Укусы, ухмылки и попытки улыбнуться

Она появляется на его пороге в восемь тридцать шесть вечера, с аквариумом в руках, в огромной джинсовой куртке поверх короткого перламутрового топа, который оставляет открытым пупок с небольшой золотой сережкой. Она появляется у него дома, как фантазия, ставшая явью из-за одного только желания. Абсолютно неправильного, больного желания, вынудившего постоянно бежать от семьи (вынудившего возвращаться из раз в раз). — Я поживу у тебя? У Рейниры сипит голос, словно она до этого плакала, и у Деймона внутри поднимается агрессивное желание уничтожить любую причину её слёз. Тем более, он уже догадывается, кто стал причиной — дорогой, несравненный Кристон Коль. Деймон пропускает её внутрь и смотрит, как Рейнира уверенно шагает по его дому — он знает, в этой уверенности она вся, потому что она такая же, как он, зеркальное отражение, которое должно пугать, но которое вызывает только необъяснимый восторг. Он всегда был нарциссом. Рейнира тоже. — Располагайся, милая. Я покажу тебе свободную комнату. Он, как больной придурок, отводит её в комнату соседнюю с его собственной спальней, и он будет лжецом, если скажет, что не думал о том, что Рейнира однажды придёт, когда покупал этот дом и выбирал дизайн этой комнаты. Внутри много золота — расшитые драконами подушки, подсвечники, рамы фото и картин. Огромные окна, впускающие в комнату свет. Кушетка возле туалетного столика. Огромная кровать с мягким пледом. Рейнира хмыкает, оставляя на полу свою сумку, и ставит аквариум на комод. Разворачивается к Деймону лицом. — Покормишь меня? Я голодная. Он хмыкает и качает головой. Ей бы манер и такта, ей бы быть послушной девочкой, которую пытались сделать из неё мать и отец. Ей бы вовсе не приходить к своему дяде, которого презирает семья. Но она тут — с искусанными губами и яркими голубыми глазами; валирийскими серебряными косами и драконьей жадностью. — Нахалка. — Я тоже скучала.

***

Она спит на его диване, в его доме, который успел пропахнуть её пряными духами, она спит, свернувшись как котёнок, — и волосы разметались как нимб, обманчивое изображение невинности там, где она сущий демон, а губы приоткрыты тихим дыханием. Деймон смотрит. У Деймона в жизни ничего нормального никогда не было, и его совсем не удивило, когда он впервые ощутил влечение к племяннице. После трёхлетнего отсутствия увидел на свадьбе брата, и пропал, словно сделал неосторожный шаг с высотки. Рейнире тогда было девятнадцать, ему — тридцать три. И три прошедших года не изменили ничего. Он стоит и смотрит, как она спит, думает, что украл бы её у отца, у правильного и раздражающего Кристона Коля, с которым она жила последний год и с которым, какая досада, рассталась, отвергнув сладкое предложение руки и сердца. Он бы отвез её в далекую страну, где о них бы не знали, он бы сделал её своей. Она ровно дышит, вытянув вперед руку с тонкой кистью и нитью браслета на запястье. Деймон садится в кресло напротив. Он знает — ей нравится, когда на неё смотрят. В этом они очень похожи.

***

— Твоя рыбка ещё жива? — лениво спрашивает он за ужином, разрезая ровную полоску стейка. — Ларис очень живуч, — хмыкает Рейнира, поднимая на него взгляд. Деймон быстро привык к их ужинам — к заказанной еде, если им было лень идти в ресторан, к ноге Рейниры, которая как бы случайно касается его ноги под столом, к легкой беседе. Он не хочет думать, что однажды она может уйти. Это глупая мысль — он уже знает, что вряд ли отпустит её. Он не собирается ковать для неё золотую клетку, но он не достаточно хороший человек и он попытается всячески убедить её остаться. Наверное, это в корне неверно, жить молодой девушке со своим холостым дядей, но традиции их предков всегда вызывали недоумение у окружающих. Таргариены заботились и продолжают заботиться о чистоте крови. И это не то, что хочется объяснять. Деймон наблюдает, как Рейнира слизывает с губы каплю ягодного соуса, и думает, что она тоже это знает. Она играет с ним так же, как он играет с ней. — Отец звонил, — говорит она между делом, и Деймон почти отвлекается от того, как съезжает с плеча её светлый мягкий свитер. Он спрашивает: — Мне ждать звонка с лекцией? Рейнира пожимает плечами, заставляя ткань скользнуть ещё ниже. — Разве ты не занес ещё его номер в блок? — Нет, но мне нравится ход твоих мыслей. Они смотрят перед сном "Убить Билла", Деймон игнорирует вибрацию мобильного, где отражается имя брата, и сжимает ноги Рейниры, которые она небрежно забросила ему на колени. Он ведёт себя неподобающе. Но Рейнира пришла к нему сама, и никто не может обвинить его в том, что он держит её у себя насильно.

***

Визерис звонит ему, пишет смс и оставляет голосовое сообщение. Деймон фыркает и щедро пишет: [22:11] Я позабочусь о ней, ты же знаешь. А после бросает номер Визериса в блок. Временно, разумеется, временно. У них сложные отношения, всегда были, но особенно после смерти Эйммы и поспешной помолвки Виза с девчонкой Хайтауэр. Ссора была фееричной, Деймон помнит. Визерис грозился лишить его всего (как обычно), изгнать, упрекал даже в том, чего Деймон не совершал. Визерис устало тёр виски и слабо требовал не усложнять ему жизнь. А ещё Деймон помнит, как Рейнира просила его забрать её себе, глупая маленькая девочка, тогда ещё школьница. Выкрасть у отца с его новой женой. Он был для неё славным дядей, который заваливал её подарками, возил в Париж просто потому что ей было грустно, который слушал про её первые сердечные переживания, который помогал ей выбирать платья для вечеринок. Который был всегда рядом. Его отказ был благородным. Его отказ, слава старым богам, не развёл их по разные стороны. Рейнира продолжила быть в его жизни. Становилась постепенно старше, расправляла крылья, и в какой-то момент очень резко повзрослела. И сейчас она не просит — она пришла к нему и поселилась у него, как приходят дворовые кошки, по-хозяйски распоряжаясь его домом и его жизнью. Деймон думает, что если бы она этого не сделала, он бы был разочарован. И, возможно, был вынужден что-то предпринять. Он приносит ей новые платья, покупает пирожные, которые она любит, новый аквариум для её живучей рыбы со странным плавником, туфли, на которые она бросила мимолётный взгляд, когда они шли мимо витрин, браслеты на запястья, серёжки и кольца. Он делал это и раньше, но теперь окончательно срывается, — как если бы получил её личное разрешение. Её вещи заполнили его гостиную, ванную, кухню. Он находит её рубашку на спинке кресла, когда проходит по гостиной, и цепляет её, подушечкой пальца проводя по мягкой ткани, которая пахнет её духами. Ему нравится до ужаса домашний уют, который воцарился с её приходом. Может, он, наконец, сам повзрослел. А, может, дело именно в Рейнире, которая всегда была для него домом, где бы он ни находился.

***

Рейнира носит рваные джинсы и короткие платья, каблуки и тяжелые ботинки. У неё цепкий взгляд и острый язык. Она обнимает его со спины, когда Деймон с утра готовит кофе. Тонкие руки плющом обвивают его, а нос утыкается в шею. Он чувствует её теплое дыхание, а после как её зубы нарочно прикусывают кожу. Совсем чуть-чуть, не оставляя следа (а жаль). — Давай никуда сегодня не пойдём, — заманчиво предлагает она, прижимаясь плотнее. По меркам окружающих она не должна вести себя с ним так, но они одной крови, они одинаковые, и тянет их равнозначно, с непреодолимой силой. Он думает, что они повышают ставки, становятся смелее и рискованнее. Он хочет, чтобы она первая пересекла черту — ему нужно её согласие, её желание, её инициатива. Он качает головой, отставляя турку. Делает долгий вдох и улыбается, поднимая руку, чтобы положить свою ладонь поверх её небольших ладошек, которые лежат на его рубашке. Чуть сжимает её пальцы. — И чем же мы займёмся? Рейнира смеётся ему в спину и переплетает их пальцы — он опускает взгляд на то, как они змеями сплетаются между собой, задевая кольца друг друга. — Мы можем проваляться весь день в кровати. Мысли стремительно заходят на опасную территорию. Деймон прикрывает глаза и почти рычит. — Ты просто хочешь прогулять занятия, ñuha dōna. Тебе не стыдно играть на моих чувствах? — Мне не стыдно. Она сильнее прижимается к нему, и Деймон разворачивается к ней лицом. Заглядывает в глаза, держа ладони в своих. Возможно, он держит чересчур крепко и кольца впиваются в нежную кожу. Возможно, он торопится. Возможно, слетает с орбит окончательно. Рейнира отвечает таким же взглядом. Ей приходится вскинуть голову и распрямить спину, но даже так она ниже, даже так она смотрит на него снизу вверх, и он знает, что её это раздражает, его случайное превосходство. Она стоит босая на его кухне, в пижаме и с небрежной наспех сплетенной косой. Она смотрит на него так, словно сейчас решается слишком многое для утра пятницы. Он не в курсе, сколько проходит времени, пока она не выдыхает: — Ты хочешь меня? Прямо. Без стеснительных попыток сгладить углы или дать себе (ему) путь для отступления. Рука Деймона сама собой поднимается и ложится на изгиб между её шеей и плечом, на голую кожу, не скрытую легкой пижамной футболкой. Его ладонь кажется огромной. Рейнира не дрожит и не отходит. — Ты не представляешь, что со мной делаешь. Он — не хороший благородный рыцарь, он не призывает её поговорить, он целует её ровно так, как давно хотел. Медленно поначалу, одни касания губ, прежде чем приоткрыть её рот. И когда они оказываются в его спальне, и их губы розовые от поцелуев, а её ноги обнимают его талию, пока он двигается внутри неё, где-то в кухне разрывается его телефон. Он же обещал позаботиться о ней — и он имел в виду ровно то, что происходит. Они вдвоём всегда это понимали. Они вдвоём. Единое целое, как и было задумано.