Между тремя мирами

«Пустое сердце бьётся ровно...» М. Лермонтов. «Смерть поэта»

Страх способен даже в самой очерствелой душе вызвать эмоции, которые запомнятся на всю жизнь. Страх может наложить что-то яркое, захватывающее и неповторимое поверх перманентной апатии. Он, как и любовь, порой неосознанно становится для человека самым цепким наркотиком. Но если заложником чувства, о котором пишут поэты, может без причины сделаться каждый из нас, то зависимость от страха определённо имеет свои корни и причины. Мишель родилась в самой прекрасной стране мира. С детства она видела вокруг себя очаровательные фахверковые дома, ходила по выложенным аккуратным кирпичом дорогам, училась в хорошей современной школе с высоким уровнем образования. Но чувствительное сердце маленькой девочки не нуждалось в материальных благах. Она готова была променять окружающую её красоту и умиротворение на разбитые дороги, серость и нескончаемое уныние России, лишь бы рядом с ней были люди, для которых она представляет хоть малейшую ценность. Каждодневный тотальный контроль. С этим Мишель была знакома с детства. Она родилась в смешанной семье: мать – немка; отец – дагестанец, много лет назад приехавший по делам в Германию. Её родители познакомились случайно, да так и остались вместе. На родине отца всё равно ничего не держало. Совместная жизнь двух человек таких национальностей не могла не означать постоянные ограничения для их буйного, непослушного чада. Мама внешне была, что называется, чистокровной немкой. Высокая, голубоглазая, светловолосая. Мишель всегда хотела быть похожей на неё в плане внешности, но боялась стать обладателем такого же характера. Женщина ни разу не повысила на дочь голос. У неё была другая стратегия. Давить. Клевать мозг. Вытягивать моральную энергию. Если маленькая Мишель слишком активно носилась по дому и разбивала чашку, на неё не кричали, не лупили. Мама просто сажала дочь на стул и целый час могла внушать, как плохо она поступила. Делала она это, конечно, исключительно с «благими намерениями». Она хотела вырастить Мишель воспитанной, умной, скромной девушкой. И всеми силами пыталась уничтожить в ней непоседливого ребёнка. Отец таких методов не применял. Да он вообще почти никаких методов не применял. Ему было плевать на благополучие своей дочери. Его не беспокоило, хорошо ей или плохо, нравится ей то, что она делает, или не нравится. Для него был важен статус среди соседей и знакомых. Было важно, чтобы Мишель не выставила его в дурном свете своими выходками. Если она плохо вела себя при гостях или коллегах по работе, отец в последствии мог и накричать, и пару раз стегнуть ремнём для профилактики. Обиженная на весь мир, Мишель порой уходила из дома на весь день, за что потом получала ещё более длинную нотацию от мамы. И вот в один такой день, когда ей было пять лет, Гаджиева встретила на улице её. Кристина сразу стала утешением одинокой девочки. Они познакомились случайно. Мишель сидела на качелях, а она села рядом. Между ними возник простодушный детский диалог. Кристина жила в полностью русской семье. Её родители переехали в Германию за несколько лет до рождения своих детей просто потому, что любили эту страну. Так что обе девочки говорили на двух языках. К немецкому они, понятное дело, больше привыкли. Но между собой решили общаться на родном. Их дружба вспыхнула спонтанно, но с каждым днём разгоралась всё больше. Они стали друг для друга главной поддержкой. Более того – единственной. Год спустя девочки пошли в школу. Они попали в разные классы, но всё равно не хотели общаться ни с кем другим. Да и не было у них подобных привилегий. Обеих русских сразу невзлюбили. То ли дело в менталитете, то ли они не понравились одноклассникам без причины – неизвестно. Кристина никогда не боялась дать отпор. С первого класса стояла на учёте за многочисленные драки. Мишель же была более застенчивой. К её национальности прицепились с первых дней, да так и не отставали до старшей школы. Именно тогда Мишель полностью закрылась в себе и начала стыдиться своей внешности. С учёбой у девочки дела обстояли так себе. Ума и смекалки было предостаточно, но вот желание получать знания у неё напрочь отбили издёвки одноклассников, пренебрежительное отношение со стороны учителей и давление родителей. Последние, впрочем, поняв, что их амбиции на идеального ребёнка, которым можно гордиться, медленно рушатся на их глазах, решили применять более суровые методы её воспитания. Мишель перестали выпускать гулять. А когда она, выказывая этим свой протест, начала прогуливать, её стали водить в школу за ручку. Это, само собой, оказалось поводом для ещё большей травли. В возрасте десяти лет в девочке что-то переломилось. Тот жизнерадостный, любопытный ребёнок, каковым она родилась, испарился, будто его и не было. Мишель была слишком свободолюбива, чтобы жить полноценной счастливой жизнью с таким давлением. Её ограничивали со всех сторон: родители своим беспрерывным контролем, одноклассники, не позволяющие социализироваться и проявлять своё дружелюбие... Мишель чувствовала себя птицей, которой связали крылья и заперли в клетке. Ей не позволяли увидеть краски этой реальности, не позволяли ощущать весь возможный спектр эмоций, да просто не позволяли радоваться. Чем старше девочка становилась, тем больше она рвалась на исследование чего-то нового, стремилась получать яркие впечатления; и тем больше окружающие пытались урезать её волю. Первая выкуренная сквозь сухой кашель сигарета, первый глоток дешёвого алкоголя и первый пьяный поцелуй со своей подругой детства. Ещё год назад Мишель и подумать не могла, что будет так поступать. Она уподобилась такому образу жизни не столько потому, что ей это нравилось, а просто из желания дать отпор. Тогда она даже не подозревала, что мелкие хулиганства тринадцатилетней школьницы однажды выльются в огромную проблему для уже взрослой девушки. Но пьянок и неожиданной близости ей было мало. Замученная вечным контролем душа требовала более ярких впечатлений, чем унылое курение на лавке во дворе. Мишель снова начала сбегать с уроков. Она садилась на электричку и уезжала на окраины. Искала заброшенные усадьбы, вышки и прочие места, которые предоставляли все условия для того, чтобы рискнуть своей жизнью. Девочка спрыгивала с высоты нескольких метров, вставала на край шаткой доски на ещё более опасном уровне, разбивала стёкла и осколками равнодушно резала бледные запястья. Ощущение физической боли и леденящего страха за собственную жизнь помогали избавиться от тупого чувства замкнутости, что насылали на неё окружающие. Сколько Мишель себя помнила, её жизнь всегда была в чьих-то руках. Лишь находясь в шаге от верной смерти она понимала, что в данный момент всё зависит только от неё самой. Лишь она может управлять своими действиями и принимать решение: оступиться или удержаться. Неожиданно обретённая свобода пьянила и окрыляла. В такие моменты Мишель чувствовала, что вырывается из сооружённой родителями клетки. Что она – отдельная личность, а не марионетка общества. Страх стал её отдушиной. Самым сильным наркотиком. На одной из заброшек она и познакомилась с Виолеттой. Судьба свела, что называется. Эта забавная девчонка была на год старше, но порой казалось, что наоборот. Её лучистая и до невозможности искренняя улыбка, тягучая картавая речь, колкие шутки и при этом огромная, полная любви душа покорили Мишель с первой секунды. Как оказалось, Виолетта с семьёй переехала в Германию несколько лет назад. Её родителей перевели по работе. Поначалу ей было трудно. Языка девочка почти не знала, а в России осталась вся её прошлая жизнь. Со временем, конечно, привыкла, социализировалась. Но новых друзей так и не нашла. Контакт с одноклассниками у неё не заладился. Возможно, они подружились ещё и поэтому. А отношения с Кристиной тем временем становились всё более запутанными. Мишель понимала, что глупо отрицать факт далеко не дружеской симпатии со стороны Захаровой. Сама она относилась к девушке с не меньшей теплотой и любовью. Но только как к подруге, сестре, да просто близкому человеку. Она никогда не видела себя в отношениях с ней. Но на тот момент её не особо волновали моральные принципы. Кристина целовала – Мишель не сопротивлялась. Это ведь тоже был своего рода адреналин. Тогда её не беспокоило, что она поступает неправильно по отношению к себе. Было неприятно играться на чувствах Кристины. Но едва капля алкоголя или крошка лёгкого наркотика попадала в её организм, у девушки сносило крышу. Она не любила её, но вроде как встречалась с ней, просто чтобы не ранить. При этом прекрасно осознавая, что этим притворством будет ранить лишь больше. Родители понимали, что их планы не увенчались успехом. Их пятнадцатилетняя дочь, на которую они возлагали такие надежды, окончательно скатилась в школе, порой являлась домой в невменяемом состоянии, наперекор всем запретам перекрасила волосы в блонд. Стало понятно, что, чем больше они пытаются её контролировать, тем большим протестом это оборачивается. Они не стали пытаться изменить отношение к своему ребёнку. Не постарались что-то исправить. Они поступили проще. Едва Мишель исполнилось шестнадцать, родители поставили перед ней чемодан с пожитками и отправили на все четыре стороны. Девушка не сразу осознала, что случилось. Нет, она частенько по собственной воле уходила из дома, бывало, и на несколько дней. Но на этот раз, засыпая в кровати благородной Кристины, приютившей её на ночь, Мишель поняла, что впервые ей некуда вернуться. У неё нет нормального образования, опыта работы, дома и семьи. За её плечами лишь постоянные ограничения и нездоровые способы борьбы с ними, лишь сухие шрамы на руках и зависимость от острых ощущений. Мишель с большим трудом удалось найти какую-никакую подработку, ведь в Германии эксплуатация детского труда не процветает так активно, как в России. Проблему с жильём ей тоже удалось решить. Правда, за счёт предательства собственных моральных принципов. Мишель отправилась к своим бабушке и дедушке по маминой линии. Они перестали общаться со своей дочерью, когда та «выскочила» замуж за русского, но к внучке относились не так плохо. Мишель же не отвечала взаимным радушием, потому что характер манипулятора её мать унаследовала именно от родителей. Но тогда другого выхода не было. Девушка около года жила у них. За это время ей удалось накопить достаточное количество средств, чтобы снять комнату на окраине Берлина и обеспечивать себя самой. Справившись со своими проблемами, Мишель начала возвращаться к старому образу жизни. Снова терпкий дым сигареты заполнял её лёгкие, вкус алкоголя обжигал горло, а смертоносный порошок попадал в организм, сковывая движения и лишая возможности соображать трезво. Когда девушка вырвалась из привычного круга общения, у неё начали появляться новые знакомства. И явно не дружеские. От Кристины свои похождения по всем красавицам Берлина она тщательно скрывала. Может, Захарова и догадывалась, но проглатывала это. А может, ослеплённая своими чувствами, в упор не замечала их невзаимности. Мишель всегда осознавала, что разрушает себя. Всегда отдавала себе отчёт в том, что неправильно винить в произошедшем окружающих её людей. Девушка считала, что человек должен отвечать за себя сам, в независимости от обстоятельств. Считала, что с этой ответственностью она не справилась. Но повернуть назад уже было невозможно. По её венам по сей день течёт никотин, потерять свою харизму и очарование не позволяют беспорядочные связи, а жизненные силы поддерживает страх. В чёрством сердце нет места любви. Из опасения, что и любимый человек будет ограничивать её свободу.

«пустое сердце...»

– Вы встречаетесь? – непонятно зачем спросила Лиза, отрешённо глядя в тёмное, звёздное небо. В какой-то момент она устала выслушивать пьяные вопли новых подруг и вопреки своей осторожности полезла в заброшенный дом. Через узкое чердачное окно выбралась на крышу и улеглась там. Но долго наслаждаться одиночеством ей не дали. Мишель со своим привычным нахальством присоединилась к девушке. Лиза едва подавила в себе желание сбросить её на землю и тактично промолчала. – С кем? – ещё немного невнятно спросила Мишель. – Ты серьёзно? – фыркнула Лиза. То, что Кристина катит к Мишель, было слишком очевидно. – А, с Крис? – Мишель тихо усмехнулась. – Не знаю. Вроде да, а вроде нет. – Любишь её? – Нет. Она меня любит. – Ты поступаешь неправильно, – вдруг начала читать нравоучения Лиза. С каких это пор она раздаёт советы и рекомендации первым встречным? – Почему? – равнодушно спросила Мишель. – Ты даёшь ей ложную надежду. Вместо того, чтобы поговорить по-взрослому, ты всё только усложняешь. Снизу послышался очередной восторженный вопль Виолетты, оглушительный смех Киры и такие маты Кристины, что по спине невольно прошла дрожь. – Очуметь ты психолог, – наконец произнесла блондинка, поворачивая голову. Лиза почувствовала на себе внимательный взгляд вечно блестящих глаз. Но жеста её не повторила. – Но это же правда, – Андрющенко ненадолго замолчала, следя за тем, как мерцают холодные звëзды в вышине. – Усложняешь всё только ты, – отозвалась Мишель, вновь отворачиваясь. – А я живу в своё удовольствие. – Ты играешься на чувствах дорогого человека, – продолжила Лиза. – Однажды она встанет перед тобой с вопросом о вашем будущем. А что ты ей ответишь? – Она одинока. А я вроде как помогаю ей справиться с этим. – Как? Спишь с ней? – Не настолько. – Какая же ты зараза, – цыкнула Лиза. – Знаешь, я бы не доверилась такому человеку. – Знаешь, – передразнила её Мишель. – Ты бы никому не доверилась. Лиза не ответила. Опять появилось это жуткое чувство, будто Мишель видит её насквозь. – Что ты тут делаешь? – Гаджиева приняла сидячее положение. Лиза тоже села, уныло глядя на веселящихся внизу подруг. – Ты же у нас профессор гуманитарных наук, – продолжила она с явной насмешкой. – Не куришь, не пьёшь, матом не ругаешься. Прям светская леди. – Светская львица, – поправила Лиза. Мишель вдруг рассмеялась и пнула её в плечо. – Какая ты зануда, – возмущённо воскликнула она. – Что было в твоей заумной голове, когда ты потащилась на собрание наркоманок? – Кира всю неделю убеждала меня, что вы тоже... светские леди, – отозвалась Лиза. – Да, мы такие, – фыркнула Мишель. – Высшее общество. – Ну и зачем оно надо? – Лиза постаралась оторвать взгляд от Виолетты, которая опять споткнулась о бревно и полетела лицом в землю. – Это же не решит ваших проблем. – Не решит, – кивнула Мишель. – Но отвлечёт. – Ведёте себя, как дети. – Думаешь? – Мишель снова обратила глаза на знакомую, сверля её взглядом. Лиза перестала дышать, сосредоточенно рассматривая каменные крошки возле своей ладони. Блондинка вдруг подползла к краю крыши, крепко ухватилась за черепичный изгиб, повернулась на сто восемьдесят градусов и свесилась вниз. – Мишель! – вырвалось у Лизы против воли. Она впервые произнесла это нежное имя вслух. – Что? – непринуждённо спросила девушка, глядя на Лизу снизу вверх. Черепица под её пальцами, кажется, готова была обвалиться с минуты на минуту. – Залезь обратно, – потребовала Лиза. – Ты меня нервируешь. – А я ещё и под кайфом, – радостно сообщила Мишель. – Руки дрожат. Сейчас упаду и поминай как звали. – Перестань придуриваться, тут высоко, – Лиза опасливо глянула вниз. Другие девочки куда-то исчезли. Наверное, убежали за дом. – Я висела на высоте пятидесяти метров. На мосту через водохранилище, – поведала Мишель. – Мне всё равно. Поднимайся, говорю... И в этот момент всё обернулось именно так, как и должно было обернуться. Кусок черепицы под её левой рукой не выдержал и отломился. Всё произошло настолько быстро, что Лиза даже не успела ничего понять. Её тело само рванулось вперёд, а руки схватили ускользающую ладонь Мишель. Та ещё держалась за край крыши свободной рукой, но и по этому куску уже побежала трещина. Мишель выглядела испуганной. Наверное, впервые на её бледном лице промелькнуло что-то, помимо безразличия и лукавой усмешки. Лиза на автомате потянула знакомую на себя. Мишель не сопротивлялась. Она наконец очнулась и начала самостоятельно выбираться обратно на твёрдую поверхность. Вся эта операция происходила в мёртвой тишине. Комично. Лиза по итогу перехватила её под мышками и резко выдернула на крышу. Мишель, явно не ожидавшая такого, неловко плюхнулась на девушку сверху. Несколько секунд им потребовалось на то, чтобы прийти в себя. – Ого... – наконец произнесла Мишель, приподнимаясь и заинтересованно глядя на Лизу сверху вниз. – Чего «ого»?! – возмущённо вскрикнула Лиза. – Доигралась?! – А ты сильная, – неожиданно совершенно спокойно и со своей обычной насмешливостью прокомментировала Мишель. – Не ожидала. Лиза снова вспыхнула и спихнула девушку с себя. Мишель неловко перекатилась на другой бок. – Дура, – только и бросила Лиза. – Спасибо, – вдруг сказала Мишель, приподнимаясь и снова пиная Лизу в плечо. – Это был первый и последний раз, когда я спасаю твою задницу, – отрезала Лиза, пытаясь унять дрожь в руках. Мишель на это лишь тихонько посмеялась. Мягкая тишина вновь окутала окружающее их пространство. Лиза прикрыла глаза, позволяя мыслям свободно течь в её голове. Последующие события запомнились туманными обрывками. Кажется, Кира и Рони со смехом вылезли на крышу и стянули её вниз. Кажется, чуть ли не тащили на себе всю дорогу и запихивали в электричку. Как домой попала – вообще в памяти не отложилось. В понедельник идти в универ было даже страшно. Лиза все выходные провела в работе и учёбе, практически не вспоминая о своих специфических посиделках. Но с началом новой рабочей недели воспоминания того вечера окончательно восстановились у неё в голове. Кира встретила одногруппницу с ещё более устрашающим радушием, чем обыкновенно. Она обняла её так крепко, что Лиза чуть не задохнулась от давления в шее и вызываемой столь близким контактом паники. Она кое-как вырвалась из хватки подруги, недоумённо хлопая глазами. – Ты чего? – Кира хлопнула её по спине, а потом рассмеялась. – Ну как тебе пятничное? – Я в ужасе, – откровенно призналась Лиза. – А нам показалось, тебе очень понравилось общество Мишель. По-крайней мере на крыше мы обнаружили вас спящими в обнимку. – Мишель, значит?! Она эгоистичный, лицемерный ребёнок, которому плевать на чувства других! – прорвало Лизу. – Есть немного, – хмыкнула Кира. – Немного?! Она встречается с девушкой, к которой у неё нет и капли симпатии, оправдывая себя тем, что якобы спасает её от одиночества! – Хорош голосить. Из-за тебя у окружающих создаются стереотипы о русских. С Крис у них правда непонятки какие-то, и мы сто раз ей об этом говорили. Потом просто решили, что это их дело, и мы не должны лезть. – Вот это толерантность, – Лиза язвительно фыркнула. – А с самой Крис что? А с Ложкой... то есть, Вилкой? Их тоже жизнь обидела? – Считай так, – Кира почему-то сразу переменилась в лице, поджимая губы. – Они ведь на самом деле очень добрые. Мы с Рони их любим за то, какие они внутри. А образ жизни – это уже дело каждого. – Наверное, мне пока не посчастливилось рассмотреть в них что-то доброе. – А жаль, – Кира снова улыбнулась, но на сей раз как-то грустно. – Ведь ты им понравилась. – За что, интересно? – удивилась Лиза. – За то, какая ты внутри, – таинственно отозвалась Кира. Несколько секунд разглядывала её, а потом развернулась и направилась в сторону аудитории. Лиза какое-то время стояла на месте, погрузившись в свои мысли. Она уже привыкла к тому, что люди судят других по внешней обложке, поведению, привычкам, социальному статусу. В общем, по всему, кроме души. Неужели бывает по-другому? Кира умеет одной простой фразой заинтриговать до звона в голове. Даже интересно, а что кроется внутри этого человека... .