Между тремя мирами

.

«То, что справедливо и несправедливо – не дано судить людям. Люди вечно заблуждались и будут заблуждаться, и ни в чем больше, как в том, что они считают справедливым и несправедливым.» Л. Толстой. «Война и Мир»

Знаете ли вы, что такое жить завтрашним днём? Бесконечное неудовлетворение собственным существованием, сменяющие одна другую надежды на лучшее, угнетающие мысли о том, что ночь спустя что-то изменится. А на утро привычное, горькое разочарование от понимания, что всё идёт как прежде. Что то прозрачное завтра, полное тихой радости и спокойствия, снова не настало. Кира с раннего детства привыкла засыпать с такими мыслями. Она была ребёнком, который наивно верит в то, что чудеса порой случаются. Который способен найти что-то светлое в каждом человеке. Который готов вечно прощать того, кто раз за разом ранит хрупкое сердце. Она прощала, но в глубине души робко надеялась, что завтра будет лучше. Кира давно уже не ребёнок и вполне может за себя постоять, но воспоминания тех дней, когда она не умела этого, отпечатались в памяти слишком ярко и детально. Кира неясно помнит причины конфликтов, постоянно живущих в их доме. Но вот ощущения страха и острой детской боли запомнились чрезмерно хорошо. Выслушивая пьяные крики своих родственников, девочка сидела, забившись в уголок своей комнаты, зажимала уши руками и шёпотом убеждала себя, что это скоро закончится и будет лучше. По бледным щекам катились холодные слëзы, а сердце в груди, кажется, готово было разорваться. Некоторое время спустя за дверью всё стихало. Но не стихало у Киры в голове. Девочка забиралась в остывшую постель, накрывалась одеялом, сжималась в комочек и крепко-крепко закрывала глаза. «Завтра всё наладится» – думала она и проваливалась в беспокойный сон. Но этот далёкий день, в котором царило добро и спокойствие, так и не наступал. Одна чёрная полоса сменяла другую, и не было в ней и проблеска чего-то светлого; чего-то, оправдывающего её детские надежды. Кира росла очень замкнутой и тихой. Друзей у неё не было. Девочка слишком боялась подпустить к себе кого-то. Ну, или боялась, что однажды она может услышать от своих приятелей то же самое, что постоянно слышит дома. Родители часто ругались из-за неё. Кира боялась стать причиной конфликтов и среди сверстников. В школе она была серой мышкой. Она решила никого не трогать, чтобы никто не трогал её. Эта стратегия сработала. Одноклассники не обращали на тихую девочку никакого внимания. Не обижали, но и не спешили дружить. Так что времени на учёбу у Киры было достаточно. Ещё в начальных классах она полюбила немецкий, в большей степени благодаря своей учительнице. Эта женщина сразу как-то прониклась к тихоне на последней парте. Поблажек никогда не давала. За ошибки ругала, двоек не жалела. Но всегда помогала исправить. Она преподавала с той искренней заинтересованностью, которая так редка для учителей в бюджетных школах. Не заразиться её любовью к языку, стране, культуре было невозможно. Во втором классе Кира уже была уверена, что, когда она вырастет, она обязательно будет учиться в Германии. А может, и останется там навсегда. Ей очень рано пришлось столкнуться с самостоятельностью. Родители кое-как воспитывали свою дочь ровно до того момента, пока она не научилась одеваться и умываться без чьей-либо помощи. Так что годам к восьми девочка уже была предоставлена самой себе. Готовить и убираться она училась без маминого руководства. Над домашними заданиями тоже билась в одиночку. Кира всегда была очень осторожна: не перебегала дорогу на красный, не гуляла до темноты, не игралась со спичками. При этом прекрасно осознавая, что, даже если она попадёт под машину или не вернётся ночевать, всем её родственникам будет по барабану. Кира всегда ходила в старой, уже явно кем-то ношенной одежде, из-за периодического недоедания она была очень худой и слабой, самой неспортивной в классе. Но характер у неё с внешностью совершенно не сочетался. Внутри робкой девочки жил настоящий воин. В девять лет Кира поняла, что, кроме неё самой, её больше никто обеспечивать не будет. И начала искать способы хоть какого-то заработка. Конечно, мало кто осмеливался взять на работу третьеклассницу. Но порой она была настолько настойчива и убедительна, что ей не могли отказать. За пару сотен Кира готова была каждый день после уроков прибегать в находящийся наподалёку от школы магазин, расставлять товары по полкам, прибираться в подсобке, протирать витрину. Хозяин киоска прятал нелегальную работницу, как мог. По учёбе Кира с таким расписанием, конечно, слегка скатилась. Зато пару месяцев спустя смогла купить себе одежду поновее и наконец перестала ощущать в желудке тягучее чувство голода. Дома ничего не менялось. Девочка пыталась убедить себя в том, что она уже привыкла к постоянным крикам, глухим ударам, проклятиям и оскорблениям. Но нет. К такому, наверное, невозможно привыкнуть. Невыносимо выслушивать то, как разрушается твоя семья, которую ты невзаимно, но так чутко и искренне любишь. О специфических отношениях её родственников поползи слухи в школе. Одноклассники порой беззлобно подшучивали над ней, при этом раня в самое сердце. Кира улыбалась и отсмеивалась в ответ. А потом приходила домой и тихо плакала. Чем старше она становилась, тем больше ей приходилось работать, тем меньше хотелось возвращаться домой. Ведь одному из семьянинов вдруг перестало быть всё равно на живущую под его крылом школьницу. Дядя Киры стал тем человеком, которого она, наверное, уже никогда не сможет простить. Девочка с самого детства была убеждена, что конфликты в доме происходят в основном по его инициативе, ведь именно он подсадил всю семью на алкоголь и наркотики. Раньше Киру это касалось лишь косвенно; касалось лишь её израненной души. А теперь начало касаться напрямую. Мужчина стал проявлять к племяннице какое-то нездоровое внимание. Спрашивал, не обижают ли её в школе, куда она хочет поступать, почему так поздно возвращается домой. А так же интересовался, была ли Кира в отношениях, целовалась ли она, нравится ли ей, когда за ней ухаживают. Четырнадцатилетнюю девочку напрягали и смущали эти вопросы. Она отвечала уклончиво, не глядя в глаза. И продолжала надеяться, что завтра что-то изменится, и родственник вновь потеряет к ней интерес. Потом начались тонкие намёки, прикосновения, откровенные комплименты. Кира изо всех сил старалась избегать пересечений с ним. Перед тем, как войти в квартиру, она заглядывала в окно. Проверяла, находится ли в доме дядя. Если девочка замечала его, вальяжно развалившегося в кресле или сидящего на расшатанном кухонном табурете, то шла слоняться по знакомым улицам, пока не наступала глубокая ночь. Потом возвращалась домой, тихонько проскальзывала в свою комнату и подпирала дверь стулом. И снова, как в детстве, забиралась в кровать, зажмуривала глаза и надеялась, что завтра будет лучше. Эта туманная надежда сопутствовала ей каждый вечер и разбивалась о суровую реальность каждое утро. Новый день – новое сражение с окружающим миром, новые негативные эмоции и новые грёзы о том чтобы наконец оказаться в недостижимом «завтра». В шестнадцать лет Кира от нелегальных подработок в маленьких магазинчиках возле дома перешла к более основательному труду. Она совершенно случайно увидела объявление о поиске работников на должность помощника бармена в местном кафе. Зарплата там была хорошая, да и график подходил под её обычные школьные будни. Девочка, долго не думая, согласилась на эти условия. Именно в этом месте она узнала, что значит настоящая работа. Ежесекундная занятость, постоянный самоконтроль и напряжение, наигранные эмоции и раздавленные собственной стопой страхи. В баре ей нужно было носить туда-сюда подносы с грязной посудой, помогать бармену искать всякие добавки, прибирать его рабочее место. В часы, когда кафе переполнялось посетителями, у неё не было ни одного свободного мгновения. Девушка металась по своему рабочему месту, как белка в колесе. И, надо сказать, её труды в итоге оправдали себя. В баре Кира стала намного более открытой и уверенной в себе. Работала она быстро, умело, никогда не жаловалась на усталость, не косячила. А ещё, с неимоверными усилиями переступая через себя, была приветливой и вежливой даже с самыми трудными посетителями. Постоянные гости кафе сразу прониклись к этой улыбчивой девчонке, которая порой заменяла своего ленивого коллегу. Наблюдая за работой бармена, Кира уловила способ приготовления практически всех напитков в меню и могла самостоятельно обслуживать людей. Те в итоге передали директору кафе, что помощница бармена зачастую работает лучше, чем сам бармен. Директор выслушал эти похвалы и пообещал официально сделать её барменом, как только девушке исполнится восемнадцать. Но воплотить своё обещание в жизнь он не успел. Потому что к восемнадцати годам Кира уже была далеко от своей прошлой жизни. В одиннадцатом классе она сдала экзамен ДСД на уровень С1. Это дало ей шанс поступления практически в любой немецкий институт без вступительных. Кира не самым худшим образом закончила школу, сдала ЕГЭ. Баллы у неё были неплохие, возможно, она могла бы остаться учиться и в России. Но в тот момент девушка жила лишь одной мечтой: попасть туда, где она не будет ждать завтрашнего дня. Туда, где она сможет жить в настоящем и радоваться этому. Впервые за несколько лет Кира вышла на откровенный разговор с семьёй. Дождавшись момента, когда все родственники будут во вменяемом состоянии, девушка встала перед ними и решительно заявила: – Я поступила в университет в Германии и скоро уезжаю учиться. Сказать, что семьянины устроили разнос, – ничего не сказать. Такого количества оскорблений в свою сторону Кира не слышала ни разу в жизни. Мать зашлась в маниакальном визге, посыл которого был таков, что она всегда оберегала свою дочь, сделала всё, чтобы её чадо было счастливо; а теперь эта неблагодарная девчонка берёт и сбегает от неё, не поклонившись. Патриотичный отец пророчил, что в этой «чëртовой Европе» никто не будет жалеть её, как на родине, что она и дня не продержится с их налогами, расценками и отношением к людям. А дядя просто молчал и сверлил племянницу взглядом. – Тебя там никто не полюбит так сильно, как мы любили тебя, – только и сказал он. Кире очень хотелось высказать им всё, что годами копилось внутри. Рассказать о своей боли, слепых ожиданиях, сломанном детстве и бесконечных надеждах на то, что завтра будет лучше. Очень хотелось пожелать им испытать всё то же, что годами испытывала она. Но девушка поняла, что сейчас она выше этого. Со спокойным внешне лицом и глотая слëзы внутри, она выслушала претензии, собрала свои вещи и, окинув взглядом родную комнатку, которая всегда была наполнена её детским отчаянием, покинула ненавистную квартиру. В Германии ей пришлось трудно. Она сумела устроиться в неплохое заведение всё на ту же должность – барменом, – на скопленные деньги сняла небольшую квартиру, начала учиться в двенадцатом классе, или, как это тут называется, в Studienkollege, чтобы на следующий год поступить в институт. Работать и учиться здесь приходилось в дважды больше. Кира брала дополнительные смены в баре, ведь денег катастрофически не хватало, училась по ночам или, вспоминая старую добрую школу, делала задание к одному предмету на другом уроке. Но эта жизнь ей нравилась. Девушка стала настолько занятой, что ей было некогда грезить о завтрашнем дне. Постепенно она влилась в этот сумасшедший режим, перестала заваливаться в бок от недосыпа и питаться хлебными корками. Кира изменилась не только внутренне, но и внешне. Хотелось, чтобы её обретённые сила и уверенность были видны каждому встречному. Короткая стрижка, пирсинг, татуировки, а впоследствии и разрезанный язык подчеркнули в девушке харизму и непреклонность. У неё появились хорошие знакомые в колледже и на работе. А полгода спустя Кира впервые встретила настоящих друзей. Эти люди стали для неё чем-то большим, чем сверстники, с которыми можно покурить во дворе и обсудить предпочтения в музыке. Они сделались для Киры главной поддержкой. Самыми дорогими людьми в этом мире. Первой она встретила Мишель, которая зашла в бар «немного расслабиться». В итоге она на глазах у Киры стукнулась головой о металлический столб и отключилась. Медведевой стало жаль бедолагу. Она привела её в чувства и предложила переночевать. За эту ночь Кира узнала биографию пьяной землячки во всех подробностях. Несколько дней спустя Мишель познакомила её с Крис и Виолеттой. А потом Кира, зависая на каком-то форуме для знакомств, совершенно случайно нашла контакт с Рони – русской девушкой, которая также училась в Берлине. Пообщавшись немного виртуально, они встретились вживую и уже не расставались. Так и сложилась их неразлучная компания. Кира и Рони – амбициозные студентки, которые добились всего сами и наслаждались исполненной в этой стране мечтой. Другие трое – как будто не про них. Не учатся, шатаются по подработкам, пьют и употребляют. Но чуткие подруги сумели рассмотреть в них нечто большее, чем просто дурость и неприличие. Быть может, дело в родстве крови. А может, это действительно судьба. Что бы там ни было, но Кира чувствовала себя самым счастливым человеком на этом свете. И она наконец-то не надеялась, что завтра будет лучше. Целую неделю Лиза старалась стереть из памяти своё знакомство с русскими девушками в Германии. Это было так же безуспешно, как и попытка забыть слова Киры насчёт того, что Лиза им понравилась. С Медведевой они продолжали общаться, но тему произошедшего затрагивали крайне редко. Кира будто немного угасла. Неужели ей настолько обидно за подруг? В итоге Лиза решила плюнуть на свои переживания и в субботу снова отправиться в Грюневальд. Она по обыкновению отработала смену в магазине, забросила в рюкзак всё необходимое и села в электричку. Главное, по инерции не пойти в сторону сгоревшей усадьбы. Выйдя на нужной станции, Лиза несколько секунд пристально разглядывала указатель. Лишь убедившись, что на этот раз она выбрала верное направление, девушка наконец направилась к лесу. Сентябрь ещё только набирал обороты, но немецкая осень уже полыхала всеми своими золотистыми красками. Трава пожухла, листва на деревьях окрасилась в багряный, ярко-жёлтый, огненно-рыжий, а небо затянулось прозрачно-серой дымкой. На лице Лизы непроизвольно расцвела улыбка. Глаза вновь цеплялись за окружающую их обладательницу красоту. Было приятно наконец перестать думать и снова почувствовать любовь, которой так не хватало её сердцу в будничной суматохе. Лиза довольно долго бродила по аккуратным дорожкам парка, с лёгкой улыбкой рассматривая природу вокруг себя, веселящихся детей и спокойно прогуливающихся старичков. Даже люди в этом месте не вызывали отвращения. В воздухе уже витал тонкий аромат сырости и красоты прохладного октября. Найдя неприметную лавочку в дальнем углу леса, Лиза расположилась на ней, вытащила из рюкзака книгу и раскрыла на нужной странице. Она читала только русские книги. Для неё это было как возвращение на родину. Хотя, если подумать, в свете последних событий тоски по России у неё и не должно быть. Наоборот, пора бы изолироваться от всего с детства знакомого. Однако на чтение этот принцип, видимо, не распространяется. С головой уйдя в параллельную вселенную, Лиза не услышала шагов проходящего мимо человека. Да даже если бы и услышала, то всё равно бы не стала отвлекаться. Поднять голову девушку заставил лишь знакомый мелодичный голос, вдруг раздавшийся за её спиной. – Guten Tag, Frau Andruschenko, /Добрый день, госпожа Андрющенко/, – пропел обладатель этого пленящего тембра. Лиза от неожиданности чуть не полетела носом в землю. Вздрогнула всем телом и развернулась так резко, что ударилась локтем о железный подлокотник. Тут же зашипела от боли и вскочила на ноги. И наконец сфокусировала потерянный взгляд на нарушителе своего покоя. – Глазам не верю! – воскликнула она, с возмущением глядя на ухмыляющуюся блондинку, которая стояла за скамейкой, уперев руки в её спинку, и смотрела на Лизу со своим обычным лукавством и лёгкой издёвкой. – Ты следишь за мной?! – Нет, я просто люблю гулять здесь, – с весёлой усмешкой пожала плечами Мишель, неспешно обходя скамейку и присаживаясь на неё, закидывая ногу на ногу. Лиза в который раз поразилась нахальству этой особы. Пора бы уже перестать удивляться. – Откуда ты знаешь мою фамилию? – только и прошипела она. – Я же дружу с Кирой, – Мишель хитро дёрнула бровью. – А Кира дружит с тобой. – И вы решили досье на меня собрать? – Лиза постаралась сделать страшные глаза и хотя бы немного обжечь Мишель взглядом. Но той достаточно было просто слегка склонить голову набок и прищуриться, чтобы просверлить в Лизе огромную дыру. – Ну мы же чокнутые. Или как ты ещё нас называла? – Мишель неторопливо провела языком по своей нижней губе, не сводя с Лизы пристального взгляда. – Ты присядешь или так и будешь пялиться на меня издалека? – У тебя есть хоть малейшее представление о личном пространстве? – Лиза с недовольным бормотанием присела рядом с ней, нервно сжимая корешок книги. – И вообще, что это было за обращение? Я ещё не настолько старая, чтобы называть меня Frau. – Что читаешь? – спросила Мишель, игнорируя оба вопроса собеседницы. – Если я не отвечу, ты отберёшь у меня книгу и посмотришь сама? – поинтересовалась Лиза. – Именно, – Мишель выхватила вещицу из её рук (Лиза смирилась с тем, что сопротивляться бесполезно) и взглянула на обложку. – «Война и мир»? Ты серьёзно? – девушка перевела на знакомую полный недоумения взгляд. – Второй том, представляешь, – в иронической манере собеседницы отозвалась Лиза. – Тебе нравится русская классика? – Мишель снова улыбнулась. И в этот раз её улыбка выдалась такой... детской и наивной, что ли... – Ну да, – Лиза против воли улыбнулась в ответ. – И какой раз ты перечитываешь эту муру? – блондинка вернула книгу хозяйке. – Всего лишь второй, – ответила Лиза, уже внутренне опасаясь реакции на это признание. – Скажи честно, ты страдаешь мазохизмом? – Да почему? Это великое произведение. И очень интересное, между прочим. Ты правда не читала? – Читала ли я «Войну и мир»? А похоже, что читала? – Мишель рассмеялась, кажется, едва удерживаясь от того, чтобы не покрутить пальцем у виска. – Ты похожа на человека, который вообще ни одной умной книги в руки не брал, – фыркнула Лиза, отводя взгляд. – Ну во-первых, я училась в школе здесь, – пояснила Мишель. – В Германии, к счастью, русскую классику пока не проходят. А во-вторых... Да я бы и сама не стала это читать. Я вообще не понимаю, почему этих жестоких, эгоистичных людей любят по всему миру. – Что ты несёшь? – Ну это же вроде известный факт, что Толстой издевался над своей женой. И при этом все орут о том, что он великий писатель. – Ну... – вот уж чего Лиза никак не могла ожидать, так это то, что однажды она будет беседовать о классике с кем-то из этой компании. Тем не менее она попыталась собрать разбегающиеся во все стороны мысли в членораздельные предложения и высказать свою позицию. – Этого никто не может знать наверняка. Я бы на твоём месте не верила всему, что говорят в интернете. И вообще, даже если так... это не отменяет того факта, что он – великий писатель. Люди восхищаются его книгами, а не тем, как он вёл себя в жизни. – Если человек пишет о любви и гуманности, он всë-таки должен хоть немного соответствовать своим убеждениям. А то как-то лицемерно получается, – хмыкнула Мишель. – И не пытайся оправдать его. То, что он был тираном, доказано. Его личные записи, воспоминания детей... Всё указывает на то, что человек он был, мягко сказать, так себе. – Он пишет не только о любви, – продолжала защищаться Лиза. – В его романах порой описывается такая жестокость, от которой мурашки по коже бегут. Так что вот тебе твоё соответствие. – Но его считают великим человеком. – Понимаешь... нужно просто разделить его на две личности. То, как он обращался с семьёй, несомненно, ужасно. Но глупо отрицать, что русским классикам нет равных в писательстве. Их произведения будут читать ещё многие поколения. Потому что... ну да, потому что они великие, больше тут ничего сказать. – Глупо отрицать, – кивнула Мишель. – Но разве это справедливо, что самые известные и любимые по всему миру люди зачастую бывают такими? Лиза усмехнулась уголком губ и открыла книгу на странице, на которой простым карандашом ещё года четыре назад была подчёркнута цитата. – «То, что справедливо и несправедливо – не дано судить людям. Люди вечно заблуждались и будут заблуждаться, и ни в чем больше, как в том, что они считают справедливым и несправедливым.» – вычитала она. – Почему мне кажется, что здесь какой-то религиозный подтекст? – хмыкнула Мишель. – На самом деле по фактам. Человек – не самое разумное существо этой планеты. И вершить справедливость мы не можем. Просто такая жестокость, как мне кажется, противоречит любым моральным принципам. – Да не спорю я, – сдалась Лиза, захлопывая книгу. – Но «Война и мир» – всё равно великое произведение, что бы там ни было. – А стихи любишь? – поинтересовалась Мишель. – Ну допустим. – Ну да, поэты у нас тоже неплохие. Есенин, например. Пишет об искренней любви, а сам каждый день женщин меняет. – Ты об этом говорить будешь? – Лиза чуть под лавку не упала от вдруг нашедшего на неё смеха. – Ну да, а что? – как ни в чëм не бывало отозвалась Мишель. – Ну я же дружу с Кирой, – передразнила её Лиза. – А она уже успела поведать, что через твою постель пол-Берлина прошло. – Ну я же не великий поэт, – непринуждённо оправдалась Мишель. – Я никого жить не учу, потому что сама не являюсь примером для подражания. – Зато честно, – Лиза постаралась перестать улыбаться до ушей, но безуспешно. – Наверное, этим я всем нравлюсь, – Мишель вздохнула с таким удручëнным лицом, будто она уже утомилась всем нравиться. – Не переживай, мне ты не нравишься. – Оно и видно, – фыркнула Мишель. – Если бы не нравилась – ты бы давно уже применила на мне приёмы каратэ, бокса, ну или чем ты там ещё занималась... – заметив недоумëнно-испуганный взгляд Лизы, она тихо усмехнулась и всё в той же манере пояснила: – Ну я же дружу с Кирой. – Я в ужасе, – заключила Лиза. – И что она ещё про меня наговорила? – А про меня что? – спросила Мишель, снова не отвечая на вопрос и ехидно улыбаясь. – Что тебя всю жизнь контролировали, поэтому ты решила сторчаться и лазить по заброшкам. – Это сильно, – фыркнула Мишель. – А ещё по её рассказам я поняла, что ты эгоистичная, тебе плевать на чувства других и ты всеми пользуешься, – подлила масла в огонь девушка. – Хочешь, чтобы я и тобой воспользовалась? – холодные пальцы Мишель вдруг едва уловимо коснулись бедра Лизы, отчего по её спине поползли цепкие мурашки. – Ты совсем?! – Лиза размахнулась и треснула увесистой книгой по голове нахалки. – Ай! – возмутилась она. – Ну держись... Лиза вскочила и со смехом бросилась бежать. Мишель рванула за ней. И она явно была шустрее. Лиза лишь ощутила, как её хватают за шиворот куртки, а следом толкают к стоящему рядом дереву. Девушка моргнуть не успела, как уже оказалась прижатой лопатками к шершавому стволу. А ледяные пальцы Мишель крепко обхватили за шею. Вторая рука блондинки расположилась возле её головы. А сама она стояла слишком близко. На бледных губах довольная усмешка. Очередная партия мурашек волнами растеклась по телу от кончиков пальцев до корней волос. – Что? – с издёвкой спросила Мишель, глядя на расширенные зрачки знакомой. – Пусти, – потребовала Лиза, стараясь, чтобы её голос звучал не слишком жалко. – Так я была права насчёт эрогенной зоны? – Мишель щекотливо провела пальцами по задней стороне её шеи. «Как она узнала?» – пронеслось в голове у Лизы. И тут же стало страшно, что Мишель подслушает эту мысль и выкинет ещё что-нибудь. – Нет. Просто... убери руки, – Лиза наконец очнулась и оттолкнула её от себя. – Чокнутая, – только и добавила она. – Знаю, – Мишель, кажется, с трудом удержалась от того, чтобы не рассмеяться. Она послушно отошла на пару шагов, пряча холодные руки в карманы, чтобы согреть. – Я вообще-то сюда пришла почитать в одиночестве, а не чтобы от тебя бегать, – фыркнула Лиза. – Сиди читай. А я посижу рядом, – хихикнула Мишель и снова рухнула на скамейку. – Будешь смотреть, как я читаю? Ты какой-то книжный маньяк, – Лиза решила не давать слабину и села рядом с ней, беря в руки книгу и раскрывая её на нужной странице. – Ага... – Мишель зевнула и придвинулась. – Если усну, можешь бросить меня здесь. – Я бы и не рассматривала другой вариант, – хмыкнула Лиза. Вновь воцарилась тишина. Её нарушало лишь мерное шуршание страниц. А вскоре голова Мишель безвольно упала на плечо Лизы. Девушка задремала. Лиза вздрогнула, но бросать её на лавке, на удивление, не стала. Осторожно положила свою голову на её макушку, продолжая вчитываться в страницы великого романа, написанного не самым лучшим человеком.

Справедливо ли?

.