетворение по этому поводу. – Я постараюсь придумать другое место, куда мы могли бы пойти! Твою мать. Не желая больше ничего слышать, Бакуго устроил представление, шумно вошёл, напугав обоих обитателей кухни. Не удостоив их ничем, кроме недовольного поднятия брови, он протиснулся мимо них обоих, чтобы добраться до раковины. В глазах Деку промелькнуло раздражение, и этого было достаточно, чтобы на лице Бакуго появилась легкая самодовольная ухмылка, когда он громко мыл посуду. Однако ни один из них, похоже, не заметил, что он подслушал их разговор. Хорошо, это означало, что он мог уйти и перестать думать об этом как можно скорее. – Бакуго. Или нет. – Какого хуя ты хочешь, двумордый? – Рявкнул он, не отрывая взгляда от своих палочек для еды. – Я… Это разум Бакуго издевался над ним, или это Тодороки колебался? – У меня так и не было возможности вернуть носовой платок, который ты мне дал. Я уже постирал его. Могу я позже заглянуть к тебе в комнату и отдать его? Появление Тодороки в его комнате было последним, чего он хотел прямо сейчас. Или, ладно, это была ложь – это было всё, чего он действительно хотел, но он также знал, насколько ужасной была бы эта идея. Он уже чувствовал, как ему хочется утащить Тодороки, запереть их обоих в своей комнате, чтобы он мог просто обнять его и поцеловать в эти идеальные губы, которым реально нужен был грёбанный бальзам для губ. Нахуй эту влюблённость. Однако небольшая, более рациональная часть его разума не могла не заметить особенность просьбы. Это был носовой платок. Ничего особенного или уникального, самый обычный, который он мог и уже легко заменил. Он был не первый, который Бакуго кому-то отдал, и, скорее всего, не последний, так что вряд ли казалось необходимым пытаться вернуть его сейчас. Даже если Тодороки настаивал, чтобы вернуть его, он легко мог сделать это раньше. Конечно, в общежитии Бакуго запирался, но они всё равно находились вместе во время занятий, тренировок и еды. Независимо от того, когда, он мог бы легко вернуть его раньше. В этой просьбе было что-то еще, Бакуго понял это не спрашивая. Если бы ему пришлось угадывать, он бы сказал, что Тодороки хочет поговорить. О чём именно, он не был уверен. Он пялился на тебя! Ага, он не будет разбираться с этим дерьмом – Можешь, блядь, оставить его себе, мне плевать. Это было всё, что он проворчал, прежде чем практически протопать в гостиную. Тодороки не пошёл за ним.