Между тремя мирами

.

«Всякий человек сам себя воспитать должен.» И. Тургенев. «Отцы и дети»

Пару недель спустя Лиза сидела и по привычке проверяла домашнюю работу Киры. Судя по её выражению лица, девушка готова была заплакать. Кира лежала на парте и смотрела на подругу щенячьими глазами. – Скажи честно, сколько ты заплатила приёмной комиссии при поступлении? – спросила Лиза. – В семнадцать я ещё училась, – вздохнула Кира со всем раскаянием, которое только была способна сымитировать. – Объясни мне, пожалуйста, каким образом ты умудряешься спокойно изъясняться с любым прохожим, но в сочинениях делаешь ошибки на уровне седьмого класса? – Думаешь, я в разговорной речи не делаю ошибок? Открою секрет: всем по барабану, – Кира зевнула и уронила голову на сложенные руки, кажется, собираясь уснуть. – У тебя опять была ночная смена? – Лиза потрепала её по волосам. – До шести работала, до восьми отдыхала? – Как ты догадалась? – Поедешь сегодня к девчонкам? – А как же, Лиз? Каждую пятницу видеть твою девушку у ворот нашей цитадели мудрости – это честь для меня. Как же я могу не последовать за ней в обитель пороков?.. – Она не... – Да, да, прости. Всё время забываю, что вы с ней просто друзья, – Кира сдавленно рассмеялась, на что Лиза закатила глаза. – Так как же я не могу последовать за твоей подругой в обитель пороков?.. – Ты Гоголя начиталась? – Твоё занудство, судя по всему, распространяется на окружающих. – Кстати, об обители... Нужно будет поговорить, – задумчиво пробормотала Лиза. Кира, конечно, сразу же устроила допрос. Но Андрющенко уже не реагировала. Проверила её сочинение и углубилась в книгу. Этот разговор, загадочное содержание которого не давало Кире покоя весь день, состоялся в скверике неподалёку от университета. Крис и Вилка попросили подруг приехать попозже, потому что обе были заняты. Так что девочки решили пока погулять. Все четверо сидели на одной скамейке. Троица выжидающе смотрела на Лизу, которая сегодня была «ещё более странной, чем обычно». – Итак... – Лиза нервно сглотнула, будто готовясь к речи перед многомиллионной аудиторией. – Я хотела поговорить о наших девчонках. О Вилке и Кристине. Вы же понимаете, что нельзя закрывать глаза на то, что они делают. – Мы не можем им запрещать, – пожала плечами Кира. – Их зависимости не делают их плохими людьми. Просто губят организм. Но это уже личное дело каждого. – Не делают, – согласилась Лиза. – Но, как вы думаете, они счастливы? Живут в одиночестве, вынуждены мотаться по унизительным подработкам, каждый день подвергаются риску передознуться и склеить ласты. Разве о такой жизни они мечтали? – Учитывая то, какое у них было детство, они мечтали лишь о свободе. Они её получили, – вздохнула Рони. – Тебе ли говорить о свободе? – Лиза невесело хмыкнула. – Из тебя всю жизнь пытались сделать безупречную дочь, которая не будет позорить своих безупречных родителей. Кира вынуждена была работать с девяти лет, чтобы не помереть с голода. Я... ну, тоже не всё идеально было, – Лиза опустила глаза. – Но мы почему-то смогли послать всё и жить нормальной жизнью, а они не смогли. – У Виолетты всё было намного страшнее, – влезла Мишель. – Мы с Крис знаем её лучше, чем вы. Её так били дома, что она еле вставала. Думаешь, она стала бы радоваться жизни и воплощать свои детские мечты? Нет, Лиз. Её всегда волновало, как вообще выжить. – А у вас с Кристиной всё было так же катастрофично? – не отступала Лиза. – Ты сама не раз говорила, что со своими проблемами могла справиться и без наркотиков. Просто силы воли не хватило. Мишель не нашлась, что на это ответить. Кира и Рони тоже выглядели растерянными. – И что ты предлагаешь? – спросила Кира с явным подозрением в голосе. – Слушайте, я понимаю, заставить человека с зависимостью слезть с наркотиков очень сложно. Может, даже невозможно. Но мы обязаны сделать это, если действительно любим их и желаем им лучшего. – Это невозможно, – упёрлась Мишель. – Ну ты же слезла. Поделишься, как? – Просто захотела. – Значит, заставим их захотеть, – воинственно заявила Лиза. – Я не хочу обесценивать их проблемы, правда. Но до крышки гроба ссылаться на неблагополучное детство тоже нельзя. Как говорил Тургенев... – Началось, – одновременно закатили глаза Кира и Мишель. – Как говорил Тургенев: «Всякий человек сам себя воспитать должен». – Тот самый, который написал, как глухонемой мужик утопил собаку? – уточнила Кира. Лиза с трудом удержалась от того, чтобы не пуститься в доклад о творчестве Тургенева, и продолжила: – Я к тому... что даже с такой болью за плечами можно всё исправить. Человек не может быть свободным, пока он настолько зависит от произошедших с ним событий. Они хотят быть свободными, но пока что до сих пор находятся во власти людей, которые сломали их. Нужно воспитать себя самим, а не жить так, как они жили, чтобы избавиться от этой тяжести. – Мощно, – хмыкнула Рони. – Какой план? Боюсь, цитаты русских классиков будут недостаточно убедительны. – Нужно просто... поговорить. Помочь найти нормальную работу, подтолкнуть их к развитию. Поверьте, всё можно преодолеть. По себе знаю. – Ну... судя по твоим изменениям, видимо, действительно можно всё, – хмыкнула Мишель, бросая на девушку выразительный взгляд. – Кстати, да, – согласилась Рони. – Вспомнить тебя в первую встречу и сейчас – два разных человека. – Поняла, что не нужно жить во власти прошлого, каким бы тяжёлым оно не было. И вы это поняли. Мишель поняла чуть позже. А они пока не поняли, и мы должны им помочь. – Ладно. Ты у нас главная, – согласилась Кира. – Поговорим сегодня. И кстати, нам уже пора. – Вот и поговорите, – заключила Лиза. Девочки удивлённо посмотрели на неё. – Во-первых, – приступила к объяснению Лиза, – к вам у них доверия больше, чем ко мне. Во-вторых, у меня... важные дела. Сегодня не могу, правда. – То есть мы поедем проводить сеанс психологии без психолога? – фыркнула Кира. – Ага, – Лиза вскочила со скамейки, уже предчувствуя, что её начнут переубеждать, и, махнув рукой, рванула в сторону своего дома, оставив подруг в замешательстве. Ближе к десяти вечера Лиза уже вернулась домой и наслаждалась тишиной и одиночеством. Но недолго. Только девушка села за стол и взяла чашку чая, её телефон начал остервенело вибрировать. Какое-то время Лиза игнорировала. Но уведомления всё продолжали приходить. Не выдержав назойливого дребезжания, она всё же сдалась и полезла проверять сообщения.

Мишель

Скинь свой адрес Лиза Лиза Лиза Лиза Лизааа Лиза невольно улыбнулась на её настырность и даже думала не отвечать, чтобы позлить её ещё больше. Но потом не выдержала.

Вы

У тебя пожар?

Мишель

Да говори уже Лиза закатила глаза, и, поняв, что спорить с ней бесполезно, послушно написала адрес.

Вы

Я хотела хоть немного посидеть в спокойствии

Мишель

Буду через полчаса Лиза возмущённо фыркнула и отложила телефон. Скучно не будет. В дверь начали трезвонить ровно тридцать минут спустя. Пунктуальность – её второе имя. Лиза неторопливо встала из-за стола, направилась в коридор. Звон стал настойчивее. Пришлось ускориться, чтобы не лопнули барабанные перепонки. Пока возилась с тугим замком, пришедший всё ещё давил на кнопку. – Хватит звенеть, я сейчас оглохну! – не выдержала она. Трель тут же оборвалась, и Лиза облегчённо выдохнула, наконец справляясь с замком. На пороге стояла улыбающаяся Мишель с растрёпанными волосами и порозовевшими от холодного воздуха щеками. – Ты там уснула? – Мишель наглейшим образом вломилась в квартиру, сбрасывая ветровку и кроссовки. Следом она стянула с себя неизменную чёрную толстовку, оставаясь в свободной сиреневой футболке. – Как поговорили? – сразу начала тормошить её Лиза, таща за руку на кухню. – Пересказали им всё слово в слово, – сообщила Мишель, падая на табуретку. – Как будто подействовало. Не знаю, как пойдёт дальше... Но они расчувствовались. Плакать начали, что, мол, сами бросить хотят, но не знают, как жить без этого. И ты была права, при тебе они вряд ли бы так раскрепостились. И вообще, во всём ты была права. Вот. Лиза выслушала эту речь, хлопая глазами. Потом сдержанно улыбнулась, опуская взгляд. – В моей голове, кажись, тоже переосмысление какое-то произошло, – Мишель положила свою ладонь поверх ладони Лизы. – Ты молодец. – Спасибо, – Лиза инстинктивно сжала в своей руке холодные пальцы, сталкиваясь со взглядом блестящих глаз. Мишель смотрела до невозможности тепло и как-то по-детски наивно. От этого взгляда в душе что-то затрепетало. – А у тебя уютно, – наконец пробормотала она, оглядывая маленькую кухню. – Съёмная? – Лиза кивнула. – Не одиноко? – Нет, – с усмешкой ответила Лиза. Снова воцарилось молчание. – Я во всём виновата, – вдруг выпалила Мишель. Лиза удивлённо приподняла брови. – Девочки оказались втянуты в это, – продолжила она, сжимая чужие пальцы до хруста костей, – потому что мне в пятнадцать лет захотелось острых ощущений. Я начала это, но теперь проблемы вовсе не у меня. Я так долго по-детски перекладывала ответственность на родителей, хотя они тут вообще не при чëм. Как ты там сказала? Не смогла я сама себя воспитать. – Мишель, – Лиза произнесла её имя с такой нежностью, что гордая девушка, наверное, впервые засмущалась. Лиза погладила её по костяшкам и продолжила: – Все совершают ошибки. Тем более в подростковом возрасте. Корить себя за это нет смысла. Это твой опыт. Ты поняла, что такой способ борьбы с болью приведёт к ещё большим проблемам, и впредь не станешь искать лёгкие пути. И не нужно всю вину сваливать только на себя. Это был не только твой выбор. Их тоже. Человек не должен зависеть от решений другого, даже очень близкого. Каждый должен думать своей головой и воспитывать самого себя. Так что... просто забей. А то вся жизнь на сожаления уйдёт. Мишель вдруг порывисто вскочила с места и подошла к Лизе, обвивая руками её шею. Лиза поднялась с табуретки, растворяясь в тёплых объятиях. Они простояли так, наверное, минут пять, слыша в воцарившейся тишине стук собственных сердец. – Цитаты Достоевского мне всё равно понравились больше, – заявила она. Лиза рассмеялась. – У меня есть «Преступление и наказание» на немецком, – отозвалась она. – Взяла в библиотеке чисто из интереса. Чуть с ума не сошла. Переводить русскую классику – это издевательство. Но на русском не нашла. – Такая же скукотища, как «Война и мир»? – Ну смотри... Алкоголики, проститутки и нищий студент, который грохнул старушку топором. – Круто, – восхитилась Мишель. – Такую классику я бы почитала. – Сейчас притащу, – Лиза мягко вырвалась из объятий и пошла в свою маленькую спальню. Нажала на выключатель и услышала тихий хлопок. Опять лампочка перегорела. Возмущённо фыркая, девушка на ощупь пробралась к письменному столу, заваленному книгами и тетрадями. В полной темноте выискала обещанное произведение и заодно захватила пару блокнотов с конспектами. Развернулась слишком резко и тут же налетела на стоящего за её спиной человека. – Господи! – воскликнула Лиза, инстинктивно выпуская из рук книги. Увесистый том на шестьсот страниц приземлился прямо на её ногу, от чего Лиза чуть не взвизгнула. – Не вздумай так ко мне подкрадываться! – начала ругаться девушка, эмоционально размахивая руками. Мишель смотрела на неё с совершенно дурацкой улыбкой. – У меня рефлексы, я могу и ударить! – продолжала возмущаться Лиза. – А ещё слабое сердце! – Прости, – тихо ответила Мишель, опускаясь на корточки, чтобы поднять упавшие предметы. Лиза тоже присела, ощущая дрожь в руках и опасно ускоряющееся биение сердца. – Ты чего в темноте? – Лампочка сдохла, – Лиза потянулась рукой к выпавшему из тетради листочку одновременно с Мишель. Ладони девушек столкнулись над несчастной бумажкой, запуская электрические импульсы по их телам. – А по-моему, так даже лучше. Таинственная мрачная атмосфера. В твоём стиле, – с лёгкой усмешкой ответила Мишель, настойчиво кладя свою ладонь поверх Лизиной, прижимая её к мягкому ковру. Лиза вдруг поняла, что света нет не только в её комнате. Свет потушен ещё и на кухне, и в коридоре. Они вдвоём, в квартире без света, сидят на полу и безуспешно пытаются устранить беспорядок. Лиза почти не видит её. Лишь тёмный силуэт да загадочный блеск глаз. Блеск этот Лиза сумеет рассмотреть, даже если они окажутся в чёрной дыре. А ещё она ощущает прохладные пальцы на своём запястье и тёплое дыхание на своём лице. И всё это будоражит до чёртиков, заставляет покрыться мурашками. – Что ты?.. – Лиза не успевает договорить, потому что девушка вдруг резко подаётся вперёд и затыкает её поцелуем. Лиза беспомощно оседает на колени и неловко отвечает, закрывая глаза. Мишель подбирается ближе, свободной рукой обвивая её талию, и прижимается практически вплотную, давит на чужое тело, заставляя Лизу чуть отклониться. Та резко весь воздух из лёгких выпускает, чувствуя приятную тягу в животе. Кажется, именно это называется бабочками. Мишель кладёт ладонь на заднюю сторону шеи девушки, не позволяя отстраниться ни на секунду. Дышит порывисто, сжимает кожу до красных полос, толкается языком вперёд, а у Лизы перед глазами плывут разноцветные пятна. Опять это странное ощущение, будто она пьяна или вообще под веществами. Мишель проводит ладонью по всей поверхности спины, прикрытой лишь домашней футболкой, на плечи ей давит, и Лиза невольно упирается поясницей в ковёр. Холодные пальцы сжимают ткань футболки в районе лопаток, другая ладонь вновь нажимает на чувствительную шею, отчего Лиза выдыхает слишком громко. Мишель поднимается на ноги и тянет девушку за собой. Лиза чувствует себя невесомой тряпичной игрушкой в её руках. Она цепляется за плечи блондинки, как за спасательный круг, послушно следуя за ней. Одно мгновение, – и Лиза какого-то чёрта оказывается прижатой лопатками к собственной постели. В таком уязвимом положении она давно уже не была. Мишель расположилась на её бёдрах, стискивая чужие запястья и зажимая их у девушки над головой. – Мишель, ты... – пищит Лиза, пытаясь высвободить руки. В голове начинает биться паника, смешанная с желанием. Комбо, от которого сносит крышу окончательно. – Тише, – хриплый шёпот прямо в губы. До мурашек нежное: – Не бойся. – И следом наглое и многообещающее: – Не сопротивляйся. – А то что? – ворчит Лиза. Мишель вместо ответа прикладывает палец свободной руки к раскрасневшимся от поцелуев, в волнении приоткрытым губам. Лиза покорно затыкается, ловя на себе взгляд игриво сверкающих глаз. Под этим пристальным, пожирающим взглядом становится ужасно неловко. Девушка переводит взор на потолок, чуть вытягивая шею и неосознанно открывая Мишель запретную зону. Звучит лёгкая усмешка, Мишель наклоняется и касается бледной кожи горячими губами. Лиза жмурится, сжимает зубы, лишь бы не издавать звуков. – Восхищаюсь твоей сдержанностью, – Мишель снова хихикает, следом прикусывает, оттягивает. Грубый поцелуй вспыхивает на шее Андрющенко ярко-розовым пятном. Она напрягается, порывисто выдыхает и сверлит взглядом потолок. – Расслабься ты уже, – шепчет девушка. Лиза не находит, что ответить на этот совет. Попробовала бы Мишель не спать ни с кем два года, а потом спонтанно так в одной постели со своей переподругой-недодевушкой оказаться. Тем временем чужая рука скользит по Лизиной пояснице, цепляет край футболки, а в следующую секунду подушечки холодных пальцев касаются разгорячëнной кожи. Лиза вздрагивает. Мишель чувствует её напряжение. Отстраняется и отпускает наконец сжатые запястья. Чуть приподнимается и стягивает свою сиреневую футболку, отбрасывая в сторону. Лиза, кажется, в этот момент, как дышать, забывает. Пользуясь секундной растерянностью, Мишель вновь тянется к её шее и безошибочно находит самую чувствительную точку: под правым углом челюсти. Касается её губами, оттягивает снова нежную кожу. Лиза позволяет себе чересчур громкий вздох, освобождённой рукой цепляясь за покрывало. Такая яркая, но всё ещё очень сдержанная реакция даёт Мишель зелёный свет: она всё делает правильно. Рука её снова скользнула под чужую футболку, проходясь по животу. – Ничего себе, – с тихой усмешкой прошептала Мишель, почувствовав под своими пальцами результат упорных тренировок. Лиза смутилась ещё больше и, сдержанно улыбаясь, отвела глаза. Понимала просто, что если ещё хоть раз взглянет на Мишель в одном белье и с горящими глазами, то потеряет последнюю каплю своего достоинства. А Мишель чувствует, насколько Лизе трудно переступать через себя. Угадывает каждую мысль растерянной девушки. Поэтому она и свет погасила, и футболку с неё не стягивает, лишь дразнит прикосновениями невесомыми; поэтому действует так осторожно, будто в первый раз, но шутить в своём стиле не забывает, чтобы расслабить её как можно больше. И Лиза всё бы это поняла, если бы в тот момент голова её не была занята размышлениями о том, как бы после этой ночи в здравом рассудке проснуться и как вообще потом в глаза Мишель смотреть. Ладонь прохладная всё же из-под футболки выскальзывает, дразнящими касаниями по бедру проходится, ткань домашних шорт немного задирая. Лиза мелко вздрагивает и ещё больше шею вытягивает, лишь бы Мишель в поле зрения её не попала. Девушка снова наклоняется, прямо к уху, кусает за мочку, шепчет: – Хватит уже думать головой. Хоть сейчас. У Лизы от этого шёпота, хрипловатого, но с ноткой нежности и беспокойства по спине вверх-вниз пробегает приятный холодок. Девушка выдыхает прерывисто и кивает едва заметно. Мишель этого неуверенного жеста вполне достаточно. Она приподнимается, над ней нависает, улыбается загадочно, заставляя всё-таки в глаза посмотреть. Рука скользит по гладкому бедру, пальцы ткань шорт цепляют, вниз их опуская. Лиза не выдерживает и взгляд снова отводит, про себя начиная молиться. Мишель спускается чуть ниже, свои пальцы с чужими переплетая, стянутую вещицу за ненадобностью в сторону отбрасывает, а рукой свободной вдруг на самое чувствительное давит, отчего Лиза, не в силах сдержаться, всё-таки стонет тихонько. Реакция организма её говорит сама за себя. Мишель улыбается чересчур довольно, медленно рукой двигая. Лиза губу закусывает и в спине изящно выгибается, в немой просьбе чуть-чуть вперёд подаваясь. А Мишель тянет, дразнит, пытается раззадорить ещё больше. Лишь когда Лиза покрывало в ладони своей так сжимает, что аж костяшки белеют, перестаёт играться с ней и одним пальцем всё же вперёд толкается. У Лизы в этот момент всё перед глазами плыть начинает. В голове обезьянка тарелками хлопает и кувыркается. Тело отдельно от мозга реагирует. Причём так ярко, как мозг никогда бы не позволил. Она из последних сил рвущийся наружу русский мат сдерживает и лишь стонет вполголоса, шепча неразборчивое что-то, будто в бреду. Мишель такой отклик более, чем нравится. Она наклоняется, снова губами к открытой шее прижимаясь, и пальцами чуть быстрее двигает. Лиза не сказала бы, что у неё когда-то было такое действительно по любви. Во время прошлых и единственных отношений её, можно сказать, принуждали. Соглашалась, чтобы вновь одной не остаться. И, глупо отрицать, ощущения были ужасные. Девушка тогда ещё не созрела для такой близости. А сейчас... всё совсем по-другому. Она ощущает, что всё происходящее происходит для неё. Эта нежность и совсем несвойственная Мишель осторожность, касания бережные и атмосфера до невозможности подходящая – всё делается для того, чтобы ей было хорошо. И от этого понимания становится хорошо по-настоящему. На губах покусанных лёгкая улыбка расцветает, тело расслабляется, сдерживаемую ласку принимая. Мишель чувствует, как она раскрепощается. Усмехается, очень собой довольная, и сразу двумя пальцами резко вперёд толкается. Лиза на несколько секунд дышать перестаёт, руку чужую так крепко сжимая, что у Мишель, кажется, кости хрустят. Мишель словно правда мысли читает. Подстраивается под темп комфортный, за руку держит и большим пальцем ласково её по костяшкам поглаживает. А сама понимает, что ей впервые не хочется сбежать на утро. Хочется быть с ней постоянно. Во всех смыслах этого слова. Она с трепетом на девушку смотрит, а уголки губ неосознанно в улыбку растягиваются. Такая холодная, непробиваемая, порой грубая со всеми и такая чувственная, слабая и податливая с ней. «Почему я?» – вопрос без ответа в голове лишь на секунду возникает. Но его быстро привычное восхищение затмевает. Она снова нежную кожу на шее прикусывает, сама млеть от происходящего начинает, движение руки слегка ускоряя. Лиза рукой свободной в светлые волосы зарывается, сжимая их на затылке, отчего у Мишель по всему телу мурашки бегут. Она со вздохом прерывистым в шею её утыкается, вновь грубо рукой двигает, большим пальцем снаружи помогает. Лиза стонет несдержанно, выгибаясь так откровенно, что у Мишель дыхание перехватывает. Лиза ожидаемо недолго держится. Хватает нескольких резких толчков, чтобы она всем телом содрогнулась. Мишель последний раз нежно рукой двигает и замирает, когда её собственное имя с чужих губ в полушёпоте срывается. Лиза сразу расслабляется, опускается и лишь дышит прерывисто, глаз не открывая. По телу её волной мурашек растекается тягучая нега. Девушка улыбается изнемождëнно, понимая, что она сейчас, кажется, в любви признаться готова. Мишель осторожно приподнимается и рядом ложится, руки чужой не отпуская. Носом в висок утыкается, поперёк талии обнимает. Лиза в себя понемногу приходит, старается сердца стук бешеный унять. Медленно голову поворачивает и со взглядом тёмных глаз сталкивается. Какое-то время они молча смотрят друг на друга, словно пытаясь в лице родном что-то новое найти. А потом одновременно смеются, сами не знают, чему. Лиза просто на бок переворачивается, своим лбом в её лоб утыкаясь. – Я прочитаю твоё чёртово «Преступление и наказание» на всех языках, обещаю, – сквозь сдержанный смех выговаривает Мишель, а Лиза снова прыскает, глаза закрывая. Градус счастья вновь зашкаливает.