Между тремя мирами

.

«И стоит ли того мучиться, когда жить остаётся одну секунду в сравнении с вечностью?» Л. Толстой. «Война и Мир»

Наверное, нет в мире ничего более контрастного, чем современный мегаполис и прячущийся в нём старый город. И этот контраст кажется ещё прекраснее от того, что душе давно уже хотелось вырваться из каменных джунглей, шума и суеты центра. В какой-то момент волей-неволей устаëшь восхищаться известными на весь мир достопримечательностями, ходить по истоптанным миллионами туристов площадям, видеть счастливых людей, слышать их смех, болтовню; хочется просто попасть туда, где до сих пор живёт истинная душа этой страны, где всегда тихо, спокойно и нет никакой спешки. Поездка в метро была нешуточным испытанием для Лизы. В эту преисподнюю она спускалась крайне редко. Больше предпочитала электричку или собственные ноги. Толпа, суета, шум, свист поезда и рука привыкшей и спокойной к этому хаосу Мишель, сжимающая Лизину руку – всё смешалось в один пёстрый вихрь. Очнулась девушка только тогда, когда Мишель вытащила её на улицу на нужной остановке. – У тебя клаустрофобия или социофобия? – поинтересовалась блондинка, звонко смеясь при взгляде на побледневшее, растерянное лицо подруги. – И то и другое, – отозвалась Лиза, измученно усмехаясь. – До старого города недалеко. Идём, – Мишель одарила её улыбкой и направилась в сторону широкого, шумного перекрёстка. Сложно было поверить, что уже буквально минут десять спустя они свернут в неприметный переулок и попадут в тот самый чисто-немецкий и до безумия атмосферный Altstadt. – Ты собралась показать мне Германию с поздравительных открыток? – спросила Лиза, с рассеянной улыбкой разглядывая первые фахверковые домики. – Ту Германию, в которую влюбляются, – добавила Мишель. – Все текут именно по старым районам, но тухнут возле Рейхстага. – Чудики, – согласилась Лиза. Шум машин и говор людей слышались теперь, словно сквозь толстый слой ваты. Мегаполис остался позади. Сейчас они шли по уютной узкой улочке, вымощенной серым кирпичом. По обеим сторонам возвышались светлые старинные дома с изящными балкончиками и резными окантовками на окнах. Здесь всё было так же, как и сотни лет назад. Но ещё аккуратнее, атмосфернее, красивее... Никаких толп туристов и ярких сувенирных магазинов. В основном местные. Ходят они неспешно, тихо переговариваясь и смеясь только им понятным шуткам. Лиза разглядывала окружающую её красоту с приоткрытым ртом и горящими глазами, стараясь не упустить ничего из вида, не прослушать ни одного звука. Мишель наблюдала за её детским восторгом с крайне довольной улыбкой. Тихая улочка вскоре перетекла в широкую площадь, окружённую всё теми же фахверковыми домами. На другом её конце стояла высокая часовня из золотисто-коричневого кирпича, с заострёнными зелёными куполами. Вокруг неё располагались крошечные сувенирные лавочки, которыми явно заправляли сами местные, памятники героям старинных немецких сказок... Зелёные лужайки, окаймлённые низкими оградами, были засажены молодыми деревцами. Всё было светлым, радостным и до невозможности красивым. Площадь заливал солнечный свет, невероятно голубое и чистое для осени небо словно служило куполом дивной церкви. Каждый сантиметр этого места буквально дышал историей. – Я родилась недалеко от этого района, – наконец подала голос Мишель. – Часто бывала здесь. Красиво, правда? – Если бы я росла в таком месте, я бы как минимум стала художником, – восхищённо промямлила Лиза, заворожённо оглядывая площадь. – А потом бы тебе сказали, что рисуешь ты плохо, и ты пошла бы захватывать мир? – Мишель! Ты совсем уже?! – возмущённо воскликнула Лиза, не сдерживая так и рвущийся из груди смех. Она схватила девушку за плечи, пытаясь поучительно встряхнуть. Мишель ответила тем же, не менее счастливо смеясь. Впавшие в детство девушки кое-как удержались на ногах в попытках повалить друг друга на землю. – Шуток из школы нахваталась, – пояснила Мишель, с трудом возвращая хотя бы частичную серьёзность. – Знаешь, учиться в немецкой школе с русской фамилией и дагестанской внешностью – это ад. – Не могу себе этого представить, – Лиза притворно выпучила глаза. – У меня были чёрные волосы до пояса, – Мишель игриво вздёрнула брови. – Я всегда была главным поводом для насмешек. – Я тоже, – с необычайной лёгкостью призналась Лиза. – За то, что слишком добрая. – Я не удивлена, – хихикнула Мишель. А потом взяла чужую руку в свою и повела девушку через площадь, вдруг начиная сыпать удивительными историческими фактами и всякими легендами об этом месте. Может, всё это она мастерски придумывала на ходу, но Лизе нравилось её слушать. Кажется, за несколько часов они увидели настоящую Германию от и до; по крайней мере Лиза успела насквозь пропитаться душой и атмосферой этой прекрасной страны. Мишель показала ей старинный Nikolaiviertel /район св. Николая/ во всех красках. Провела по узким улочкам, залитым солнечным светом площадям, атмосферным тенистым дворикам. Они исходили вымощенные гладким кирпичом дороги, полюбовались на готические, дышащие историей церквушки, погладили бронзовые головы медных статуй на удачу, посидели в крошечном ресторанчике «Zum Paddenwirt», наслаждаясь традиционной немецкой едой и прекрасным видом на тихие улицы. Эта прогулка сопровождалась беспечной болтовнёй, заливистым, уже не сдерживаемым и не имеющим определённой причины смехом, случайными и намеренными прикосновениями... Лиза никогда не чувствовала себя настолько легко и непосредственно, находясь рядом с другим человеком. Хохотать с какой-то дурацкой шутки, не прикрывая рот рукой, позволять дотрагиваться до себя и не вздрагивать от этого, с лёгкостью и улыбкой на лице делиться тем, о чём раньше было больно даже вспоминать – это определённо что-то новенькое для замкнутой девушки. Похоже, Мишель наложила на неё чары. Сама блондинка, к слову тоже была на себя не похожа. Казалось, что она смеётся ещё громче, чем обычно, и тёмные глаза её сияют ярче, и речь течёт ещё свободнее. Искренность – вот что исходило от Мишель и что ощущала Лиза. Ей тоже непривычно. Этот день выдался на редкость долгим, тёплым, совершенно не по-осеннему солнечным. Хотелось, чтобы он тянулся бесконечно. Однако сумерки настали по расписанию. Они не сделали прогулку мрачной, тёмной и холодной. Они добавили в неё ещё больше трепета и теплоты. Когда начала сгущаться вечерняя тьма, девушки вышли из старого квартала и отправились на набережную реки Шпрее. Её тёмные волны с тихим плеском ударялись о каменные берега, прохладный ветер трепал волосы и продувал до приятных мурашек. Девушки встали у медной ограды и какое-то время с немыми улыбками смотрели на воду. А потом Мишель осторожно, словно боясь спугнуть, одной рукой обняла Лизу за плечи, прислоняясь своей головой к её. Лиза почувствовала румянец в щеках, не обнимая в ответ лишь из желания подразнить. А сердце в грудной клетке так и заколотилось от рвения прижать её к себе и уже никогда не отпускать. Сегодня Лиза убедилась в одном: ночь обладает особой атмосферой. С самого детства мы живём стереотипом, что мир функционирует днём, а ночью засыпает. На самом деле всё с точностью до наоборот. Именно ночью мир просыпается. С наступлением темноты он дышит совсем по-другому. Само сердце его бьётся гораздо импульсивнее и горячее, чем днём. Это волшебство составляют и люди, которые, очевидно, давно уже ждали момента, когда они смогут абстрагироваться от суеты и волнений дня и дать волю своим чувствам. Ночной Берлин – это совершенно другая сторона жизни. Тихая и строгая Германия словно раскрепощается в это время суток. Город зажигает свои огни, уличные музыканты высыпают наружу, пытаясь занять место на самой проходимой площади, из уютных кафешек доносится весёлая болтовня и звон посуды. Кто-то предаётся вечернему спокойствию, неспешно прогуливаясь по набережной под руку со своей второй половинкой, и не пытаясь скрыть любовь, какой бы непонятной другим она не была. А кто-то, в основном подростки, наоборот, смеётся ещё громче и свободнее, чем при свете дня. От каждого человека исходит счастье. Как от умиротворённых местных, так и от восторженных туристов. Как от тихих старичков, так и от буйной молодёжи. Хочется с головой окунуться в этот океан добра и искренности. Все проблемы и переживания остаются за гранью опьянённого любовью сознания. Любовью?.. Неожиданно Лизе в голову ударяет осознание, что она снова позволила себе любить. Она наконец обрела место и время, в которых можно показать эту любовь. За неё не осудят злые одноклассники; ей, этим наивным тонким чувством, не воспользуется очередной человек, который в будущем станет причиной нескончаемой апатии. Здесь, в этой стране, рядом с этими людьми можно чувствовать и не бояться выражать свои чувства. Лиза понимает, что она больше не вернётся в детство: в то тёмное время, когда она любила всё вокруг и страдала за это. Потому что тогда, помимо неё самой, красоты этого мира не видел никто. А здесь её видят все. Тогда любила только она. Остальные были полны ненависти и злобы. Сейчас же любовь исходит от каждого её окружающего. А значит, можно любить с ними. Можно любить то, что любят они, и делиться этой любовью. Это понимание растеклось по телу горячей волной. Лёд вокруг сердца оттаял. Когда становится ешё темнее и ветренее, девушки в трепетном молчании уходят с набережной и направляются в сторону одной из освещённых площадей. Оттуда доносится музыка: весёлый звон гитарных струн, чёткие удары барабанных палочек и хрипловатый мужской голос. Группа всего из двух человек. Двое студентов, одетые в повидавшие жизнь джинсы и толстовки. Один за старой барабанной установкой, другой с гитарой и микрофоном, перед которым лежит наполненная мелочью кепка. Выглядят они, как нищие хиппи, но исполняют с такой душой и энергией, что хочется танцевать. Песня быстрая, позитивная, вероятно, не наполненная никаким смыслом, но зато звучащая харизмой и добротой молодых творцов. – Are you in the dark Are you over load Are you left for dead Are you skin and bone Do you go nowhere... – поёт парень за микрофоном, самозабвенно прикрыв глаза. По спине бегут мурашки от его живого, яркого, счастливого голоса. Лиза смотрит на музыкантов и улыбается до ушей. Мишель тоже замирает в немом восхищении. – Крутые... – говорит она наконец, невольно начиная притопывать ногой в такт музыки. – Ага... – Лиза растерянно поправляет волосы. – В двенадцать лет я мечтала о парне-гитаристе. – Do you live for love Do you waste your day Do you give to much... Песня течёт всё живее, громче, дело явно идёт к кульминации. – О нём мечтала каждая, – Мишель хихикает, а потом вдруг протягивает руку. – Пойдём потанцуем? – Ты совсем? – Лиза крутит пальцем у виска, но всё же вкладывает свою ладонь в чужую. Вторая рука Мишель обвивает её талию. Глаза блестят как-то по-особенному. На губах знакомая, но ещё более беспечная, хитрая улыбка. – Я не умею танцевать, – сообщает Лиза. – Я тоже не умею, – Мишель смеётся и, прежде, чем Лиза успевает что-либо сообразить, резко разворачивает её, едва не роняя. – When your backs against the wall I will come but out the fire! I will lift you when you fall We will run with our desire! Мишель и правда не умеет. Ведёт неумело, наступает на чужие ноги и смеётся так, что у Лизы начинает кружиться голова. То ли от многочисленных резких поворотов, то ли от её смеха. Лиза никогда не пила, но сейчас она чувствует себя пьяной в дрова и готовой на любые подвиги. Например, вылететь на центр площади. При виде двух танцующих, обезумевших от счастья девушек парни начинают отдавать себя музыке ещё больше. Звуки инструментов становятся громче, хрипловатый голос льётся счастливее, свободнее. А Лиза окончательно теряет голову. Мишель выводит её в хитрые повороты, бережно придерживает за талию, спотыкается и едва не падает. Но ни на секунду не прерывает зрительного контакта. Очаровательная улыбка не сходит с лица. Хочется сохранить этот момент в сердце навсегда. Раствориться в этой музыке, в этом счастье и в девушке напротив. – Come on wake the feeling Come on let the fire burn! Love ignites your soul Can you feel it!.. Примеру смеющихся девушек следуют другие люди. Ещё несколько пар вылетает в центр площади, так же неумело танцуя и громко смеясь. Музыканты на седьмом небе от счастья. Они играют так, как, наверное, не сыграют уже никогда. Эта песня, танец, смех и... любовь – всё это смешалось в тот момент, который можно прожить лишь раз. Его уже невозможно будет повторить. От него останутся лишь счастливые воспоминания. Пожалуй, ради таких моментов и стоит жить. Песня продолжает звучать. Со всех сторон доносится смех и щелчки фотокамер. Все пытаются запечатлеть счастливых влюблённых. Площадь заполнена людьми. От каждого исходит любовь. К человеку, к стране, к музыке – да к чему угодно. Лиза видит всё, словно в замедленной съёмке. Они держатся за руки и кружатся так, что ветер свистит в ушах. Кажется, ещё секунда, и они оторвутся друг от друга и разлетятся в разные стороны. Но потом Мишель резко тормозит, а Лиза, чтобы не упасть, вынуждена крепко обхватить её за плечи. – When your backs against the wall I will come but out the fire! I will lift you when you fall We will run with our desire! Мишель поддерживает её, прижимая к себе. Лиза смотрит в глаза, чувствует, как в ускоренном темпе стучит её сердце. Музыка льётся ярко, радостно; струны старой гитары звенят, как никогда; люди вокруг смеются. Лиза едва переводит дыхание и несмело тянется вперёд. Мишель тянется навстречу. Горячие пальцы переплетены, девушки стоят практически вплотную. Но достичь желанного им не позволяет молодая парочка, которая не справляется с темпом танца и врезается в них. Все четверо заваливаются прямо на асфальт, образовывая кучу-малу. Со стороны зрителей слышится ещё больший хохот. Даже певец не выдерживает и коротко хихикает в паузе между словами. Картина маслом. – Entschuldigung, bitte... /извините, пожалуйста.../ – растерянно, но явно сдерживая смех, забормотал парень, вскакивая на ноги и сначала помогая подняться своей девушке, а потом подавая руку Лизе. Та нехило приложилась своим лбом об лоб Мишель, и теперь у неё немного звенело в ушах. Сама же Мишель, как и всегда, с улыбкой на лице успокаивала парочку, которые явно чувствовали себя виноватыми. – Alles ist gut. Danke, /всё хорошо. Спасибо, / – отвечала она ему. Когда влюблённые наконец перестали извиняться и отошли от них подальше, чтобы ненароком не сбить во второй раз, Мишель повернулась к Лизе, которая до сих пор растерянно тëрла себя по лбу, и снова рассмеялась. – Мне кажется, у меня сотрясение мозга. Ты своей чугунной бошкой чуть череп мне не проломила, – пожаловалась Лиза. Мишель с улыбкой до ушей ухватила её за вторую руку и притянула к себе, роняя голову на чужое плечо. Лиза прикрыла глаза, повторяя её жест. Высшая степень нежности. Песня потихоньку затихает, люди хлопают музыкантам, парочки продолжают кружиться по площади, а Мишель и Лиза стоят, прижавшись друг к другу, и молчат. Слова тут излишни. После танцев и смеха на площади девушки неспешно направились в располагающуюся неподалёку аллею. Там сели на лавочку и какое-то время молчали. О вспыхнувшей между ними искре говорить не хотелось. Да и нечего было говорить. Всё и так понятно. Уже совсем стемнело, было прохладно и таинственно. – Спасибо за сегодня, – наконец тихо сказала Лиза, упорно глядя на сцепленные в замок руки. – Ты выглядела такой счастливой... – задумчиво отозвалась Мишель. – Я рада, что ты оживаешь. – Просто рядом с тобой... Не знаю, как объяснить... – Лиза помолчала немного, подбирая слова. – Ну... ощущается такая свобода... Вот ты просто живёшь и кайфуешь. Ни о чëм не паришься, ни о ком не думаешь. Это как-то передаётся. Сразу появляется желание отбросить все свои загоны и просто наслаждаться каждой секундой. – Я рада, – по голосу Мишель стало понятно, что она улыбается. Опять. А потом её прохладные пальцы аккуратно проскользнули в ладонь Лизы. Девушка продолжила говорить: – Знаешь, какой вывод я сделала, когда чуть не отправилась на тот свет? – В смысле? – ужаснулась Лиза. – Да много ситуаций было, – пожала плечами Мишель. – Падения с большой высоты, передоз, ночёвки на улице в минусовую температуру... – ВИЧ, ВПЧ, сифилис, – не удержалась Лиза. Мишель рассмеялась и стукнула её в плечо. – Не актуально, – заявила она. И продолжила: – В такие моменты я понимала, что наша жизнь безумно коротка. А молодость – так вообще одно мгновение. Сама подумай: кажется, вчера нам исполнялось четырнадцать, а сегодня уже двадцатка. И с каждым годом время бежит всё быстрее и быстрее. – Есть такое, – вздохнула Лиза. – Поэтому нужно ловить краски этой жизни, пока мы ещё можем их видеть. Что-то больное из прошлого принять и оставить в прошлом. О чём-то страшном в будущем лучше вообще не задумываться. Потому что живём в неспокойное время. Никто не может быть уверен, что проснётся завтра. Так что смысл загоняться из-за этого? Жизнь можно ощутить, только если жить в настоящем. Вот когда мы кружились на площади, когда упали, когда стояли на набережной и ветер трепал наши волосы... Разве думала ты о прошлом и будущем? Нет. Ты просто ловила момент и от того почувствовала счастье. – В этом, наверное, и есть моя главная проблема, – Лиза поджала одно колено, нервно сжимая джинсу пальцами свободной руки, – что я живу прошлым и постоянно думаю наперёд. – Думаю, многие из нас сталкиваются именно с такой проблемой. Люди слишком зависимы от других людей и обстоятельств, в которые их эти другие ставят. Она многозначительно замолчала, подушечкой большого пальца гладя Лизу по костяшкам. Девушка поняла, что от неё дожидаются объяснений. Впрочем, смысл что-то таить от этого ходячего сканера? – Больные... отношения, – с трудом выдала она. – Больные в том плане, что я любила... очень. – Чего-то такого я и ожидала, – тихо сказала Мишель, стискивая чужую руку крепче. – Он был видеоблогером. И я для него стала... персонажем. Дальнейшие события слишком банальные, чтобы описывать их, – Лиза закусила губу, слегка запрокидывая голову назад. – Было насилие? – спросила Мишель. Лиза кивнула. – Бросил тебя? – ещё один кивок. – И после этого ты решила, что лучше будет запереть свою любовь внутри себя, чтобы снова не отдать её не тому человеку? – третий кивок и холодная слезинка на щеке. Мишель, ощущая напряжение девушки, не стала больше ничего спрашивать. Лиза несколько минут молчала, глотая слëзы. А потом слабая, печальная, но всё же с проблеском долгожданного счастья улыбка озарила её лицо. – Мне кажется, это убеждение начинает разрушаться, – дрогнувшим голосом, совсем тихонько сказала она. – Отлично. Три сотни евро за сеанс у психолога, – спокойно заключила Мишель. Лиза засмеялась и пнула её в плечо. Впервые она смогла вспомнить события тех лет и не расплакаться. – Это трудно, если честно... – призналась Лиза. – Всё время жду какого-то подвоха. – Всё ещё боишься, что я воспользуюсь тобой? – поинтересовалась Мишель. – Согласись, на это есть причины, – фыркнула Лиза, вопреки своим словам придвигаясь ближе. – Знаешь, если человек регулярно кем-то пользуется, то с каждым он поступает одинаково. И вообще, это пользование выходит взаимным. Два человека встречаются, спят и расходятся, как в море корабли. Я бы не стала ходить на свидания с человеком, которым хочу воспользоваться. – Какое ещё свидание?! – возмутилась Лиза. – Не поняла, а как это ещё называется? – удивлённо спросила Мишель. – Дружеская прогулка, – назидательно заявила Лиза, сдерживая смех. – Извини, а с какой степени близости человек перестаёт быть для тебя другом? – поинтересовалась Мишель, хихикая. – Это тебе нужно такой вопрос задать, – фыркнула Лиза. Мишель немного помолчала, поняв, к чему клонит девушка. Кажется, она даже задумалась. Но потом просто встала со скамейки и с лёгкой улыбкой протянула руку. – Пойдём? Поздно уже. Лиза с мягкой улыбкой ухватилась за протянутую руку, тоже поднимаясь. – У меня две новости: плохая и очень плохая, – вдруг прервала молчание Мишель. – Не пугай меня, – взмолилась Лиза. – Первая – область, в которой мы живём, находится на другом конце города. Вторая – электрички уже не ходят. – Превосходно, – воскликнула Лиза. – Где спать комфортнее? На лавочке или на пороге супермаркета? – Дома у Вилки, – с улыбкой отозвалась Мишель. – Она живёт тут неподалёку. – Вилка живёт в центре? – обалдела Лиза. – Квартира досталась ей по счастливой случайности. Да и вообще, у Вилки есть официальная работа, так что счета оплачивает спокойно. По пятницам к нам приезжает. Вы не пересекались на вокзале потому, что она едет с другой станции. – А я думала, меня уже не удивить, – хмыкнула Лиза, изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, что они идут и держатся за руки. – Ты полагала, что мы живём в притоне и воруем сухарики в магазах? – Мишель звонко рассмеялась, разрывая тишину и покой ночи. – Нет, – так же смеясь, ответила Лиза. – Но уж точно не думала, что у кого-то из вас есть квартира недалеко от центра Берлина. А вообще... Как она отреагирует на то, что в её обитель в районе полуночи ворвутся две заблудившиеся подруги? – Она и чëрту обрадуется, если он угостит её сигаретой и поговорит по душам, – хихикнула Мишель. Огляделась по сторонам и потянула Лизу в тёмную подворотню. – Здесь можно срезать. Едва они попали в переулок и окунулись в практически непроглядную тьму, Лиза вдруг оказалась прижата спиной к стене. – Что за дела? – спросила она как можно равнодушнее. Но сердце всё же забилось чуть быстрее, когда девушка ощутила тёплое дыхание на своём лице и крайне тесный контакт с чужим телом. – Если ты думаешь, что я не уловила, как ты потянулась ко мне посреди площади, то ты очень ошибаешься, – горячий шёпот и прикосновение холодных пальцев в области щеки заставляют покрыться мурашками. – Ничего подобного, – Лиза напрягла зрение, чтобы видеть блеск тёмных глаз в темноте. Разглядеть можно лишь силуэт. Но по чужой неторопливой речи, медленным движениям и лукавым усмешкам и так понятно: улыбается. Как и всегда. – Ты бы сделала это. Обманщица, – прошептала Мишель. Лиза понимает, что сейчас случится. Она боится и одновременно чувствует желание. Не двигается с места и лишь судорожно вздыхает, ощущая, как в учащённом темпе стучит её сердце. Пальцы Мишель скользят по её шее, очерчивая буквы татуировки и заставляя девушку задержать дыхание, опускаются на ворот толстовки. Мишель неспешно берёт в свою руку шнурки атрибута одежды и наматывает на ладонь. Лиза чувствует, как у неё начинают гореть уши. Мишель тихонько усмехается, натягивая шнурки и тем самым вынуждая Лизу толкнуться чуть вперёд. – Мишель, что за игры?.. – поинтересовалась она, стараясь придать своему голосу как можно больше недовольства. Судя по насмешливому смешку, у неё получилось добавить только растерянности. – Помогаю раскрепоститься, – прошептала она, притягивая девушку ещё ближе и наконец касаясь своими губами чужих. Сознание Лизы отключается в ту же секунду. Все страхи и неуверенность разом выдувает из головы. Лиза смело обвивает руками её поясницу, проходясь пальцами по острым рёбрам, прикрывает глаза, позволяя взять власть над собой. Мишель улыбается на такую отдачу и перекладывает свободную руку на шею девушки, давя на чувствительную точку. Лиза резко, прямо в губы напротив выпускает из лёгких весь воздух, ощущая дрожь в коленях. Одна рука поднимается выше, пальцы зарываются в светлые волосы, массируя затылок их обладательницы и почти до боли сжимая от крайне ярких ощущений. Мишель в ответ на такую выходку шипит и легонько кусает девушку за нижнюю губу. Из нежного и осторожного поцелуй перерастает в более настойчивый, требовательный. Мишель действует умело – эта мысль заставляет Лизу покраснеть ещё больше. Она почти задыхается, губы млеют и немеют от долгожданной близости, сердце стучит так громко и часто, что Мишель наверняка чувствует это биение, прижимаясь к девушке вплотную. Она проводит кончиком языка по ряду ровных зубов, проталкивается глубже, целует до звёздочек из глаз. Холодный осенний воздух становится настолько горячим, что, кажется, кожа вот-вот начнёт плавиться. За нехваткой воздуха Мишель с судорожным вздохом отрывается от раскрасневшихся губ, хитро улыбается и – чëрт бы её побрал – целует в шею. Лиза против воли запрокидывает голову, открывая больше пространства для поцелуев. Мишель сдавленно хихикает на такую реакцию, легонько кусает и оттягивает. На бледной коже расцветает едва заметное красное пятнышко. Лиза хочет выразить своё возмущение, но вместо этого с её губ срывается слишком громкий вздох. Чтобы хоть чем-то занять руки и скрыть своё смущение, она продолжает перебирать чужие волосы. Мишель улыбается, как хитрый кот, покрывает её шею невесомыми поцелуями и порой несильно кусается. Обе хотят раствориться в этом моменте. Остаться в нём навсегда. Правильно Мишель сказала. Не думать ни о чëм. Отдаться настоящему и наслаждаться каждой секундой. Лиза разом забывает о своей неуверенности и стеснительности. Здравого рассудка хватает только на то, чтобы молчать. А то слова одобрения, за которые ей будет стыдно до конца жизни, так и рвутся наружу. Она прикрывает глаза, кусает губы, часто дышит. Мир сужается только до девушки напротив. И всё остальное уже становится не важно. Мишель отстраняется, лишь покрыв следами своей нежности всю область её шеи. Даже в темноте видно, как сверкают карие глаза. Она усмехается и утыкается своим лбом в лоб Лизы. К той в этот момент возвращается её благоразумие, и девушка тут же начинает стесняться. Улыбается в ответ и прикрывает глаза, пытаясь выровнять дыхание. Пальцы неосознанно продолжают пропускать меж собой пряди мягких волос. – Ты отпустишь меня или нет? – подаёт голос Мишель. Лиза вспыхивает и тут же отстраняется, пытаясь подобрать слова негодования. Эти попытки остаются тщетными. Мишель тихонько смеётся, хватает её за локоть и тащит сквозь подворотню. – Для гетеро ты слишком хорошо целуешься, – сообщила она с дружелюбной издёвкой. Лиза споткнулась и чуть не полетела носом в землю. Хотела ответить что-то уничтожающее, но поняла, что не в состоянии связать и двух слов. В счастливом, загадочном молчании они пошли по опустевшим улицам, чтобы напроситься на ночёвку к Виолетте.

«...жить остаётся одну секунду в сравнении с вечностью...»

.