Между тремя мирами

.

«Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.» Л. Толстой. «Анна Каренина»

Что чувствует маленький ребёнок, вынужденный страдать за ошибки своих родителей? Осознаёт ли он несправедливость происходящего, когда на нём срывают накопленный за день гнев, или для него это привычно? Готов ли он вечно прощать и, несмотря ни на что, любить тех, кто дал ему жизнь?.. Каждый может ответить на эти вопросы по-своему. Виолетта родилась в России. Там у неё была самая обычная жизнь. Девочка росла очень общительной, не могла сидеть на месте и постоянно втягивала знакомых во всякие переделки. Она ничего не боялась и никого не стеснялась; в каждой компании могла стать её душой. За этот весёлый бойкий нрав её любили сверстники и недолюбливали учителя. Родители всегда относились к своей дочери с тем вниманием, которое только могли выразить. Тогда всё ещё было хорошо. Тогда Виолетта ничего ещё не понимала и от того не могла предвидеть, что её жизнь может измениться так быстро и радикально. Но прежде, чем перейти к истории самóй Виолетты, стоит обратить внимание на то, чем жили её родители. Ведь именно их решения в итоге в корне изменили судьбу девочки. Они познакомились на работе ещё в конце восьмидесятых. Тогда оба были молодые и горящие мечтами и амбициями. Но за счёт не самого качественного образования и, соответственно, непростой ситуации в стране, их грандиозные планы не воплотились в том виде, о котором они так грезили. Тогда они работали на мелком предприятии и были абсолютно такими же, как и сотни других молодых людей, у которых не сбылась мечта. Несколько лет спустя, поняв, что ничего в их быту не меняется, они решили действовать более решительно. Объединившись с прочими неудачниками, будущие супруги начали разрабатывать план, подразумевающий значительный, не совсем честный доход. Это была группа разочаровавшихся в жизни аферистов: по-своему хитрых и находчивых. Свою стратегию они продумывали долго и детально, расписали план действий на несколько лет вперёд. В процессе этой «работы» организаторы группы сошлись, поженились, и в конце века у них родилась дочь. Разумеется, они никогда не посвящали Виолетту в свои планы. Старались сыграть роль хороших родителей и по максимуму оградить своё чадо от мира лжи и бесконечной гонки за своей мечтой. Они пытались обмануть и оправдать самих себя, мотивами своих действий называя благополучие ребёнка. При этом прекрасно осознавая, какой опасности они её подвергают. В преступном мире разговор короткий. Не выполнишь свои условия – у тебя заберут самое дорогое. Прошло несколько лет. Незаконные деяния супругов набирали обороты. Доход с каждого нового мероприятия становился всё больше. Уровень опасности рос соответственно. Лёгкие деньги очень быстро стали зависимостью непутёвых предпринимателей. Неосознанно из мира мелких, никому не приносящих особого вреда афер они оказались втянуты в суровый криминал. Каждое новое дело могло окончиться либо длительным заключением, либо кончиной от рук такого же отчаявшегося. Когда Виолетте исполнилось одиннадцать, вся жизнь её резко встала с ног на голову. Девушка смутно помнит, как родители ворвались в дом посреди ночи, как испуганно и торопливо они переговаривались, как начали в спешке собирать вещи... Что именно произошло в ту ночь – выяснить не удалось. В какую переделку надо было впутаться аферистам, чтобы в один момент бросить всё и рвануть в другую страну – осталось загадкой. Ясно лишь то, что в Германии у них каким-то чудесным образом оказались близкие знакомые (кажется, такие же бывшие бандиты, которые переехали ещё год назад), обещавшие помочь уйти от ответственности за содеянное и поддерживать первое время. На сборы ушло буквально пару недель. И все эти пару недель Виолетта чувствовала себя запертой в клетке. Родители забрали её документы из школы, запретили выходить из дома, заставили выучить ходовые фразы на немецком языке. Они стали раздражительными, постоянно кричали друг на друга, а ночью спали по очереди, словно поджидая возможную опасность. Для маленькой наивной девочки всё это было несмешной, затянувшейся игрой в бандитов. Она верила, что происходящее с их семьёй – просто чья-то злая шутка, и что скоро всё станет как прежде. В Германии ей понравилось. Она никогда не выезжала за пределы родного города, а тут другая, такая необыкновенно красивая, непонятная и загадочная страна. Семья поселилась в маленькой старой квартирке на окраине Берлина. Несколько дней родители не спали по ночам, бесконечно переговаривались, советовались и спорили со своими знакомыми. Забытая всеми Виолетта сидела в своей комнате и старалась не мешаться. Тогда она впервые ощутила себя одинокой. Со временем всё немного утихло. Кажется, родителям удалось избежать наказания за оставшееся загадкой преступление, и теперь семейство было в безопасности. Однако вот прежние тепло и забота друг о друге так и не вернулись. С момента переезда отношения в семье начали разваливаться. Родители, вдруг ставшие хладнокровными и раздражительными, срывали накопленный гнев на своей дочери. Причин было много. Извинений – ни одного. Виолетта выслушивала постоянные упрёки в свою сторону, стиснув зубы и глотая слëзы. Конечно, приобщиться к жизни в незнакомой стране было непросто. Языка не знал никто из них. Поэтому первое время Виолетта даже не могла пойти в школу, ведь просто не сумела бы общаться с одноклассниками и учителями. Она учила немецкий по книгам, которые имелись дома. Старалась познакомиться с кем-то из местных, чтобы побыстрее начать говорить. Но соседским детям было скучно дружить с той, кто не может связать двух слов. В этой стране семья обрела безопасность, но не обрела счастливый быт. Огромные налоги стали серьёзным ударом по их бюджету. Все нечестно заработанные очень быстро ушли на оплату жилья и прочих благ. А потом пришлось сражаться за каждый цент. Не привыкшие к честному и тяжёлому труду супруги искали способ расслабиться. И они его нашли. Если быть справедливым, они покинули криминал лишь формально. Они оставались связаны с этим миром. Сами ничего противозаконного не делали, но общались с теми, кто делал, и перенимали их привычки. Впервые наркотики появились в жизни Виолетты, когда ей было двенадцать. Она случайно увидела, как употребляют её родители. С приходом в их семью запрещённых веществ всё окончательно разрушилось. Отец переносил воздействие вполне спокойно. Да и в целом, редко позволял себе употреблять дома – чаще всего был со знакомыми. А вот мама не стеснялась. Виолетта, наверное, никогда не сможет забыть безумные, затуманенные глаза с расширенными зрачками, острые ногти, впивающиеся в кожу на её шее, неразборчивое бормотание, страшнее, чем в фильмах ужасов, и огромное количество боли. Если бы год назад кто-то сказал девочке, что её мать настолько изменится, она бы ни за что не поверила. Её такой родной человек, который читал ей сказку на ночь и заплетал косички, вдруг превратился в человека, которого она боялась больше всего на свете. Будучи во вменяемом состоянии, мама словно уже была мертва, а рядом с Виолеттой существовало лишь иссохшее, опустошённое тело. Какие-либо признаки жизни женщина подавала лишь под веществами. Она могла кричать так, что закладывало уши, хватать беззащитную девочку за волосы и ударять головой об стену с такой силой, что Виолетта долго приходила в себя. Она искала спасение в школе. Она сама пошла туда, кое-как объяснила директору, что плохо говорит по-немецки, но ей необходимо учиться. К счастью, директор всё понял и прислушался к просьбе измученного ребёнка. Виолетта приходила на уроки и старалась хоть что-то понять. А после оставалась со старшеклассниками и свободными учителями, которые помогали ей. В языковой среде выучить иностранный намного легче, тем более, если речь идёт о восприимчивом ребёнке с желанием учиться; так что уже полгода спустя Виолетта болтала практически свободно. В школе ей тоже приходилось несладко. После длительного перерыва учиться было очень сложно. В Германии образование в принципе намного сильнее, чем в России, так ещё и на чужом языке. А с одноклассниками отношения у неё не заладились. Ребята невзлюбили Виолетту. Их раздражало особое отношение, которое оказывали ей учителя и директор. Виолетте повезло год спустя. Тогда она встретила Мишель, когда гуляла возле заброшенной усадьбы. Мишель стала для неё единственной поддержкой: помогала учить язык, давала советы, как по максимуму избежать нахождения рядом с родителями, позволяла выплакаться в плечо, познакомила с Кристиной – не менее родственной душой Виолетте. А ещё, она научила свою подругу борьбе. Внушила, что давать отпор необходимо. Чтобы выйти из статуса жертвы, Виолетте пришлось стать похожей на своих тиранов. Через разрывающую сердце боль и чувство вины, но она стала противостоять матери. Женщина замахивалась – Виолетта замахивалась в ответ. Ударить – она знала – ни за что не смогла бы. Но вот защищать себя научилась. Уворачивалась от ударов и выдавала дерзкие, словесные угрозы, которые никогда бы не воплотила. Но они действовали: мама опускала руки и с тем же страшным, пугающим бормотанием съезжала на пол, обхватывая свои колени руками. Смотреть на это было привычно, но всё так же мучительно. Казалось, что при взгляде на происходящее в её семье у девочки должны были развиться страх и отвращение к наркотикам. Но кто бы мог подумать, что спустя ещё два года она сама подсядет на эту кривую дорожку. Возможно, этого не произошло бы, если бы её единственные подруги не занимались этим так активно. Но они, можно сказать, подсадили Виолетту. Конечно, не на такие жёсткие препараты, из-за которых в её мать вселялся демон, а на обычную траву. Суть была та же, только результат другой. Годы шли. Виолетта взрослела. С каждым днём она становилась всё более замкнутой, грубой и апатичной. С каждым днём ей была всё более безразлична собственная жизнь. Употребление очень быстро вошло в привычку. Виолетта всё реже ночевала дома, прогуливала уроки, пила. В возрасте шестнадцати лет она устроилась на работу и с первой же зарплатой набила свою первую татуировку. Два года спустя уже большая часть тела девушки была покрыта наколками. Именно так её боль выходила наружу. Когда она заканчивала школу, в её семье случилась очередная катастрофа. Умер отец. Точнее, был зарезан в подворотне местными бандитами, с которыми имел общие дела. В последние годы он вёл себя настолько тихо и равнодушно, так редко появлялся дома, что Виолетта порой напрочь забывала о его существовании. Отец никогда не пытался защитить ребёнка от обезумевшей матери. Нельзя сказать, что девушка тогда очень страдала. Любви к своим родителям она не ощущала уже давно. Только и ждала возможности свалить из дома и никогда не вспоминать о болезненном переходном возрасте. И с гибелью родственника ей наконец удалось это сделать. Как выяснилось уже после похорон, отец Виолетты под конец своей жизни увлёкся азартными играми. То ли природа даровала ему талант, то ли потрясающее везение, но за полгода он не проиграл ни цента. Этой информацией с вдовой и осиротелой дочерью поделился его знакомый. А ещё рассказал о последней ставке. Той, что могла окончиться весьма плачевно для Виолетты. Оппонент ставил хорошую квартиру в центре Берлина. Отец поставил свою дочь, которую в случае проигрыша забрали бы в сексуальное рабство на неопределённый срок. Виолетта думала, что родители уже не смогут удивить или напугать её. Но это известие настолько шокировало девушку, что потом ей несколько месяцев снились кошмары и приходилось пить успокоительное. Удивительно, но был в этой ситуации свой плюс. В последней ставке отцу вновь повезло: он-таки выиграл квартиру. Собственно, за это его и убили. Не ожидали такого везения от начинающего игрока. По условиям, с его гибелью «приз» переходил в пользование кого-либо из его родственников. Единственные близкие знакомые посчитали, что самым честным выходом будет оформить жилище на настрадавшуюся Виолетту. Прошло ещё несколько месяцев. Виолетта с горем пополам закончила школу и продолжила работать. На каких только профессиях она не задержалась: повар в половине кафешек города, официант, продавец-консультант, промоутер... Чтобы её не выселили из дома месяц спустя, приходилось вертеться как белка в колесе. А ещё, у Виолетты появилось увлечение: бить татуировки. Она накопила на тату-машинку и принимала своих знакомых на дому. Ей это нравилось, и у неё это получалось. За год девушка набила около сорока татуировок на телах своих друзей. Но дальше её бизнес, конечно, не развивался. Куда там. Сколько бы Виолетта ни старалась, оставить пережитое в прошлом у неё не выходило. Болезненные события оставили на хрупком сердце слишком глубокий шрам, которому уже не суждено затянуться окончательно. И, хотя, вырвавшись из плена своей матери, она стала искренне счастлива, последствия всплывали всё так же ярко: наркотики стали неотъемлемой частью её жизни. Если бы не поддержка подруг, Виолетта вряд ли бы справилась со свалившимися на неё трудностями. Но Мишель и Кристина всегда были рядом, помогали, пытались вытянуть со дна, хотя сами на нём находились. Позже появились Кира и Рони, ставшие не менее близкими. Все пять подруг сталкивались с чем-то травмирующим. Каждая история была по-своему тяжёлой. Каждая девушка была по-своему ранена. Каждая избрала свой способ борьбы с этой болью. Они были такими разными, но именно друг в друге нашли своё успокоение.

«...каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.»

Квартира Вилки находилась в старинном фахверковом доме недалеко от площади, на которой танцевали девушки. Дошли минут за двадцать. Всю дорогу они красноречиво молчали. Лиза благословила густую темноту ночи, в которой тонул её румянец, до сих пор не сошедший с лица. Мишель ничего не говорила. Только едва заметно улыбалась, опустив глаза в землю, да порой могла взмахнуть рукой, дабы указать верное направление. Звонить в дверь было откровенно страшно. Неизвестно же, в каком расположении духа находится их буйная подруга сейчас. Всё же Мишель осмелилась, нажала на аккуратную кнопку звонка. В квартире послышалась тихая трель. Несколько минут не было никакого отклика. А потом они услышали неспешный топот босых ног по паркету. В коридоре он оборвался, видимо, хозяйка выглядывала в глазок, а потом замок щёлкнул, и девушек едва не убило тяжёлой дверью, которую Виолетта открыла с чрезмерным применением силы. Она была заспанная, растрёпанная, в домашней футболке почти по колено, с недоумением хлопала глазами, оглядывая гостей. – Вилка, – Мишель улыбнулась до ушей. – Ты не спишь? – Ну что ты, Мишель, – сонно пробормотала Виолетта. – Как я могу спать в двенадцать ночи? – Пусти до утра, а? – Мишель сделала моську котика из «Шрека», молитвенно складывая ладошки. Лиза сконфуженно молчала. – Не, ну вот тебя, конечно, можно ожидать в любое время суток и в любом состоянии, – Вилка наконец улыбнулась. – Но чтобы Лиза вдруг начала шататься по городу до полуночи... Ладно уж, заходите. Не на коврике же вам ночевать. – Даже не спрашивай, – попросила Лиза, благодарно вступая внутрь тёплой квартирки. – Про отметки на шее тоже не спрашивать? – Нет. – Действительно, что ж тут спрашивать, – Вилка сдавленно рассмеялась и исчезла в своей комнате. Мишель глянула на Лизу с выразительной улыбкой. Та лишь стукнула девушку по плечу, пряча стремительно краснеющие щëки. Минуту спустя Виолетта вернулась к подругам и выдала каждой по похожей домашней футболке. – Душ направо, идёте строго по очереди, – скомандовала она. Лиза вспыхнула и, пока Мишель старательно старалась сдержать смех, проскользнула в ванную первой. Наскоро приняв душ, Лиза натянула на себя предоставленную Виолеттой футболку и какое-то время рассматривала своё отражение в зеркале. Как и всегда, немного бледная, немного усталая, немного серьёзная. Но теперь привычный образ дополняют несколько розоватых пятен на коже шеи. Как она до такого докатилась? Вздохнув на собственное бессилие, девушка покинула ванную и отправилась на поиски подруг. Много времени это не заняло. Квартира была совсем маленькой: ванная, кухня, коридор, да комната хозяйки, в которой и оказались девушки. В последнем помещении царила какая-то особая атмосфера: светлые стены были завешаны несколькими постерами, фотографиями и огромным количеством рисунков. Все они были сделаны исключительно чёрной ручкой и напоминали эскизы в тату-салоне. Комната была обставлена максимально просто: небольшой шкаф, кровать, низкая тумбочка и письменный стол, также заваленный рисунками. Лиза огляделась с приоткрытым ртом. Подмастерье из старинных книг. Почему-то здесь возникали именно такие ассоциации. – Чего замерла? – послышался голос Виолетты. Она сейчас копошилась в своём шкафу, что-то отыскивая. – Красиво у тебя, – Лиза задержала взгляд на одном из рисунков. – Знаю, – в этот момент Виолетта с грохотом упала на пол, а сверху на неё вывалилась целая гора одежды и какой-то бесформенный мешок. Стоящая неподалёку Мишель рассмеялась и бросилась на помощь. Когда девушку удалось вытащить из-под завалов, она начала возиться с мешком, поясняя: – На моей кровати поместится максимум двое, поэтому достаю спальник. А теперь задача, в которой нет решения: кто с кем спит? Вот смотрите: я не могу лечь в постель с Лизой, потому что я её мало знаю, я не могу лечь в постель с Мишель, потому что её я долго знаю и догадываюсь, к чему это приведёт, вас я тоже не могу положить вместе, потому что не хочу, чтобы вы лобызались на моей кровати. – Да почему ты думаешь, что мне обязательно нужно кого-нибудь домогаться? – возмутилась Мишель. Виолетта окинула её выразительным взглядом. Лиза на протяжении этого диалога сосредоточенно изучала Вилкины эскизы и старалась не покраснеть снова. Но вскоре причина её румянца отправилась в душ, а сама она осталась наедине с Виолеттой. Девушка разложила на полу спальный мешок, после чего подошла к Лизе, до сих пор рассматривающей рисунки. – Ты... сама это делаешь? – спросила Лиза. – Ну да, – Виолетта пожала плечами. – Наверное, руки из правильного места выросли. – Не пробовала развивать свой талант? Ну, не знаю, кем могут быть хорошие художники... Дизайнер, архитектор... – Ну вообще, я бью татуировки знакомым. Но дальше это вряд ли пойдёт, – Вилка опустила глаза. – Сама подумай: кто осмелится взять на работу такого человека, как я? – Знаешь, никогда не поздно всё изменить, – простодушно посоветовала Лиза. Виолетта ничего на это не ответила. Провела рукой по листочкам с рисунками, задержала взгляд на одном из них, осторожно отцепила от стены. – Тебе бы пошла такая, – сказала она, улыбаясь уголком губ. Лиза взглянула на эскиз. Он, в отличие от других, был выполнен не только чёрной ручкой, но ещё и синей краской. Основа – силуэт изящной бабочки, сидящей на тонкой ветке. Крылья её были окрашены в нежно-синий цвет и будто светились за счёт светло-голубых бликов. По всей их поверхности вились замысловатые узоры, выполненные чёрным лайнером. Работа вроде была такой простой, но при этом невероятно загадочной и притягательной. – Почему? – спросила Лиза. – Цвет индиго, – пояснила Виолетта. – Мне нравится. – А почему бабочка? – Да просто так, – Вилка улыбнулась шире и неопределённо повела плечом. – Татуировки со смыслом – такая ванильная банальщина. Лиза рассмеялась, вешая рисунок обратно. – Я подумаю, – сообщила она. Вскоре Мишель вышла из душа, и девушки продолжили искать ответ на вопрос «кто с кем спит». В итоге Лиза отстояла спальный мешок, потому что понимала, что спать с кем-то из своих новых подруг в одной постели она пока не готова. А спать в одной постели с Мишель не готова тем более. Она со всем возможным благородством, которое только позволяли выразить её скромные актёрские способности, сказала, что не будет возражать, если Мишель во сне полезет к Вилке. Ну а когда всё решилось, она, очень довольная собой, забралась в спальник и уснула, едва голова её коснулась подушки. Ночь прошла без катастроф. А проснулась Лиза от знакомых голосов на кухне. Оглянулась на кровать: Виолетта и Мишель уже встали. Лиза, ещё мало что соображая, выбралась из спальника и чуть не застонала от боли в спине. Всё же спать на полу – не самая лучшая идея. Скрипя костями, девушка отправилась в ванную, чтобы хоть немного прийти в себя. После умывания холодной водой Лиза оказалась в состоянии что-то соображать. Она вышла в коридор, и в нос ей сразу ударил знакомый терпкий запах травы. – Будешь? – послышался голос Виолетты. – Не, – отозвалась Мишель. Лиза неосознанно ощутила некую гордость за девушку. Чего, судя по всему, нельзя сказать о Вилке. – Вслед за своей студенткой решила в зож уйти? – поинтересовалась она с нескрываемой язвительностью. Мишель не ответила. Наверное, неопределённо повела плечом, как и делала всегда, когда затруднялась ответить. – Ты изменилась, – снова сказала Виолетта. – Это плохо? – уточнила Мишель с некой холодностью. – Да нет. Просто... ты будто отдалилась от нас с Крис. Она скучает очень. – Не скучает, а ревнует, – ответила Мишель. – И не говори, что это не так. Я вижу. – Скучает, – упрямо повторила Виолетта. – Ты будто переметнулась на сторону Киры и Рони. – Какую сторону, Вилка? – воскликнула Мишель. – У нас нет никаких сторон! Мы же друзья... – Мы слишком разные, чтобы не делиться на стороны, – после этой реплики вновь повисло молчание. Лиза подумала, что она сейчас провалится сквозь землю от смущения. Хотела даже вернуться в комнату и прикинуться мёртвой, но потом всё же перевела дыхание и вошла в кухню, старательно делая вид, что она ничего не слышала. Виолетта сидела на табуретке и крутила между пальцами тлеющий косяк. Мишель расположилась на низком диванчике, подогнув под себя одну ногу, а в руке держа чашку чая. Обе девушки синхронно обернулись на Лизу, глядя немного растерянно. Лиза показательно зевнула и присела на край диванчика, стараясь ненароком не соприкоснуться с ногой Мишель. Дальнейшие посиделки прошли за незначительной беседой, которая ведётся обычно, чтобы не говорить о чём-то действительно значимом. Ну а после Мишель и Лиза засобирались по своим делам: Лиза успевала на вторую пару, а Мишель нужно было нестись на одну из своих непостоянных подработок. Виолетта вышла из дома вместе с ними, таинственно заявив, что ей нужно кое с кем встретиться. Подруги поблагодарили её за предоставленный ночлег и разошлись кто куда. А Виолетта отправилась на встречу с Кристиной. Та тоже искала способы заработка ближе к центру, так что они могли часто видеться. Девушки встретились в небольшом городском парке, когда у Крис был перерыв. Виолетта долго думала, стоит ли рассказывать подруге о ночном визите. Но в итоге решила, что нужно быть с ней откровенной. Поэтому на вопрос: «Что новенького?» она прямо ответила: – Вчера ближе к полуночи ко мне заявились Лиза и Мишель. Бедолагам спать было негде. – Надеюсь, ты постелила им коврик возле двери, – со смехом отозвалась Кристина. – Моя добрая душа не позволила сделать этого. Пустила-таки переночевать, – говорила Виолетта, осторожно подступая к серьёзному разговору. – Ну ты даёшь, – Захарова помолчала немного, а потом несмело спросила: – То есть... Мишель и эта чудила пришли к тебе посреди ночи? Что они делали на улице в такое время? – Не знаю, наверное, гуляли... – Виолетте очень не хотелось продолжать. Она уже ощущала напряжение, охватившее её подругу. Но всё же умолчать, по её мнению, было бы нечестно. – Я тоже удивилась, – продолжила она, – когда меня разбудил звонок в дверь, а на пороге оказалась неестественно довольная жизнью Мишель и крайне смущённая Лиза с отличительными знаками на шее. – А... понятно, – Кристина опустила взгляд в землю и, кажется, побледнела. – Они теперь вместе, что ли? – Ну... – Виолетте было невыносимо наблюдать за её разочарованием, поэтому она решила выразить сомнение, в которое сама не верила: – Может, как обычно, просто временно?.. – Да нет, – Крис досадливо усмехнулась. Видно было, что в этот момент в её голове сложился пазл. – С её «просто временно» мы не имели чести знакомиться. Тут что-то другое, наверное. Прогулки до полуночи, болтовня на крыше... – Кажись, наркотики бросает, – решила продолжить ряд аргументов Виолетта. – И вообще, в последнее время она какая-то странная... «Влюблённая» – пронеслось в голове у обеих, но сказать это вслух не решилась ни одна. – Ну... это было ожидаемо, – Крис озвучивала такую тяжёлую для себя правду, которую упорно не замечала на протяжении почти двух месяцев. – Слушай... – Виолетта положила руку на плечо подруги. – Нужно уже отпустить её. Эта детская привязанность ни к чему хорошему не приведёт, – ей самóй было тошно от того, что она говорит. Худший способ поддержать человека в трудной ситуации – это озвучивать очевидные факты. Но и было понятно, что пора уже заканчивать ослеплять её очередной пустой надеждой. А что в этот момент чувствовала Кристина? Боль от осознания, что любимый ею человек выбрал другого? Несомненно, было и оно. Но даже эту острую боль перекрыло чувство, всегда занимавшее лидерскую позицию в беспокойной душе девушки. Оно растеклось по венам жгучей лавой, напрочь блокируя прочие эмоции. «Любимого тобой человека забрал другой» – кричало ей чувство, именуемое ревностью.