Между тремя мирами

«Человечески любить мы можем иногда десятерых, любовно – двух, нечеловечески – всегда одного.» М. Цветаева.

Нет в этом мире ничего опаснее любви. Любовь – самый сильный наркотик. Она воздействует на организм молниеносно. Она способна всего за несколько секунд подчинить разум человека себе, опутать мозг узами слепой привязанности, украсить лицо розовыми очками, чтобы потом одним движением разбить их стёклами внутрь. Любовь – самый мощный галлюциноген. Она создаёт чёткую иллюзию собственной значимости, заставляет видеть добро и красоту даже в той душе, где давно уж увял последний цветок человечности. Лиза была полна любви, сколько себя помнила. И в её случае любовь никогда не ограничивалась на определённом человеке. Эта смешная девочка с любопытными шоколадными глазами и лучистой, почти никогда не покидающей её лицо улыбкой любила весь мир. Просыпаясь в своей маленькой, светлой комнатке, она сразу вылезала из кровати и потягивалась в ласковых лучах утреннего солнца. Её окружала звенящая, отрадная тишина, прерываемая лишь тихим звоном посуды на кухне. И Лиза думала, как сильно она любит утро, солнце, такие привычные, родные звуки дома. Впопыхах она готовилась к новому дню: заправляла кровать, одевалась, заплетала тёмные волосы в аккуратные косички. Она выбегала на кухню и обнимала за ногу готовящую завтрак маму. Женщина торопливо гладила дочь по голове, ставила на стол тарелку с едой и убегала на работу. Лиза упорно не замечала или не хотела замечать материнское равнодушие. Думала о том, как сильно её любит, и садилась завтракать. Выходя из дома, Лиза с улыбкой оглядывала окружающий её мир. Кажется, картина каждый день одна и та же: самый обыкновенный, тихий дворик. Но эта девочка неустанно видела в привычном пейзаже что-то новое, что-то красивое, что-то, что можно любить. Она была одинаково привязана к золотому одеянию осени, к искрящейся белизне зимы, к расцветающему теплу весны, к горячему воздуху и яркой зелени лета. Мир в её глазах не мог быть серым и неприветливым. Она с одинаковой улыбкой встречала как тёплые солнечные лучи, так и унылый дождь. С одинаковым наслаждением ловила языком холодные снежинки и вдыхала аромат растущей прямо у её окна черёмухи. У Лизы почти никогда не было чего-то любимого. В наушниках никогда не играла любимая песня, на дворе никогда не стояло любимое время года, в её маленьком садике никогда не распускался любимый цветок. Лиза не выбирала себе вещь, которой в её сердце уделялось особое местечко. Иметь любимое в её представлении – стремиться лишь к его ощущению и пропускать прочую красоту мимо себя. В огромной, чуткой душе маленькой девочки любви хватало на всё. И как бы не был этот мир мрачен и холоден по отношению к ней, она всё равно его любила. – Эй, замарашка! – раздавался за её спиной весёлый мальчишеский голос. А потом смех. Смех, в котором другой бы не услышал ничего, помимо издёвки, но в котором Лиза слышала радость, добро. Она оборачивалась и с улыбкой смотрела на приближающихся к ней одноклассников. – Спрячь свои клавиши, чучело, у тебя рожа кривая! – выкрикивал другой, первым добегая до Лизы и толкая её. Стойкая девочка лишь отступала на шаг назад, полными непонимания и наивности глазами глядя на подростков. Они смеялись ей в лицо, дёргали за волосы, отбирали вещи. А потом оставляли одну. Лиза ощущала обиду. Её ранимое сердечко началó покрываться трещинами ещё в том раннем возрасте. Она искренне не понимала, почему к ней с такой злобой относятся люди, каждого из которых она готова была любить по-своему, но одинаково сильно, среди которых она тоже готова была не выделять любимого. Она была слишком доброй, слишком доверчивой и хрупкой для этого жестокого мира. Её окружали высохшие, мёртвые изнутри люди, не способные чувствовать любовь; она же была нежным, зелёным ростком, пробивающимся через асфальт. Она не была покрыта шипами и потому не пыталась защититься. Потому была самой лёгкой добычей. Была тем самым прекрасным цветком, который, приходя в сад, срывают в первую очередь. Годы шли. Лиза взрослела. И с каждым днём она будто угасала. Наполнявшая её существо любовь не была убита хладнокровием и несправедливостью окружающих её людей. Она лишь росла. Чем старше и мудрее становилась девушка, тем больше она находила того, что можно любить. Но свои чувства ей пришлось спрятать. Ведь один урок она всё же усвоила: над людьми, способными видеть красоту, всегда будут тяжёлой тучей нависать те, кто эту красоту всеми силами уничтожает. В подростковом возрасте Лиза всё же научилась разделять вещи на те, что она любит до мурашек по коже и те, что просто любит. В её голове рассеялась опасная установка об одинаковой любви ко всему вокруг. Девушка всерьёз загорелась изучением немецкого, который им преподавали в школе. Даже в соцсетях она по сей день красуется под ником hier_kommt_die_sonne. Сюда приходит солнце. А ещё, что было неожиданностью для самой Лизы, ей понравился тяжёлый спорт. В первом увлечении она нашла путь к своей мечте: поступить в институт за границей. Во втором – привиделся ей способ защиты от внешнего мира. Лиза успела позаниматься многими видами борьбы: каратэ, боксом, смешанными единоборствами. Нельзя сказать, что избиение людей доставляло ей удовольствие. Но в спортивном зале она могла оставить весь накопившийся за день негатив. Примерно в том же возрасте она полюбила читать русскую классику. Такую мрачную, для кого-то унылую, но для неё по-особому прекрасную. Что касается любви к людям, Лиза так и не нашла свой типаж. Она могла полюбить человека любого пола, возраста, внешности... Опасность её любвеобилия заключалась в том, что в характере и поведении она тоже была непривередлива. В свои наполненные особой чувственностью годы она влюблялась в тех парней, которые с первого класса устраивали против неё травлю, а потом переключалась на таких же застенчивых, вечно печальных девушек, каковой и сама являлась. Или же наоборот. Порой, забывшись, она с приоткрытым ртом смотрела на бессердечных одноклассниц, перечить которым боялся каждый, имеющий хоть малейшее представление об инстинкте самосохранения. Они не применяли физическую силу. Они предпочитали едкие унижения, что били по сердцу намного больнее. Пережив слепую привязанность к очередной стерве, Лиза обращала внимание на одиноко сидящего в углу паренька, читающего книгу в старом переплёте. Лиза могла полюбить каждого. Ей нравилась бледность кожи, синяки под глазами, неаккуратно рассыпанные по щекам веснушки и растрёпанные волосы; ей нравился золотистый загар, волнами лежащие на плечах локоны и яркая улыбка. Она питала одинаковую слабость к лукавым карим глазам, чей взгляд оттеняли длинные ресницы, и к печальным серым, ресниц вокруг которых не было видно. Она могла влюбиться в резкость движений и в их гибкость. В грубый голос с хрипотцой и в мелодичный тембр с высокими, нежными нотами. В чёрствость души и в её мягкость. Лиза всегда была влюблена в ненавидящий и медленно разрушающий её мир слишком сильно, совершенно бесповоротно. Но кто же знал, что однажды эта любовь обернётся для неё настолько жестоко... Ей было шестнадцать лет, когда она впервые увидела его на просторах интернета. Записанный стрим незнакомого ей блогера. Даже странно. Раньше девушке такого не рекомендовалось. Этот человек называл себя Хикканом. Он производил довольно странный контент. Даже отталкивающий в какой-то степени. В общем, на любителя. Лиза просто ради интереса полистала его видео. Неизвестно, чем он её привлёк. Быть может, острыми чертами лица, длинными спутанными волосами, которые ей так нравились на парнях; низким, немного хрипловатым голосом, слегка пугающей, но ещё более интригующей от этого улыбкой. А может, когда Лиза наткнулась на информацию о том, что Хиккан, как и сама девушка, живёт в Новосибирске, она просто почувствовала родство крови. Лиза не сумела уловить тот момент, когда она подсела на самый опасный наркотик, невольно приписывая себе приговор. За одну ночь она посмотрела чуть ли не все видео этой странной, но крепко заинтересовавшей её личности. А ещё узнала, что на данный момент он ищет новых персонажей для своих роликов. «А почему бы и нет?» – подумала она, внутренне испытывая лёгкий мандраж. Тонкое чутьё и крик разума уже тогда пытались предупредить её. Лиза не доверилась ни интуиции, ни здравым мыслям. Она пошла по зову любви. Девушка плохо помнила первую встречу с Хикканом. Плохо помнила, о чём они говорили в уютной кофейне. Она помнила лишь, как сердце её забилось чаще, а в щеках стало жарко. Она заворожённо слушала его, хлопая глазами и приоткрыв рот. Он улыбался, в лёгкой, непринуждённой манере излагал ей свои планы. В общем, производил впечатление совершенно нормального, доброго человека. Под конец он спросил, готова ли Лиза идти порой на безумные вещи, чтобы привлекать аудиторию. И Лиза, не думая ни секунды, согласилась. Что такое полгода? Кажется, совсем немного в сравнении с человеческой жизнью. Однако шесть коротких месяцев спустя Лизу уже было не узнать. Жизнь закрутилась для неё совсем в непривычном, несколько пугающем темпе. Мягкие тёмные волосы по пояс были без капли сожаления отстрижены и перекрашены в рыжий. Эта смена имиджа стала поводом для ещё больших насмешек в школе. Но ей уже не было дела. Всё пространство в её голове и сердце теперь заполнял лишь один человек. И она готова была на всё, только бы стать в его глазах чем-то более значимым, чем очередной персонаж. Она была предупреждена о безумных вещах, которые ей придётся вытворять на камеру. Но такого Лиза честно не ожидала. Пробежаться по полю в клоунских очках, сняв с себя футболку; обругать хейтеров такими словами, от которых самой становилось противно; взаимодействовать с другими персонажами, которые на камеру обнимали её, смеялись с ней, а за кадром называли глупой малолеткой, которая не понимает, во что ввязалась. Лиза и правда не понимала. Время шло. И то, чего так хотела девушка, в какой-то момент исполнилось. Её робкая, безответная привязанность получила равный отклик. Впервые кто-либо ответил любовью на её любовь. Ну, по крайней мере она хотела верить, что это было так. Ей было всего семнадцать. Ему – больше двадцати. Она любила его всем своим израненным сердцем. Он лишь был заинтересован в её юной наивности и податливости, видел её готовность пойти на что угодно, лишь бы не разочаровать, и без зазрения совести пользовался этим. Отношения вспыхнули, как новогодний фейерверк, будоража кровь и оживляя в животе умерших бабочек. Первый поцелуй и что-то откровеннее, нежный вальс на камеру, совместные эфиры... На тот момент Лиза была слишком счастлива и опьянена своими чувствами, чтобы замечать его грубость и неуважение по отношению к себе. Он не раз замахивался на неё без видимых на то причин, если, конечно, допускать, что на это может быть причина. До рукоприкладства дело пока не доходило, но Лиза уже невольно сжималась в комочек каждый раз, когда тяжёлая мужская рука нависала над ней. От мягких просьб сделать что-либо на глазах сотен зрителей он перешёл к грубым требованиям. Когда Лиза просила не целовать её перед камерой, ведь для девушки это было слишком личным и трепетным, он резко хватал её за шею, впиваясь ногтями в нежную кожу, и смотрел на неё таким угрожающим, практически безумным взглядом, что Лиза почти всерьёз ощущала страх за свою жизнь. Именно он заставил её набить тату на шее. Индиго. Эта короткая надпись стала внешним напоминанием о том страшном времени. Внутри были лишь глубокие шрамы на хрупком сердце. Ни их, ни наколку нельзя взять и стереть. Как и для избавления от надоевшего рисунка на теле, для исцеления этих шрамов нужно было вытерпеть ещё большую боль, чем при их появлении. Когда Лиза оказалась втянута в больные отношения, вся её прошлая жизнь разом отошла на второй план. Машинально девушка продолжала учить немецкий, заниматься спортом, читать, но делала она всё это уже без былого энтузиазма и горящих глаз. По правде, у неё просто не оставалось сил. Любовь к одному человеку давила собой любовь ко всему остальному. Её жизнерадостность и позитив погибали. Из счастливого ребёнка с огромным сердцем, обожающего окружающий его мир, она медленно перерождалась в глубоко несчастного человека, в сердце которого не оставалось ничего, кроме боли и слепой любви к человеку, разрушающему её с каждым днём всё больше. Абьюз со стороны Хиккана перестал быть немой предпосылкой к чему-то ужасному. Понимая, что девушка слишком сильно любит его, чтобы уйти, он начал позволять себе больше. Публичные унижения – как словесные, так и физические – стали неотъемлемой частью Лизиной жизни. Казалось, хуже, чем на камеру, быть уже не может. Но за кадром действительно было хуже. Глаза девушки открывались. Она начала неясно понимать, что у этого человека серьёзные проблемы с головой. И что однажды это может закончиться фатально. Как выяснилось в процессе «отношений», у него были трудности в детстве. То ли били его, то ли ещё что-то... Лиза считала, что это может оправдывать его действия. Пыталась что-то исправить. Пыталась подарить ему любовь и веру в то, что можно жить иначе. Её усилия оборачивались против неё. Ещё полгода спустя физическое насилие и изнасилования стали системой. Лиза чувствовала себя абсолютно сломленной. Абсолютно опустошённой. Поддержки со стороны матери она не ждала. Женщина по-любому догадывалась, что у её дочери в жизни что-то не так. Не заметить перемен в Лизе было невозможно. Но она никогда не участвовала и не хотела участвовать в её взрослении. Поэтому даже не интересовалась. Однако всему приходит конец. Надолго история больной любви не затянулась. Лиза перестала делать на камеру то, что от неё требовалось. Она не могла заставить себя улыбнуться, засмеяться, проявить жест внимания к нему. Тем более не могла и дальше творить те ужасные вещи, что он заставлял её исполнять. Унылый персонаж Хиккану не был нужен. Он не стал заморачиваться, выяснять отношения, ругаться. Он поступил проще. Бросил девушку в её восемнадцатилетие. Сказал, что если хоть раз увидит её рядом с собой, то просто убьёт. Эта угроза стала лишь сухой формальностью. Лиза и так была практически мертва. Самая сильная, самая опасная любовь в жизни девушки на очень долгое время уничтожила в ней любовь ко всему остальному. Лиза больше не слушала музыку, ведь каждая песня в её плейлисте отчего-то ассоциировалась с этим горьким опытом. Она больше не любовалась на мир вокруг себя, ведь теперь он и в её глазах стал серым и тошнотворным. Она больше не перелистывала страницы любимых книг с былым оживлением и любопытством, ведь вдруг обнаружилось, что все классики только и делают, что пишут о любви. Раньше эти полные романтики истории вызывали в ней приятный трепет. Теперь – лишь большее ощущение того, как рвётся в клочья её душа. Потом была глубокая депрессия, каждодневный истерический плач и пожирающее изнутри желание вернуть всё назад. Вернуться в тот день, когда она только увидела его ролики на просторах интернета и заставить себя пролистать и забыть их навсегда. Лиза не могла держать зла на него. Она злилась лишь на саму себя. И эта тупая ненависть к собственной слабости, наивности и глупости начала решительно давить жалкие остатки прочих чувств. Слишком прекрасная и светлая для этого мира девушка, что когда-то была солнечным комочком счастья и добра, превратилась в человеческое воплощение ни на секунду не отступающей от сердца боли. Лиза не вылетела из школы лишь за счёт природной смекалки. Не худшим образом закончила одиннадцатый класс. Но вот с экзаменами была проблема. Время, которое девушка планировала посвящать подготовке в итоге было отдано любви. В тот момент Лизе было плевать. Её больше волновал вопрос, как вообще продолжать жить после всего случившегося. В итоге всё решилось самым примитивным способом: душевную боль глушить физическим истощением. Три подработки одновременно и самостоятельная подготовка к пересдаче ДСД – экзамена, позволяющего поступить в ВУЗ в Германии. Лиза поняла, что ей необходимо уехать. Как можно дальше. Желательно в другую страну. И желательно навсегда. Её подростковая мечта об учёбе за границей вновь ожила. Но теперь она не была способом воплощения её амбициозных мечтаний. Просто хотелось свалить из родного города, который не дал ей ничего, кроме разбитого сердца. Просто хотелось забыться в усердной работе. Загрузить себя так, чтобы не было сил вспоминать бывшего. В какой-то степени ей это удалось. Несколько часов учёбы ранним утром, а потом беготня по подработкам до поздней ночи. По возвращении домой она нуждалась лишь в одном: в сне. На слёзы и жалость к самой себе не было энергии. Прошёл год. Лиза сумела немного отойти. Ну, или просто нашла утешение в забытой некогда мечте и истощающем труде. Экзамен она сдала. Но переезжать пока было рано. Средств ещё не хватало. Да и для учёбы в немецком институте требовался диплом об окончании двенадцатого года обучения. Эту программу Лиза проходила заочно, сдавая необходимые зачёты экстерном. И работала, как проклятая. Целый год на лице её не было той очаровательной улыбки, которой она, сама того не подозревая, растапливала лёд в сердцах окружавших её людей. Огонёк восхищения и доброты угас в её тёплых глазах. Она больше не испытывала к миру любви. Лишь горькая апатия, дополняемая вспыхивающей порой тугой болью в сердце. К следующему августу Лиза наконец закончила все необходимые дела. Заработала достаточное количество средств, предъявила дипломы о сдачи ДСД и об окончании двенадцатого класса в университет гуманитарных наук Аккон в Берлине. Успешно поступила. Приезд в Германию стал для Лизы ещё одним переломным моментом. Оказавшись вдали от ненавистного Новосибирска, девушка начала приходить в себя. Жизнь в этой стране стала для неё своего рода терапией. Учёба, которая вновь была в радость, атмосфера радости и дружелюбия, дорогие глазу пейзажи... Лиза снова начала замечать, как прекрасен мир вокруг неё. Она даже вернулась к чтению и музыке. Этот монстр не смог уничтожить любовь в чувственном сердце Лизы. Осторожно и неуверенно, но она возвращалась. Любовь к природе, городу, языку, учёбе... практически ко всему, кроме себя самой. Даже к людям. Точнее, к их внешнему облику. Лиза продолжала украдкой засматриваться на окружающих еë студентов, задумываясь о том, насколько каждый из них уникален и красив. Но влюбляться глубже она зареклась. Девушка твёрдо решила, что она больше никогда не подпустит к себе кого-либо настолько близко. Не позволит себе вновь полюбить абсолютно всё прекрасное и ужасное в чужой душе. Лизе удалось отодвинуть былые чувства на задний план. Но отпустить их окончательно не получалось. Не получалось снова стать счастливой. Она нашла своё умиротворение в тишине и одиночестве, пряча вновь проснувшуюся любовь глубоко внутри. О прошлом остались лишь болезненные воспоминания. Потрёпанный томик со стихами Цветаевой, которые они любили читать вместе, забытые мелодии, вновь звучащие в наушниках, и необычная татуировка на шее.

«...нечеловечески – всегда одного.»

Новый день в университете начался обыкновенно. Лиза привычно расположилась в своём укромном уголке на последнем ряду. Здесь запросто можно было затаиться так, чтобы к ней не приставали ни учителя, ни одногруппники. Девушка достала тетрадь и со скуки начала перечитывать конспект прошлой пары. Нельзя сказать, что учёба давалась ей очень легко. Ещё остававшийся языковой барьер порой ставил палки в колёса. Остальные студенты давно уже болтали на немецком, как на родном, потому что все они были более социальными, чем Лиза. Она не спешила заводить знакомства с местными. Поэтому и разговорной практики ей не хватало. Но учиться она любила и умела, так что эти трудности ни капли её не пугали. – Привет, – вдруг раздался над ней низкий, грубоватый голос. Лиза вздрогнула и подняла голову. Над ней нависла, вроде бы, её одногруппница. Судя по всему, тоже родом из России. У неё были короткие светлые волосы, собранные в хвостик на макушке, серебряное колечко на крыле носа, и тёмно-карие глаза, в которых сияла лукавая насмешка, смешанная с любопытством и дружелюбием. – Чего? – вырвалось у Лизы прежде, чем она успела подумать. Девушка над ней удивлённо захлопала глазами, кажется, едва сдерживаясь от смеха. – Привет говорю, – повторила она, присаживаясь рядом с Лизой. У Андрющенко машинально заколотилось сердце, как и при каждом недобровольном контакте с людьми. – Ты же из России, да? – продолжала она. – Я вообще-то в основном общаюсь с англичанами. Но иногда охота родную речь послушать. – Ага... – Лиза вымученно кивнула. – Как тебя зовут хоть? Ты такая молчаливая, что я и не знаю, – девушка положила голову на ладонь согнутой в локте руки, с лёгкой улыбкой рассматривая Лизу. Той очень сильно захотелось провалиться сквозь землю. – Лиза, – выдавила она, стараясь улыбнуться ей как можно более естественно. – А я Кира. Нижний Новгород, – она схватила руку Лизы и с чувством пожала. – Новосибирск, – растерянно отозвалась Лиза, в голове уже продумывая план, как бы отделаться от этой нахалки. – Ты ведь не в общаге живёшь? – продолжала допрос Кира. – Я тоже свою квартиру снимаю. Здесь недалеко. – Ага... круто, – Лиза нервно сглотнула. – Я тоже. Только не здесь, а на окраине. – Какая-то ты заторможенная, – Кира рассмеялась и хлопнула её по плечу, отчего Лиза снова покрылась мурашками. – Просто... не выспалась, – попыталась оправдаться она. – Понимаю, – Кира всё с той же лукавой улыбкой облизала губы, и Лиза вздрогнула второй раз. Кончик языка девушки был разрезан. Змея. – Сейчас лекция начнётся, – пробормотала Лиза. – Да, точно, – Кира наконец поднялась. – Я, наверное, лучше сяду ну первом ряду. Тогда увидимся в перерыве, Лиз. Она ушла к своему месту, а Лиза уже в этот момент раздумывала, куда бы ей исчезнуть в перерыве. Когда лекция закончилась, Лиза, помня угрозу новой знакомой, постаралась побыстрее смыться. Но Кира догнала её на выходе из аудитории. – Выйдем на воздух? – предложила она, в своей привычной манере хватая девушку под локоть. – Да, давай, – сдалась Лиза, недоверчиво следуя за одногруппницей. Кира уверенно потащила её на первый этаж, а потом и выпихнула на улицу. Лиза вяло волочилась за ней, неожиданно решая, что пора уже бороться со своими страхами и выходить в общество. А то её немецкому суждено навсегда остаться на уровне девятого класса. – Ты собралась затащить меня в подворотню и убить? – поинтересовалась девушка. – Разумеется, – отозвалась Кира, действительно направляясь в сторону тёмного переулка между зданием университета и жилым домом. Там она облокотилась о шершавую стену и достала из кармана пачку сигарет. Прежде, чем взять самой, она дружелюбно предложила Лизе. – Не курю, – твёрдо ответила она. – Да ладно, – Кира усмехнулась, ловким и отточенным движением руки открывая пачку и выуживая одну сигарету. Не менее шустро она достала из того же кармана зажигалку, хитрым образом перекручивая её между пальцев и поджигая сигарету. Лиза с приоткрытым ртом наблюдала за её манипуляциями. – Я смотрю, рука у тебя набита, – заворожëнно прокомментировала она. – Я работаю барменом. Без этого никак, – Кира затянулась и выпустила ровное кольцо дыма прямо в лицо собеседнице. Лиза не удержалась и закашлялась, на что Кира звонко рассмеялась. – Здорово... – сквозь кашель прохрипела Лиза. – Заходи как-нибудь, – Кира снова затянулась, но на этот раз любезно выдохнула в сторону. – Я не пью, – сообщила брюнетка. – Специально для тебя достану где-нибудь апельсиновый сок, – Кира фыркнула, настороженно оглядываясь по сторонам. – Ждёшь кого-то? – с опаской спросила Лиза. – Можно и так сказать, – Кира зачем-то подмигнула, проверяя уведомление на телефоне и параллельно делая ещё затяжку. Лиза озадаченно захлопала глазами. Кира махнула рукой, мол, неважно. И снова оглянулась. Послышались тихие шаги. Будто кто-то подкрадывается. Внутренняя чуйка явно встревожилась, что Лиза просекла по опасно ускоревшемуся биению сердца. Момент – и из-за угла дома, со стороны улицы, вышла она. Лиза в первую секунду даже не поняла, кто это. Вчерашняя встреча на заброшке совершенно вылетела у девушки из головы. Поэтому до неё лишь спустя несколько секунд дошло, что к ним приближается её недавняя знакомая. Она снова шла той уверенной, неспешной походкой, загадочно улыбаясь. Короткие светлые волосы спадали на бледное лицо, обрамляя его таинственной тенью. На губах – улыбка. Чёрные глаза игриво блестят в полутьме. – Она? – спросила Кира. – Да, похоже на то, – своим гибким, мелодичным голосом отозвалась пришедшая девушка, заинтересованно рассматривая обалдевшую Андрющенко. «Я попала» – пронеслось в голове у Лизы. .