Между тремя мирами

.

«И ненавидим мы, и любим мы случайно, Ни чем не жертвуя ни злобе, ни любви, И царствует в душе какой-то холод тайный, Когда огонь кипит в крови.» М. Лермонтов. «Дума»

Жизнь истинного перфекциониста – это бесконечные попытки достичь недостижимого, прыгнуть выше собственной головы, угодить всем окружающим, оправдать их ожидания. Зачастую эти старания не приносят успехов, а ненависть к себе с каждым днём становится всё больше. Завышенные требования к своему существу разветвляются, открывая всё новые и новые пути погони за своим совершенным «я». Человеку несвойственно быть идеальным. Недостатки во внешности и характере, падения, усталость и выгорание являются неотъемлемой частью нашей естественности. Так откуда же в людях живёт эта тяга к совершенству? Почему они не могут принять свою исконную сущность? Почему не дают себе право на ошибку? Являются ли они безнадёжными идеалистами с рождения или становятся таковыми под влиянием других людей, обстоятельств?.. Порой на примере одного человека можно выразить огромную проблему, с которой сталкивался каждый из нас. Вероника Вербицкая с детства была убеждена, что быть безупречной – это нормальное состояние для каждой девушки. А разве могло сложиться иное мировоззрение у ребёнка, которого в возрасте четырёх лет отдали в танцевальную студию со словами: «Ты обязана либо стать лучшей, либо не стать кем-либо вовсе». На этом беспечная пора, в которую ей позволяли быть собой, закончилась. Перед девочкой заложили тернистый путь к совершенству. На пути этом её ждало немало камней, об которые она не имела права споткнуться; колючие кусты, сквозь которые она должна была продираться сквозь боль и слëзы; глубокие ямы, в которые она не могла упасть. Где-то в конце этого пути её ждал луч света, способный залечить полученные раны. Но за его достижение девочке пришлось бы отдать слишком дорогую цену. Первой болью была физическая. Многие и не подозревают, через что приходится проходить амбициозным спортсменам, чтобы взлететь до небес. То, что мы видим на экранах телевизоров, – всего лишь верхушка айсберга. Десять процентов от общего объёма ледяного гиганта. Остальные девяносто – постоянные ограничения, внутренняя борьба и давление со стороны окружающих. А ещё адский труд, изнурительные тренировки, разрыв и перелом чего-то необходимого человеку в совсем раннем возрасте. Как в теле, так и в душе. Взрослая Рони до сих пор помнит боль, которую испытывала маленькая Вероника, когда строгий тренер растягивал её на первых же занятиях. От острой тяги в мышцах ног на глазах выступали слëзы. Казалось, что после такого испытания на прочность она просто не встанет. А ещё она помнит не менее режущую боль на сердце, когда со всех сторон начали доноситься возгласы сверстников: «Смотрите, совсем деревянная!», «И зачем к нам её притащили?..», «Долго не продержится...». До этого Вероника не слышала в свой адрес таких неприятных слов. Она жила в том маленьком мирке, где обыкновенно живут жизнерадостные дети; где все люди хорошие и не требуют от тебя чего-то потрясающего. Она не была готова к выходу в большой мир, полный злобы, лицемерия и завышенных ожиданий. После первой тренировки Вероника подошла к родителям, едва сдерживая слëзы. Призналась, что ей не понравилось, что другие дети очень злые, а всё тело у неё болит. Но в ответ она получила не слова поддержки, а осуждение за слабость и безволие. В тот день девочка поняла, что, как бы ни было тяжело, нельзя подавать виду. Нельзя жаловаться и показывать то, что на самом деле происходит внутри. Можно лишь являть миру фальшивую улыбку и стараться в очередной раз переплюнуть самого себя. Годы шли. Вероника взрослела. Она продолжала ходить на танцы. Первое время она плакала после каждого занятия от боли в мышцах и от саднящего на сердце, незнакомого ранее ощущения несправедливости. Потом смирилась. Решила дать новому увлечению шанс. И впервые переступила через себя. Постепенно тело привыкло к нагрузкам, и боли в её жизни стало хоть немного меньше. Душевная, правда, лишь нарастала. Ежедневно она слышала от родителей наставления о том, что, коли не добьётся своего совершенства, то никому не будет нужна; что в этом жестоком мире любят красивых, эрудированных, талантливых и воспитанных, а лентяи и плаксы быстрее всех оказываются на скамейке запасных. Ещё тогда ей внушили самую опасную позицию. Дали понять, что она не имеет права даже на малейшую оплошность. В возрасте семи лет, как и положено, Вероника отправилась в школу. Тогда, спустя три года морального насилия, она уже не была тем радостным, дружелюбным ребёнком, которым родилась. В первый класс девочка шла с твёрдым намерением доказать требовательным родителям, что она может быть лучшей. Будучи дочерью в довольно состоятельной семье, Вероника пошла не в обычную бюджетную школу, а в частную гимназию с углублённым изучением немецкого языка. Это заведение являлось типичной школой из американских сериалов: выживали сильнейшие. Репутация каждого ученика определялась не знаниями и даже не характером, а количеством денег, влиятельных друзей и внешними данными. Вероника пролетала по всем параметрам. Карманных ей не выдавали, поэтому она не могла предложить одноклассникам сгонять в кино за её счёт. Приятелей у неё не было в принципе. А к внешности Вербицкой сверстники прицепились ещё в начальных классах. Какой-то вопиющей жестокости или физического насилия по отношению к Веронике никогда не было. Родители обучающихся чётко осознавали, что рядом с их чадом получать образование может кто угодно: ребёнок депутата, крупного бизнесмена или вообще бандита из девяностых, поэтому они строго-настрого запрещали своим детям обижать других ребят. Мало ли, какие могут последствия. Но якобы безобидные насмешки ранили хрупкое сердце девочки ничуть не меньше, чем если бы это были регулярные побои. Она никогда не говорила об этом с родителями или учителями: знала уже, что жалобами добьётся лишь большего осуждения. Так что ей оставалось молча терпеть и все силы вкладывать в учёбу. Вероника всегда училась почти на отлично. Не занимала первенство по успеваемости среди своих одноклассников, но стояла в числе лучших. Ради этого она не спала ночами, в одиночку билась над математическими задачами, переводами иностранных текстов, чтением и заучиванием стихов. Ради сдержанного одобрения, лёгкой маминой улыбки и банальных слов поддержки девочка трудилась круглыми сутками, не позволяя себе расслабиться ни на секунду. Заканчивая четверть на одни пятёрки, она получала такое нужное ей внимание. Но если среди безупречных цифр проскальзывали одна-две четвёрки, едва ожившая родительская доброта и любовь вновь сменялись холодностью и осуждением. Прошло ещё несколько лет. Казалось, Вероника жила идеальной жизнью: успехи в школе и на танцах, внешность, что с возрастом становилась всё интереснее и привлекательнее, перспективы получения образования за границей... Однако внутри она была настолько подавлена, что уже не хотела ни одобрения, ни признания – хотела, чтобы её просто оставили в покое. Но, как это часто случается, состояние погони за совершенством очень быстро вошло у неё в привычку, стало неотъемлемой частью каждодневной рутины. Она не жила, а, подобно роботу, существовала по заданной родителями системе. Встала с кровати, пошла в школу, отучилась без провала, пошла на тренировку, станцевала лучше всех, вернулась домой, просидела с домашним заданием до ночи, уснула часа на четыре, и всё по новой. Порой то, что мы ненавидим, как-то неожиданно становится тем, что нас спасает. Около восьми лет Вероника занималась танцами исключительно с целью угодить родителям. Но потом девочка поняла, что именно из этого она, возможно, сумеет вынести хоть что-то светлое. Она в очередной раз переборола себя. На этот раз для того, чтобы полюбить. И впервые её старания оказались не во вред. Танец стал для Вероники путём выхода всего того, что годами копилось внутри. Каждый шаг, каждый взмах руки, каждое движение головой – всё это было выражением тех чувств, о которых девочка не могла сказать вслух, криком отчаяния, мольбой лишь об одном: о свободе. Она перестала танцевать, как робот: с каменным или даже несчастным лицом. Она танцевала так, что у зрителей порой могло дрогнуть сердце. Вместе с любовью к танцам к ней пришёл и профессионализм. Уровень техники заметно поднялся, и теперь она была не поводом для насмешек в группе, а примером для подражания. К шестнадцати годам Вероника изменилась настолько радикально, что знавшие девушку три года назад ни за что не узнали бы её сейчас. Она отрезала и перекрасила волосы, поменяла стиль одежды, научилась натягивать на лицо фальшивую, но внешне искреннюю и добрую улыбку. Она стала настоящей звездой в своей студии и начала ездить на соревнования, крупные выступления и показы. А ещё сократила своё красивое, женственное имя до короткого, пацанского Рони. Сценический псевдоним, так сказать. Под этим кодовым словом её узнавало всё больше и больше поклонников современных танцев. Казалось, она наконец вырвалась из клетки, в которой её держали столько лет. Но, как бы требовательные родители не были довольны успехами дочери в её увлечении, в остальных сферах подростковой жизни они всё так же продолжали ожидать от неё идеальных результатов. Близилось окончание школы, экзамены, поступление в университет за границей... Нагрузка на учёбе росла с каждым днём, Рони едва переступала через себя, чтобы сделать очередной рывок вверх, а потом снова упасть в бездну своих разочарований, усталости, неуверенности и страхов. Нервные срывы, продолжительный плач и ощущение абсолютной пустоты внутри сопровождали её постоянно. Многое ей пришлось вынести, чтобы перетерпеть последний школьный год. Рони спала по три-четыре часа, всё остальное время уделяя учёбе и подготовке к экзаменам. Добилась в итоге своего. Закончила школу с золотой медалью. Сдала ЕГЭ и ДСД практически безупречно. Теперь она могла готовиться к поступлению в институт в Германии. Родители хотели, чтобы она пошла на факультет филологии, но девушка ещё в конце десятого класса поставила их перед фактом, что собирается продолжить танцевальную карьеру. Они упирались какое-то время, но потом решили позволить дочери реализовать себя в том, что она по-настоящему любит. Главное, чтобы было на высшем уровне. Переезд в Германию стал для Рони первой и единственной возможностью хоть что-то решить самостоятельно. За год обучения в Studienkollege она буквально переосмыслила всю свою жизнь. Пожалела ли она, что никогда не пыталась дать отпор ограничителям своей свободы? Определённо пожалела. Своим родителям она была благодарна лишь за две вещи: за своё существование и за то, что её когда-то заставили остаться в танцах. В остальном, как Рони наконец осознала, её морально уничтожали с самого раннего детства. Пора было убить в себе сломленного ребёнка и возрождаться уже взрослым, сильным человеком, который не требует от себя совершенства ради того, чтобы угодить другим. Безупречность во всём не является нормальным состоянием для простого смертного. Каждый человек по-своему уникален: добивается чего-то значительного в одной сфере и терпит поражение в другой. На пути к своей мечте свойственно отступаться, опускать руки и давать волю слабости. В процессе становления личностью естественно совершить тысячи ошибок, чтобы потом разом осознать их, раскаяться и постараться больше не допускать. Перфекционизм – зачастую последствие давления со стороны окружающих, а не наше истинное желание. На первый взгляд жизнь человека, во всём идеального, не может не быть поводом для зависти, но никто не может точно знать, что кроется за внешними успехами. Когда Лиза в понедельник пришла в университет, Кира была на редкость молчаливой. Поздоровалась и не разговаривала всю пару, загадочно улыбаясь. Зато в перерыве решительно схватила подругу за локоть и потащила в сторону выхода. Лиза решила не сопротивляться. Она уже успела уяснить, что, если Кира не добивается своего, она может начать применять физическую силу. Что было ещё удивительнее, на улице их дожидалась Рони. На её губах тоже светилась эта загадочная улыбка. Обе девушки схватили Лизу за руки и потащили в тот закоулок, в котором она несколько недель назад во второй раз увидела Мишель. – Что вам опять от меня нужно? – вяло спрашивала Лиза. – Рони, ты почему не танцуешь? Прогуливаем, значит? – У меня сегодня вечерняя четырёхчасовая репетиция, утром дали отдохнуть, – хихикнула Рони. – Нам надо поговорить с тобой. Подруги завели её в закоулок, подтолкнули к стене, а сами встали напротив, синхронно складывая руки на груди и игриво улыбаясь. – Признавайся, – заявила Кира. Лиза начала судорожно вспоминать, что же такого страшного она могла сделать. – В чëм? – наконец пискнула она. – Что ты сделала с Мишель? – вступила Рони. – Почему провожать тебя она ушла нормальная, а вернулась какая-то странная? – А я всегда говорила, что у неё переменчивое настроение, – Лиза уставилась в землю, чувствуя жар в щеках. – Да к её перепадам все уже привыкли. Но вот чтобы она сидела и с глупой улыбкой пялилась в никуда – такого ещё не было, – Кира, кажется, едва сдерживалась от смеха. – Мне одной, что ли, в детстве прививку от этой Мишель сделали? – Что ты несёшь? – Лиза всё же подняла голову и попыталась сурово сузить глаза. – Да все в неё уже повлюблялись, кроме меня! – воскликнула Кира. – Я не... – попыталась возразить Лиза. – Эй, что значит все? – возмутилась Рони. – Не надо тут это, – сразу замахала руками Кира. – Прежде, чем влюбиться в Виолетту, ты тайно сохла по ней! – В Виолетту?! – поперхнулась Лиза. – Она же... – Что? – непринуждённо спросила Рони. – Она же... Вилка, – растерянно отозвалась Лиза. – Сердцу не прикажешь, – Рони развела руками. – Мы отвлеклись, – опомнилась Медведева. – Так значит, вы уже... – Кира, отстань, я гетеро, – решила пойти на крайние меры Лиза. Кира и Рони в один голос расхохотались, заваливаясь друг на друга. – Ну да, и в России тебя ждёт парень-боксëр, который может ушатать Мишель за то, что она к тебе подкатывает, – добавила Вербицкая. – Вы отвратительны, – фыркнула Лиза. – Это всё? Я могу идти? – Нет, сначала ты всё нам расскажешь. – Она в отношениях, – Лиза продолжала выкладывать аргументы против какой-либо близости с Мишель, очевидно, ничуть не смущающие её в пятницу вечером. – Она не в отношениях, – покачала головой Рони. Кира на это лишь многозначительно посмеялась. – Если я скажу, что она регулярно вступает в половую связь с другими людьми, вам станет понятнее? – Клевета, – вдруг послышался знакомый мелодичный голос откуда-то сбоку. Лиза вздрогнула всем телом и в ужасе оглянулась. – Мишелька, привет, – радостно воскликнула Рони, а Лиза ужасно захотела провалиться сквозь землю. – У вас снова совместный перекур? – поинтересовалась она, стараясь не выдавать своего волнения. – Как вариант, – Мишель глянула на Лизу со своей обыкновенной, манящей улыбкой, вызывающей дрожь в коленях. – Ну или я просто прибыла пообщаться с прекрасными дамами. Я давно не выезжала в город. Решила прогуляться. – Гуляйте, я пойду, – попыталась дезертировать Лиза. Кира успела ухватить её за локоть и притянуть обратно. – Пойдём с нами, зануда, – предложила Мишель. – Романтическая прогулка по романтичному Берлину, – Лиза вспыхнула. – Она не пойдёт на романтическую прогулку с девушками, – встряла Кира, снова начиная смеяться. – Она гетеро, – добавила Рони. – Правда? – удивлённо спросила Мишель. Уголки бледных губ растянулись в широкой улыбке. Лиза подумала, что сейчас она так покраснеет, что это будет заметно даже в сумраке закоулка. – Ну Лиза у нас честный человек, – Кира и Рони, заваливаясь друг на друга от смеха пошли в сторону улицы. – Вы куда? – жалобно спросила Лиза. – Мне надо в библиотеку, – сквозь слëзы отозвалась Кира. – А я... на тренировку... – Рони чуть не выпала на проезжую часть от хохота. Едва устояла на ногах и рванула в другую сторону. Лиза не стала спрашивать, почему Рони решила пойти на тренировку, которая по плану у неё только через четыре часа, или с чего это вдруг Кире понадобилось посетить то место, в котором она была крайний раз в седьмом классе. Оставшись наедине с Мишель, она вообще мало что соображала. Девушка сверлила её взглядом, красноречиво дожидаясь начала диалога. Лиза молчала. Они очень долго стояли в полной тишине, пытаясь переупрямить друг друга. – Гетеро, значит? – наконец спросила Мишель немного кокетливо. – Они меня достали, – попыталась оправдаться Лиза, с трудом поднимая голову. – По тебе заметно, – Мишель сложила руки на груди, не сводя с неё глаз. – Хватит пялиться, – не удержалась Лиза. – Ты немного... – Прожигаю взглядом, знаю. – От скромности ты точно не умрёшь, – Лиза глубоко вдохнула, подбирая слова. – Слушай... – неуверенно начала она, – мне, конечно, очень приятно, что ты так меня оценила... – Мишель на это заявление улыбнулась ещё шире. Лиза с трудом удержала зрительный контакт. Собралась с мыслями и продолжила: – Но мне... не нужны отношения с тобой... Точнее, вообще не нужны отношения... – Но ты же сама этого хотела, – в который раз отсканировала её Мишель, дëргая бровью. – Я не... – Если бы не хотела, то оттолкнула бы, дала леща. Уж точно не стала бы отвечать. – Я просто растерялась. Не ожидала. – Так растерялась, что чуть клок волос мне не выдрала в порыве страсти, – Мишель коротко хохотнула. – Запрещённый приём, между прочим. – Запрещённый приём – это касаться моей шеи, – Лиза даже рассмеялась, опуская глаза в землю. Рядом с Мишель ощущалась такая неловкость, будто она была школьницей на первом свидании. – Я учту, – заявила Мишель. – Только попробуй, – Лиза поймала себя на том, что она как-то очень быстро и неосознанно ушла от темы «мне не нужны отношения» на тему «окей, дам тебе шанс». Эта девчонка и правда вертит ей, как хочет. – Ты это сказала, не я, – Мишель облокотилась на стену. – Какие планы? – Пойду на пары, – пожала плечами Лиза. – Кстати, уже опаздываю. – Серьёзно? И ради этого я тащилась через полгорода? – Мишель цыкнула. – Пойдём погуляем. Отказы не принимаются. – Ты добиваешься того, чтобы меня исключили? – с усмешкой поинтересовалась Лиза. – Я тебя умоляю. Ты такая тихоня – никто не заметит, если ты пропустишь один день, – рассмеялась Мишель, хватая её за руку. – Пойдём. Ты наверняка не видела настоящей Германии. – Ну... я, конечно, успела немного познакомиться с Берлином за эти три месяца: была у Бранденбургских ворот, на Александерплац, видела мемориал жертвам Холокоста, кафедральный собор... Да, пожалуй, и всё. – Ты не была в старом городе?! – ужаснулась Мишель. – Как-то не доехала пока. – Лиза! – Мишель отвесила ей подзатыльник. – Погнали. Ты не видела этой страны, если не была в старых районах. – А если я откажусь? – Андрющенко, я тебя сейчас прижму к этой стене и... – Ладно, пойдём, – тут же согласилась Лиза, чувствуя, как в приятном предвкушении начинает колотиться её сердце. Мишель рассмеялась и потащила её за собой. А Лиза лишь спустя несколько секунд опомнилась и вырвала свою руку из её. Как она до такого докатилась? Совершенно случайно перепутала направления и пришла к сгоревшей усадьбе. Именно в тот момент, когда там же находилась эта чуднáя девчонка. А потом выяснилось, что у них есть общая знакомая, настолько нахальная и самоуверенная, что смогла сломить неприступную Лизу и вытащить её на очередную встречу. Тысячи и тысячи случайностей сплелись воедино, и вот привычная жизнь Лизы как-то разом встала с ног на голову. Верно говорят, случайности не случайны. А может, и нет никаких случайностей и глупых совпадений? Может, абсолютно всё, что происходит с нами уже было спланировано кем-то свыше? Иначе как объяснить то, что самые невероятные истории начинаются с события, которое мы называем случайным? Лиза думает о том, что всё меняется настолько быстро, что она сама не успевает за этими событиями. Она всё так же холодна, безразлична и не тактильна, но что-то внутри будто начинает согреваться. Лёд, оберегающий ранимое сердце, понемногу тает, кровь в венах становится всё горячее и живее, мысли носятся в голове, как сумасшедшие. Такого спектра эмоций она не испытывала уже давно. И теперь интуиция кричит не об осторожности, а, наоборот, призывает отбросить свою неуверенность куда подальше и довериться зову сердца.

«И царствует в душе какой-то холод тайный, Когда огонь кипит в крови...»

.